Лёлек и Болек в Индонезии

V

Грузимся и идем к рифу, проверяем воздух, сообщаем о готовности и на раз-два-три спиной падаем в воду. Спускаю воздух с BCD и понимаю, что грузов совсем мало – не погружаюсь ни на метр, болтаюсь на поверхности, как какашка. Задним умом понимаю, что промилле в океане значительно выше, чем в черном море, грузов надо было брать больше. Группа пошла ко дну, мне стыдно, решаю идти на дно на ластах в надежде, что давление воды «придавит». 5-10 метров – результата ноль. Напрягаюсь изо всех сил и иду против выталкивающей воды. Дышу как паровоз, воздуха не хватает. Смотрю на компьютер – 20 метров, а результата нет. Мою борьбу увидели два инструктора и подойдя ко мне начали обвешивать незадачливого дайвера своими грузами. Поймал баланс, но поймал и приход. Воздуха не хватало, редуктор свистел как паровоз, в голове появился туман.

Заставляю себя успокоиться и смотрю вслед удаляющимся инструкторам. Но не тут-то было, кислородной голодание превращает все в страшную сказку – все вокруг становиться неестественным, я наблюдаю за собой со стороны. Понимаю, что вот-вот потеряю сознание, и пока не вырубился, надуваю жилет и пулей лечу вверх. Подъем был похож на мультик – все становится цветным и ярким, наконец-то поверхность. В глазах замельтешили черные мухи, сердце стучало так, что болели ребра.

Выплюнул загубник и вздохнул полной грудью желанный воздух. Голова кружится, но начинаю приходить в себя. Поднялся слегка перепуганный инструктор. Окей? Окей. Свистнул лодку, поднял меня на борт и ушел на дно к остальной группе.

Придя окончательно в себя, рассматриваю редуктор и вижу, что поступление воздуха стоит на минимуме. Понятно, нагрузка, минимальное поступление воздуха, и вот привет – кислородный обморок. Матерю себя за невнимательность и спешку. Лодка подошла к причалу.

Делаю очередную ошибку и снова вылезаю на солнце, любуясь подводным миром с лодки – рыба-шар, грозная, но безобидная, блеснул чешуей прошедший косяк небольших тунцов. Рулевой кормит рыб бананами – начинается бесплатное представление, и погружаться не надо. Мелочь борется, вырывает друг у друга заветный кусок, все становится цветное, как будто в океан налили разных красок. Из глубины выглядывают здоровенные экземпляры, набираясь смелости для рывка за вкусняшкой.

Думаю, о том, что было бы грустно в такой красоте потерять сознание и утонуть, быть смытым рифовым течением. Продолжаю беззаботно загорать. Солнце бешено вгоняет в меня витамин D, я не понимал его опасность, и за 30 минут обгораю, как при пожаре, став похожим на Сеньора Помидора. С воды поднимается основная группа, снова идем к острову, за баллонами.

– Что с тобой было? – спрашивает Игорь. Я видел, как ты на ластах на дно шел, боролся. Опасная штука – так напрягаться под водой. Грузов не хватило? Я киваю головой и смотрю на белую пену, оставленную работающим двигателем катера.

По прибытию к отелю прошу сделать мне длинный ремень и выдать еще 6 кг грузов. Вездесущий Том быстро изготовил мне ремень, на который навешал свинцовых кубиков, и мы сразу же пошли на второй дайв. Точнее, для меня первый. Прошу Игоря посмотреть за мной, так как слегка очкую после неудачного погружения.

– Окей. – ответил бадди-партнер.

Все прошло штатно, из рыб ничего особенного не видели, кроме небольшой рифовой акулы, которая постоянно ходила за нами, словно вела наблюдение за противником.

Колокол – обед, после стресса, полученного организмом в результате неудачного погружения, вяло что-то пожевал и побежал прилечь под вентилятор, так как солнце нещадно стояло в зените и жгло все живое и неживое. Вентилятор гонял теплый воздух и не спасал, но тем не менее проваливаюсь в сон. Сполз с кровати только вечером, глянул в зеркало на какого-то обгорелого красномордого мужика с выпученными глазами. Звякнул колокол – ужин.

