Посредник Драконов

1

Он очнулся внезапно, вдруг, за мгновение до пробуждения узрев извечный кошмар бортмехаников – течь гатрамонной камеры.

Фу, опомнись. О течи камеры на корабле не успеют узнать ни бортмеханик, ни командор, спи, не спи, одно. Вспыхнет синим пламенем на всю округу, миллиардов на сто кубических километров, только и всего. Маленькая сверхновая. Тем более, что он не на «Королёве», не в Пространстве. На Земле он. Точнее, под землёю. И не в каюте, а в посольских покоях. Ничего удивительного, где ж ему и быть, он теперь не бортмеханик межзвёздника, а чрезвычайный и полномочный посол Крепости Кор в Навь-Городе. Самое обыкновенное дело – из бортмехаников в рыцари, а потом и в послы. Любой бортмеханик может научиться управлять государством – в свободное от вахты время. Сколько часов он провёл за «Революцией», транжиря драгоценное время цифрового вычислительного агрегата. Ничего, агрегату полезно думать. Вот Изя Мейер и написал забавную модель человеческих отношений, лучшую игру межзвёздника «Королёв».

Но довольно воспоминаний. Почему он проснулся? Так запросто послы, рыцари и уж тем более бортмеханики не просыпаются. Вина он не пил, пива тоже, хотя навьгородское пиво знатное, трудно, начав, остановиться. Он и не начинает. Иначе не сон будет, а сплошная беготня – в закуток хухриков и обратно.

Люма светила едва-едва, как раз чтобы поймать чёрную кошку в тёмной комнате. Но кошки не было.

Вместо неё в локте от ложа висела огненная медузка.

Однако! Гостья глубин. Звали мы вас, скучали мы без вас?

Фомин нащупал кинжал. Серебряный. Представительский. Подарок леди Ди, супруги паладина Ортенборга. Для битвы с привидениями. Но медузка, пожалуй, похлеще, нежели любой призрак. В ней энергии хватит сжечь храм Артемиды Эфесской, а уж его, Фомина, и подавно. Славы в сжигании посла, правда, никакой, но ей, медузке, слава не нужна.

Огненная клякса медленно двинулся в сторону Фомина.

Вот так и горят на службе люди. Только не хочется гореть. Совершенно не хочется.

Он застыл. Даже дышать перестал. Памятник самому себе. Отчего-то памятники всё больше стоят, в крайнем случае сидят. На кресле, лошади, драконе. А вот памятника в постели он не припомнит. Никто не поставит памятника рыцарю, бесславно погибшему в постели.

Медузка подплыла прямо к лицу. Сабелькой её, сабелькой. Или хотя бы кинжалом.

Но он не двигался. Тут не смелость нужна.

А что?

Знать бы. Хорошо магам, заклинания творят. Тип, топ, медузка, стоп.

Он скатился в сторону – тело оказалось умней головы.

Перина вспыхнула, но жара он не почувствовал. Холодное пламя. И жадное. Постель превратилась в пепел. Но само ложе не загорелось. Очень локальный пожар.

Фомин приготовился. Если медузка поплывёт к нему, то будь, что будет, а он её ударит. Пусть знает.

Но огонек, спалив постель, полётел к противоположной от Фомина стене. Лети, лети.

Но – не пускает стена. Серебряная оплётка, всё-таки посольство. В одно место сунулась медузка, в другое. Наконец, нашла щель. Дефект в охране, нужно приметить.

Огонёк погружался в стену медленно, с трудом. Сухой треск, тихий, но отчетливый, прошелестел по покою. Верно, появлялась медузка с подобным же треском, вот он и проснулся.

Мог бы и не проснуться. Тогда пепла было бы больше. А послом меньше.

Медузка, наконец, скрылась, только её и видели – оба глаза.

Он медленно поднялся на ноги. Странно, но держат.

