Стажировка. Керки

Собака, которую я дразнил, поначалу подлежала чуть ли не выбраковке, но со временем догнала в весе и резвости братьев и сестер и выросла в крепкую овчарку. Только с рождения у нее был такой неприятный голос достающим до печенок. Вышкин ее любил, не смотря на скверный характер и постоянную агрессию к окружающим.

Проходя мимо будки Зари, я опять услышал глухое рычание. Остановился, попытался подойти к будке, овчарка на половину высунулась из будки, издавая злые утробные звуки, обнажая зубы. Чем я ей не нравился, не могу понять до сих пор.

Во мне играл юношеский максимализм, и я решил «поломать» собаку. Взяв дрын, я начал «воспитывать» Зарю засовывая палку в будку и толкая собаку. Заря то вцеплялась в дрын, то пыталась выскочить из будки и достать мучителя. Собака не собиралась подчиняться, а я не собирался сдаваться. Схватка набирала обороты, овчарка, обозлившись резко, кидалась на меня и только цепь спасала меня и мои ноги. Заря громко рычала и лаяла, я потел и орудовал колом.

В один из моментов овчарка прыгнула на меня, отскочила и припала к земле на лапы, злобно хрипя. И тут я заметил, что хлипкая цепь разорвалась… и собака свободна. Только она не понимала этого и продолжала, не двигаясь, наблюдать за мной. У меня громко застучало сердце, и парализующий страх окутал тело.

Мысли стали как лоскуты, обрывочны и не имели между собой связи. Вязко стучало в висках, кровь билась толчками. Я замер как памятник, не было даже желания смахнуть со лба, безостановочно натекавший пот.

Не зная, что делать мы около минуты надвигаясь смотрели друг другу в глаза.

Собака была полна злобы, уши прижаты, она готовилась к новому прыжку. Чем бы это кончилось неизвестно, как вдруг за спиной раздался голос Вышкина:

– Сидеть Заря! Вышкин увидел, что произошло, и решил вмешаться в ситуацию. Подойдя к овчарке, он взял ее за ошейник и потом спокойно посмотрел в мое посеревшее лицо. Помолчав сказал:

– Не надо так с животными, товарищ курсант. Такими методами вы ее не воспитаете. Во время войны собаки подносили боезапасы под огнем, вывозили раненых, подрывали танки, бросаясь со взрывчаткой под гусеницы… Нельзя так…

На смену тревоге вскоре пришло расслабление, понемногу унялась дрожь. Отхлынула от затылка недавняя тяжесть, сковывавшая волю и парализующая мозг.

Мне стало стыдно, я опустил глаза и прошептал заплетающимся языком «Спасибо». Развернувшись, пошел в пустыню. Иду медленно-медленно. Мне казалось, что мои ноги сделаны из песочного печенья – и сейчас рассыплются на множество маленьких песчинок, не выдержав веса тела, и я сольюсь с песком пустыни.

Скоро зашел за барханы и остался один. Ветер пел песни, как плакали младенцы, Тоска, произошедший случай расстроил меня. Решил больше никогда в жизни не обижать собак. Даже тех, кто меня не любит.

В один из дней в питомник из местного кишлака пришла женщина с большим псом, с виду походим на немецкую овчарку, и попросила его забрать. Женщина с большими глазами и седеющими волосами упрашивала забрать ее пса, я сопротивлялся:

– Чем я-то могу вам помочь? Собаки у нас свои, а сверх штата мне держать не положено. Да и кто мне будет выделять средства на рацион сверх нормы?

– Да-да, я понимаю. Но я расскажу, – сбиваясь, тараторила женщина. Знаете, Алтай не любит, просто терпеть не может пьяных. Он совершенно звереет, рычит, рвется с поводка… Как-то раз прямо у дома он в клочья изодрал на мужчине брюки. Представляете? У-у, какой вокруг всего этого поднялся шум… У нас маленький кишлак.

Все это время неподалеку возле нас прохаживался боец и с любопытством, но так, чтобы невзначай прислушивался к разговору. Я приказал ему:

– Вызовите ко мне инструктора службы собак Вышкина. Женщина продолжала быстро говорить, будто боялась, что я ее прогоню.

– Сначала я отвезла Алтая к моей сестре в соседнюю область, та живет в своем большом доме, – продолжила женщина, машинально поглаживая собаку по шелковистой шее. Так Алтай – я не знаю, что с ним произошло, – вцепился в какого-то соседского бычка и перегрыз ему горло. Жутко, кошмар… Понятно, был суд, я вынуждена была заплатить двести восемьдесят рублей за ущерб. Но дело, как вы понимаете, не в деньгах: мой муж достаточно хорошо получает. Просто я боюсь, что однажды Алтай сорвется, за ним могут приехать люди и… Вы ведь знаете, что я имею в виду. Поэтому мы с Алтаем и у вас. Я долго думала, прежде чем решиться, ведь к животному привыкаешь, словно к ребенку. А потом пришло, наконец, письмо от мужа. Он тоже советует, раз такое дело, отдать Алтая вам, и я поняла: лучше, чем на границе, ему не будет нигде.