За ужином рассказываю Алексею о случившемся на первом дайве, тот закидывая в себя рис с рыбой, коротко комментирует:

– Блэкаут – кислородное голодание, никогда не «продавливай» воду на ластах, если грузов не хватает – не борись, может плохо кончиться.

Лица у прибалтов красные не только от солнца, но и от привезенного спирта, который они в виде дезинфекции принимают перед ужином. За столом гомоном и смех, а мы с Игорем, решившие не путать гречку с сечкой – не мешать дайв с выпивкой, скромно ковыряемся вилками в тарелках и пьем чай. Поужинав не спеша, словно графья на прогулке, идем по тропинке к бунгало.

– Красиво, как в кино. – говорю я, наблюдая за переходящей тропинку игуаной.

– Да, только жить здесь хочется рано утром или вечером, и желательно с кондиционером и холодильником. – отвечает партнер.

Румяное солнце медленно собиралось отходить ко сну. Прощаясь, оно окрасило острова в багровые тона, и довольное своей работой упало за горизонт. Птицы запели громче, на деревьях зашушукались обезьяны кус-кус.

Ночью мне опять снился странный сон – я, привязанный к пальме, сгораю под нещадными лучами экваториального солнца. Вокруг танцевали папуасы и улыбались страшными беззубыми ртами. Всю ночь поливаю обгоревшее тело пантенолом, как заправский пожарник. Игорь тоже не спит, ворочается – переворот времени, слегка температурит – акклиматизация. Просыпаясь ночью, тихо, как в бреду, материт Индонезию, Папуа и «долбанные острова».

Валялись до 11.00, на завтрак и дайв не пошли, крикнув заглянувшему Алексею, что мы приболели. Через пару часов, окончательно очухавшись, услышали, что по крыше барабанит дождь. Выглянули на улицу – там набирал обороты тропический ливень.

– Хорошо, что не пошли, погода срань. – говорит Игорь и подставляет руку под струи воды, стекающие с крыши. Зачем-то пробует ее на вкус. – Пресная, хоть бери мочалку и мойся, у меня от соленой воды раздражение в интимных местах.

Влажность и соль – вот две постоянных составляющих жизни на острове. Наша одежда и волосы стали жесткими от соли, поэтому дождь встречаем с радостью.

Молча наблюдаем за серым небом, извергающим жирные капли воды, барабанящие по океану. Рядом с бунгало проплыли небольшая акула и скат, стаи небольших рыб стоят под домиками, будто прячась от дождя. Игорь достает из чемодана леску и крючок.

– Пока никого нет, рыбу половим, а то еда здесь, как погода – г..но. – Я ломаю черный хлеб и начинаю прикармливать рыбешек, которые ринулись к хлебу, как борзая за зайцем.

– У нас кроме твоего походного кипятильника ничего в номере нет. – в бунгало действительно не было даже чайника. – Суши делать будем или в кружке варить? – говорю я, наблюдая за кишащей в воде рыбой.

– Давай сначала поймаем, а потом будем думать. – говорит Игорь, забрасывая нехитрое приспособление в воду. Через 20 минут у нас несколько блестящих рыбешек, похожих на язя. Не придумав, что с ними делать, отпускаем в океан.

Дождь заканчивается, придя в себя после обеда, выходим на два дайва. Океан после ливня словно опустел. Дружно толпились вокруг маленькой рыбки-апельсина, которая играла в свете фонарей разными цветами. Ходили вдоль острова, наблюдая за достаточно крупной рыбой-попугаем. Ее название соответствует облику: разноцветная окраска и нарост на лбу, как птичий клюв. Укус мощными челюстями может стать неприятной неожиданностью, но она безопасна. На ночь рыба образует желеобразный кокон – защиту от паразитов и хищников. По запаху ее найти не может даже сверхчувствительная мурена.

Возвращаемся. После утреннего неожиданного дождя влажность достигла критической нормы – одежда и постель мокрые, на острове парит, в бунгало турецкий хамам.