Хороша была перинка. Нежная. Невесомая, не рыцарю – принцессе впору. И вот вместо неё – не пепел даже, а пыль. Сажа.

Дела…

Он походил по покою, адреналин требовал движения. Самое время схватиться с каким-нибудь чудовищем средних размеров. Какая отвага пропадает!

Это он так, для самоутверждения. Сейчас, поди, даже с крысюком не справится, не попадет просто саблею, скорее, себе ногу оттяпает.

Фомин выставил перед собою руки. Нет, не дрожат. Наружно он вполне бесчувственен. Хоть сейчас на пьедестал – он от подвигов устал.

Фомин распахнул шторку. За окном – ночь. Глубокая, тёмная, лишь звезды мерцают кокетливо. Хорошее окно, даром, что до поверхности добрых пять кабельтовых породы. Чудо навьгородской магии.

Он думал о пустяках, чтобы отвлечься. Стать бесстрастным не только снаружи. А то сгоряча наворотишь чище медузки. Поэтому лучше подумать, как, каким способом здесь, в подземелье, он видит панораму поверхности. Телеизображение? Вряд ли, во всяком случае, электроника на поверхности практически не действует. Система зеркал? Волокнистая оптика? Изображение было идеальным: объёмное, четкое настолько, насколько можно было судить невооруженным глазом. Да и вооруженным, что саблею, что арбалетом, тоже. Он даже подзорную трубу хотел заказать у навьгородских мастеров, да передумал. Не гоже ронять честь Крепости Кор. У нас там, наверху, подзорных труб изрядно. У каждого по две, по три, а у благородных рыцарей так и по целой дюжине.

Всё, раз появились потуги шутить, будем считать, что успокоился. Наши рыцарские шутки страшнее бобов.

Итак, в апартаменты посла проникла медузка. Магматическое существо, порождение огненных глубин. Глупое, вероятно, совершенно безмозглое существо, как и её водяные родственники. Так как же она, огневушка-поскакушка, попала в хорошо экранированные апартаменты посла? Сама? Или кто пособил?

А если пособил, то зачем? Кому он, доблестный рыцарь Кор-Фо-Мин, мешает здесь, в Навь-Городе?

Выходит, мешает.

Фомин перебирал навьгородских знакомцев. Паладин Ортенборг, хранитель Туглон. Доктор Гэрард. Магистр Хаммель. Инженер Юнни. То, что эти люди благосклонно относились к нему, роли не играет. Интересы Навь-Города выше личных симпатий и антипатий. Но все эти люди так или иначе заинтересованы в контактах с Крепостью Кор, и смерть посла им совершенно ни к чему.

Тогда нужно искать среди малознакомых. Их больше, дюжина дюжин имен – от уборщиков апартаментов до Канцлера Навь-Города Унмарка. Область их интересов он может лишь предполагать. Например, изоляционисты, которые полагают, что Навь-Городу не нужна поверхность, и ещё меньше – всякие послы с этой поверхности.

И, наконец, имеются тысячи, быть может, миллионы навьгородцев, о которых он не знает ничего и мотивов не способен представить совершенно.

Скверный он аналитик. А другого-то нет.

Как они, неведомые противники, поведут себя, узнав, что посол Крепости Кор жив и здоров? Повторят попытку? Затаятся?

Ладно. Ваши действия, господин посол. Заявить Ноту Протеста? Или же сделать вид, будто ничего не произошло, просто перепил на ночь огненной воды и уснул с папироской?

Он думает, или, во всяком случае, изо всех сил пытается думать, ищет подвохов. Не исключено, что медузка случайно пробралась в покой. Сам ведь отказался от навьгородского экрана, поставил свой, из Крепости. Защита от существ измерения Зет. И от прокладывателей Ходов. Но не от медузок. Когда организовалось посольство, он и не видел ни одной медузки, не знал даже о них. Он и сейчас очень мало знает о подземных существах.