Подбежал запыхавшийся инструктор службы собак, сержант Вышкин, указал ему на Алтая.

– Отведите собаку в питомник. Карантин.

– Есть, – ответил сержант и взял поводок, овчарка зарычала, но Вышкин громко окликнул – «Сидеть!» и Алтай подчинился.

Алтай долго не ел, грустил, но потом ожил. Его воспитывал и дрессировал Вышкин. Алтай справлялся с задачами и стал вполне вменяемой собакой.

– Это его женщина воспитывала. Он подмял ее характером и считал, что он вожак стаи. Теперь все по другому, – объяснял мне Вышкин. В конце стажировки Алтая отправили служить на границу.

Мы из-за всех сил старались не угореть в палатке. Истопники постоянно засыпали возле огня, хоть ставь наряд – «наблюдающий за истопником». Люди во сне угорают очень быстро. На соседнем учебном пункте угорело два выпивших прапорщика. Накидали дров в печку и заснули. Труба забилась и все – конец кино. Вот и у нас под конец стажировки, когда мы уже паковали чемоданы, случилось ЧП.

Ночь, просыпаюсь от крика «Полундра!». Не понимая, сажусь на кровать и вижу, что по палатке стелился голубоватый смертельный дым. Истопник спал. Я закашлял, глаза начали слезиться. Юра Черников, который проснулся первым, пинал истопника и что-то кричал. Мы выбежали на улицу в нижнем белье, кашляя и чихая. Долго придумывали наказание истопнику. Я предложил скормить его собакам, Домошенко хотел выпороть его ремнем прямо немедленно. Истопник стоял рядом и закатывал глаза от страха. Остыв, решили оставить бедолагу в покое.

Также палатки имели свойство быстро сгорать. Нам рассказывали, что палатка сгорает за пятнадцать секунд. Наша аля «ленинская комната», управилась за двенадцать. То ли плакаты со стенгазетами, то ли отсутствие постоянного истопника довели ее до пожара. Когда мы подбежали к обваливающимся конструкциям, казалось из огня на нас хмуро смотрите дедушка Ленин, будто высказывает свое недовольство слабыми мерами противопожарной безопасности. Дежурный сержант по учебному пункту кричал:

– Все случилось быстро, я не успел ничего сделать! Истопника нет. Хрен знает, почему она загорелась! Я ее караулить не могу! – в истерике кричал сержант. От страха он широко открывал рот, как большой карп.

Отдельные солдаты, не выдерживая нагрузок, решались на побег. Их быстро ловили и отправляли и привозили назад. Нам как политработникам, не сумевшим внушить бойцам, что служба «это почетная обязанность», влетало по пол килограмма повидла. Поэтому мы с сержантами держали ухо востро и следили за моральным духом каждого солдата. Да и бежать в пустыне особо некуда.

Под конец стажировки на учебном пункте случилось настоящее ЧП. Один из бойцов, чтобы откосить от прохождения дальнейшей службы отрубил себе два пальца. Положил руку на пенек и жахнул топором по указательному и безымянному пальцу правой руки. Шумиха была на весь отряд, к нам приехала проверка во главе с грозным начштаба. Он был злой и тощий, как черкес.

Три дня на учебном пункте была идеальная дисциплина и порядок. Даже наш палаточный суслик куда-то пропал, чтобы не попасться на глаза проверяющим. Я со своей заставой уходил в собачник и приходил в учебный пункт только ночевать.

Дальше были стенгазеты с ужасными фотографиями и обличающими «труса» статьями. Хотя какой человек трус, если он себе взял и два пальца отмахнул.

Закончилось это показательным трибуналом и двумя годами дезбата за членовредительство.

Наша стажировка подходила к концу. В последний вечер мы купили дорого коньяка и хорошо выпили. Курсант Александр Курдюков на спор, решил пробежать в дрескостюме от самой злой овчарки. Я вызвал сержанта Вышкина и мы всей группой пошли на мою заставу. Одев Кордюкова в костюм, мы уже смеялись как в цирке – Александр, плотный небольшого роста был похож на хомяка в фуфайке. Началось представление.

Кордюков побежал, через некоторое время Вышкин спустил Зарю, которая быстро догнала «нарушителя» и вцепилась ему в руку. Повалив Александра на землю, собака яростно кусала дрескостюм пытаясь достать до тела «врага». Кордюков сопротивлялся, дико матерился и обзывал Зарю – «шавкой». Образовался такой клубок пыли, в котором было ничего не разобрать. Мы падали от смеха на холодный песок и держались за животы.