– Живем как бабуины в джунглях. – говорит Игорь и нервничая, как зверь, мечется по бунгало. Надеть нечего, постель как лужа. Ни встать, ни лечь.

– Терпи, казак, привыкай, ты в раю. – и выхожу на веранду полюбоваться уходящим красным солнцем, кажется, что бамбуковые бунгало вот-вот загорятся от его необычного цвета. Игорь выходит следом, замираем, глядя на фантасмагорическую картину.

VI

Стараемся максимально полезно использовать прохладные утренние часы, пьем чай, общаемся, гуляем по пирсу, рассматривая многочисленных подводных обитателей, живущих прямо под ним. Днем все цепенеет от жары и двигаться не хочется, на погружения выходим, как на подвиг в мирное время.

Очередной утренний двойной дайв. Небольшие рифовые акулы проходили мимо, косились на подводных гостей, громадные Наполеоны стояли рядом и не собирались уходить, показывая, кто в воде хозяин. Кораллы необыкновенно красивы и выглядят как деревья, занесенные с других планет. Маленькие полипы на ветвях коралла переливаются, словно игрушки на новогодней елке.

Между погружениями нас высаживают на небольшом живописном острове попить чаю и перекусить. Дикий остров словно накинул на себя зеленое одеяло из пышной растительности, в которой щебечут невидимые птицы. Аборигены накрыли импровизированный стол на большом камне, засыпав его булочками и бананами. Бросив нас, как игрушечного медвежонка с оторванной лапой, уплыли за баллонами.

Эрик, глядя вслед удаляющейся лодке, говорит:

– Начнем в Робинзонов играть, кто будет Пятницей? – и жует небольшой ярко-желтый банан.

– Пятница-развратница, остров маленький, даже обезьян нет – булочки доедим и начнем друг друга хавать. – отвечаю я.

– Вон ящерица побежала, продержимся. – замечает Эрик, аккуратно, по-европейски кладет шкурку от банана в ящик с едой.

Игорь, как влюбленный подросток, полез на скалу нацарапать банальную надпись с двумя именами и сердечком.

– Ну вот, русские приехали на необитаемый остров и надо его обязательно исцарапать. – говорит в шутку живущий в Таллинне Юра – невысокий плотный мужчина в очках, путешествующий со своей супругой.

– Я ж только ил с грязью стер, дождь пройдет и все смоет. – оправдывался Игорь, слезая со скалы.

Фотосессия на фоне умопомрачительных пейзажей, я как мог позировал – изгибался и принимал физиологически сложные позы. Игорь в теньке спорил с Эриком и Юрой о войсках НАТО в Прибалтике и требовал их вывести, причем немедленно. Степенный Эрик заметил:

– Нас мало, и служим для галочки 8 месяцев, рядом с мамой. А у вас танков 10 тысяч.

Игорь горячился и заявлял, что мы будем обходится дешевле, чем НАТО с ее Абрамсами, и защитим Прибалтику даже от НЛО.

– Причем все обойдется значительно дешевле того оброка, который вы платите Североатлантическому союзу. – заявил вошедший в раж Игорь.

Послушав смешной политизированный разговор на необитаемом острове, тоже зачем-то полез на скалу. Поросший деревьями склон был достаточно крутой, ветки хлестали по лицу, взмок, едкий пот жег глаза. Нашел уступ, присел. Бирюзовый океан своим необычным цветом приятно радовал глаз, острова, обильно поросшие зеленью, манили и просили остаться. Совсем рядом вынырнула ящерка, испугав меня, будто это была не маленькая рептилия, а гиена. Похлопав черными глазами, расположилось рядом на камушке, не обращая внимания на необычного соседа. Сидим вдвоем балдеем.

Через десять минут приехали инструктора, группа начала грузиться в лодку на второй дайв, Игорь замечает, что меня нет, и поднимает панику. Папуасы забегали по берегу, заглядывая в расщелины, громко переговариваясь. Молчу, ящерица тоже.

Встревоженный Игорь выходит из лодки, всматривается в заросли и истошным голосом зовет:

– Хватит издеваться, вылезай, а то бросим тебя, Бармалея, будешь листья жевать.

Спуск вниз был тяжелей, поцарапав ногу, называю себя мудаком и сажусь в лодку на второй дайв.

Видим большую мурену, похожую на толстую змею. Она удобно расположилась в расщелине рифа и с полуоткрытым ртом наблюдала за нами. Большие зубы мурены не позволяют челюсти сомкнуться, поэтому она вынуждена постоянно скалиться, придавая себе грозный вид.

Неоднократно слышал о нападениях мурен на дайверов и об их якобы агрессивном нраве. Читал истории о том, что царь Нерон, прославившийся своей жестокостью, бросал рабов на съедение муренам, развлекая своих гостей. Однако мурена достаточно спокойна и пуглива, и ее можно даже осторожно погладить.

Отныряв два дайва, решаю больше в воду не ходить и беру себе пару бутылок пива. Высокая температура – влажность, а душа зашептала: займи, но выпей. В отеле только пиво по цене урана и ненужная кока-кола. С собой ничего из спиртного не брали. Пиво, как нектар, приятно омыло организм, но этого русскому человеку мало. Захотелось праздника, задумываюсь.

Ранее обращал внимание на Юру и Олега Полозкова, бывшего военного, оставшегося после развала Союза на ПМЖ в Эстонии. Два друга, которые, несмотря на отсутствие алкоголя на острове, по вечерами были неестественно веселые и надолго засиживались на пирсе под фонарем, откуда доносился смех и музыка. Понимаю, что они в последний раз смеялись без водки только в школе, разрабатываю план присоединения к группе. Олега Полозкова я знал с Мальдив, компанейский парень и рыбак, всегда ездивший на дайв-сафари с промышленным запасом спирта, которым всегда делился.

Вступаю в переговоры и предлагаю взамен этанола закуску и по прилету на Бали отдать аналогичное количество выпитому вискарем. Не вопрос, меня принимают в команду островных выпивох. Ближе к вечеру прошу Юру приности мне 300 грамм разбавленного спирта. Холодной воды в бунгало нет, разбавленная жидкость была теплая, пугала мутным цветом и запахом. Как тяжелоатлет перед рывком штанги очень долго готовлюсь к вливанию неприятного напитка в организм. Несколько глотков, всего выворачивает, трясёт, как старые жигули на ухабах, задерживаю воздух, жидкость рвется наружу. Идет борьба, по напряжению схожая со схваткой дагестанских борцов. С трудом удерживаю спирт внутри тела, выдыхаю и не спеша закусываю салом, которое по ценности на острове не уступает спирту. Тяжело, аж вспотел. Игорь смеется и комментирует:

– Со стороны можно подумать, что ты уксус пьешь, зачем так себя мучать. И мы договорились не пить на дайве. На Бали переместимся, а там зажигай.

– Не дрейфь, Петруха, прорвемся. – говорю я, накрываемый приятной алкогольной волной, поднятой дешевым пойлом.

– Завтра на дайв, не забыл? – переживает Игорь и нервно встает с кровати.

– У меня крестик на руке и узелок на жопе, не забуду. – говоря, я и иду на пирс к Юре и Олегу, которые удобно расположились на шезлонгах и приготовились провожать знойное солнце. Очередные дозы бодяжного спирта с минимальной закуской приводили нас в игривое настроение. Мимо проходит капитан нашей лодки – коренастый, внешне угрюмый, но общительный мужчина ростом с велосипед. Улыбка – как покореженный штакетник, глаза – как два репейника под сросшимися бровями. Прибалты предлагают выпить, он отказывается, но потом присаживается с нами покурить. Завязывается разговор на английском, папуас, с трудом подбирая слова, что-то рассказывает. В разговоре капитан старается как на экзамене на английском, нервничая теребит ухо и часто моргает. Я сижу ветошью и не отсвечиваю. Диалог продолжается, скучая, тихонько и неумело развожу себе спирт, не жалеючи наливая его в воду. Горло обожгло, я сипло закашлял, как будто меня душил серийный убийца. Чуть не обблевав испуганного капитана, покраснев до цвета пожарной машины, я тяжело дышал, из глаз капали слезы. Папуас быстро попрощался, испуганно глядя на меня, и растворился в темноте.

– Воды больше наливай, а спирта меньше, он же 96 градусов. – учит меня Юра, делая себе очередную порцию коктейля молотова.

– Ну что он так старательно рассказывал? – интересуюсь я, кормя рыб хлебом.

– Да недовольны они, в смысле папуасы хотят отделиться от Индонезии. Борются за независимость своего края несколько десятилетий, требуя независимости. Капитан говорит, что приехавшие на остров индонезийцы уничтожают их культуру и забирают рабочие места.

– Вона чего, прямо освободитель наш капитан, Че Гевара папуский. – отвечаю я, кормя рыбок колбасой, под нами кишит вода – у рыб праздник.

– Да нет, капитан один из многих, почти все папуасы не любят индонезийцев. – вступает в разговор Олег Полозков, беря стакан. – Папуасы даже на индонезийском языке не говорят, на своем лопочут. Создают освободительные отряды и движения. И перестань переводить закуску. – заканчивает он, забирая у меня колбасу.

Встаю рано, поглядываю на небо, которое угрожающе светлеет и наливается спелостью. Звезды, которые только-только были полными и пронзительными, блекнут и гаснут. На удивление, похмелья нет. Иду мыться соленой водой, скромный завтрак из двух яиц и тоста, сбор на инструктаж.

Игорь не встает, его лихорадит, лоб горячий. Передаю ему весь запас таблеток, купленных в Соронге:

– На, питайся – они вкусные и полезные.

– За что ж такое наказание, – говорит он, переворачивая мокрую подушку. – состояние, как у дохлой кошки, в голове бульон, ни жрать, ни двигаться неохота. – и материт тропики, на чем свет стоит.

– Пошли на дайв. Викинги, когда заболевали простудой, выгоняли болезнь через нагрузки. Готов? – шучу я, в душе жалея заболевшего партнера. Игорь, тяжело вздыхая, никак не реагирует на мои реплики. Понимаю, что ему по-настоящему хреново, и ухожу на дайв один, оставив захворавшего партнера под вентилятором.

Первый дайв ничем не примечателен, кроме обычного бульона из цветных рыб и причудливых кораллов, океан ничем не удивил. На чаепитие идем к острову, где расположена школа. Большой пирс, несколько лодок, суетятся мужчины, выполняя нехитрую работу.

Окружают любопытные дети, смотрюсь, как дирижабль Гинденбург в скворечнике. Скромная учительница попросила разрешения меня сфотографировать. Польщенный вниманием к своей скромной персоне, сосредоточился, напрягся, пытаясь придать лицу осмысленное выражение, и чуть не рухнул с шаткой скамейки, не предназначенной для 150 кг тела. Дети засмеялись, я смутился.

Сидя на пирсе, сильно ревел темнокожий кучерявый мальчик, не плакал, а именно ревел на весь остров. Подойдя к нему, даю пончик, который он быстро съел и продолжил еще громче издавать утробные звуки. Учительница показывает на океан и сообщает, что его отец ушел на рыбалку, а его не взял, оставив грызть гранит науки. К разговору присоединяется Татьяна, немолодая, но активная женщина, которую я также знал еще с Мальдив. Татьяна вызывала уважение тем, что не пропускала ни одного дайва и в течении прошедшего года, успела слетать в Австралию на сложные погружения.

Татьяна переводит нехитрый разговор с учительницей, из которого узнаю, что света на острове нет. Учительница радостно показала на судно, где располагались пять бочек для солярки, одну из которых аборигены по воде тянули к острову. Темнокожая женщина с кучерявыми седеющими волосами заявила, что скоро в школе будет свет, так как заработает дизель.

– Как они, эти бедные дети, учатся в такой жаре, если даже вентиляторов нет. Я бы даже алфавит не выучил. – говорю я, жуя кисло-сладкий пончик.

– Привыкшие они, – отвечает Татьяна, – как Маугли в джунглях. Для них такая температура, как для нас средняя полоса России. Пальмы – березки, а песок – чернозем.

Тепло попрощавшись с темнокожей женщиной, пошли на второе погружение. Лодка недалеко отошла от причала и остановилась. Поступила команда готовиться к погружению. Мы разочарованно забубнили – что может быть рядом с островом, где полно лодок.

Несмотря на близость к острову, под водой много рыбы, черепах, скатов. От буйства красок и разнообразия живых существ захватывало дух.

Торпедами стояли блестящие барракуды, оранжевые рыбы-клоуны чувствовали себя уверенно рядом со своим домом и совершенно не боялись аквалангистов. Нетронутый подводный мир вгоняет меня в блаженный ступор. Поражает несметное количество здоровых черепах. Я гладил их, потом снимал загубник, целовал кормящихся черепах в илистый панцирь. Став полноценным членом черепашьей стаи, плаваю с ними и наблюдаю, как они здоровенными клювами крошат рифы и кораллы.

Инструкторы, взявшие под воду бананы, кормили рыб, которые обступили нас плотной стеной. Взяв банан, приступаю к кормежке. Рыбы набрасываются, щипая банан и одновременно пальцы. От неожиданности верещу, как девочка, испуганная страшной куклой. Довольные, под палящим солнцем идем к отелю, точнее, к нашим шалашам на воде.

В бунгало шумно трудился вентилятор, безуспешно пытаясь разогнать тяжелый, застоявшийся воздух. Игоря колотил колючий озноб.

– Не остыл еще? – спрашиваю я, снимая мокрую майку.

– Не, живой. – вытирая капельки пота со лба. – Лежу, как раненный в голову Чебурашка под этими белыми простынями – шиза уже пробивает. Хочу домой в Мичуринск.

– Не плачь, прилетел за 10 тысяч верст – получай удовольствие. Даже от болезни.

Вечером, прихватив привезенную колбасу, опять присоединяюсь к группе любителей этанола. Вечер становится не таким влажным, звезды светят ярче, обостряется чувство уважения к собеседникам, обсуждаем прошедшие погружения. Теплый спирт постепенно плавит мозг, появляется желание пошалить. Решаю пошутить над Игорем.

В столовой мажу себя кетчупом, беру кость кита, лежащую тут же рядом в кустах. Работники папуаского общепита с интересом наблюдают за мной и тихонько перешептываются. Перед входом в наше бунгало делаю испуганное выражение лица, врываюсь в комнату, изображая раненого, и машу костью:

– Игорь, надо сваливать – людоеды напали. Олега в горы утянули, меня вон ранили копьем. – показываю на кетчуп, размазанный по лицу и животу.

Игорь, ничего не понимая, находясь в полуобморочном состоянии от температуры, как пантера подпрыгнул с кровати и схватил подводный нож. Продолжаю спектакль перед ошалевшим партнером:

– Бежим к лодкам, они сейчас отходят, время сбора – три минуты. Иначе всех сожрут. – Игорь прижимается к стенке, жуя губы, и потихоньку говорит:

– Ты что гонишь? Меня трясет, а ты издеваешься. Я как чихуахуа после Ред Булла. – придя в себя, говорит Игорь. – Спирта накидался, тебе хорошо, иди вон в джунгли к обезьянам развлекаться. Можешь заодно и спариться, такие же дураки родятся.

– Игорь, сейчас спецназ прилетит. Папуасский, с луками и барабанами, всех замочит. – не унимался я.

– Чего так пугать? Меня колотит, я как во сне живу, а ты с своими долбанными шутками. Так и сердце может встать. – говорит он и падает на кровать.

– Да какие шутки, ты не замечал, как на меня они смотрят? Столько мяса они сроду в одном месте не видели, у них слюна на живот капает, того и гляди сейчас кинутся. – Игорь посылает меня в задницу. В папуаскую.

Выхожу на улицу смыть кетчуп. Небо потемнело до темно-фиолетового бархата, испещренного уколами мерцающих звезд-семафоров. Спирт и наступившая относительная прохлада делают вечер замечательным.