Нужно спрятать апломб под ложе и попросить хранителя Туглона, пусть апартаменты экранируют навьгородские мастера. А если они напичкают экраны ушками да глазками, что ж с того? Окно, поди, тоже в обе стороны показывает. Нам, послам, от народа нечего скрывать. Душа нараспашку. Приходи к нам и смотри на нас.

Но… Он почти упустил ещё одну возможность – вдруг целью было не убить, а попугать?

Опять же, зачем? Чтобы стал сговорчивее. Следовательно, впереди ждёт нечто, требующее сговорчивости.

Гадать надоело – он был в положении игрока Раа, который видел лишь крохотный участок поля боя.

Не бывает таких игроков.

А вот послы бывают. По крайней мере, один посол.

За окном начало сереть. Скоро и солнышко взойдет.

Он прошёл в кабинет. Сразу с этого надо было и начать – вдруг медузка и здесь побывала, пожара наделала, секретные документы уничтожила.

Не побывала. Никаких следов. Да и нет у него секретных документов. Так, всякие ритуальные свитки, придуманные наскоро для порядка. Нужно же создавать прецедент. Пока, насколько известно, он единственный посол в Навь-Городе. И стал он послом по собственной инициативе. Разошелся во мнениях с Крепостью Кор. Не настолько разошелся, чтобы порвать с экипажем совсем. Но нужно пожить врозь. Он и ушёл под землю, благо Навь-Город выразил желание установить полноценные и всеобъемлющие добрососедские отношения.

Теперь старается быть добрым соседом. Сахарно-медовым. Он да младший рыцарь Туун-Бо, вот и всё представительство дома Кор в Навь-Городе.

Кстати, нужно проверить и Туун-Бо.

Рыцарь прошёл коротеньким коридором, вошёл в спальню младшего рыцаря. Спит, ничего ему не сделается. Третьи сутки спит, согласно своей природе. Впрок забирает.

Пойти и самому доспать, что ли.

Фомин вернулся в кабинет. Вдоль стены стоял диван, массивный, в лучших посольских традициях. Он покосился на диван, но знал – не уснёт, нечего и пытаться.

Сел за письменный стол, двутумбовое чудовище. Вот с какими чудовищами приходится сражаться. Куда одолеть, остаться бы живу.

Изложив события ночи и свои соображения, он свернул пергамент, поместил в цисту и проверил почтовый канал. Дипломатическое отправление. Хорошо было бы, конечно, иметь курьера, да не гонять же Туун-Бо по пустякам. всё равно без проводника-навьгородца наружу не выйти. Доверимся пневматической почте. И кодексу чести навьгородцев. Чужие письма читать? Доблестный рыцарь даже помыслить об этом не может в силу врожденного благородства.

Фомин поместил цилиндрик цисты в камеру, закрыл её, повернул рычажок. Похоже, всё в порядке – место спокойное, подвижки редки, труба цела. Выскочит послание прямо из-под земли, а его уже ждёт наземный посыльный. Пневмотруба выходила в особый пункт, что был в склянке скачки аллюром три креста от крепости Кор. Связь с Родиной. Наверное, что-то подобное есть и в посольстве навьгородцев, что располагалось в трактире в полудне пути он стен Крепости. Навьгородцы не могли постоянно жить на поверхности – если верить их словам. Правда, и желающих долго жить здесь, на глубине, среди рыцарей сыщется немного. Он, Фомин, исключение, поскольку родился и вырос в марсианском подземном городе. Как бы тоже навьгородец. Свой среди чужих. Летучая мышка среди драконов.

Выскочила маленькая капсулка. Наверху подтвердили, что получили послание.

Фомин аккуратно вложил подтверждение в соответствующую папку. Завзятый бюрократ, но иначе нельзя. Служба такая…

А раз служба, то следует привести себя в надлежащий вид. Посольский мундир полупарадный, серебристая гамма, свободные очертания, приталенный кафтан. Смешно, а пришлось изучать портняжное дело и моделирование одежды. Овчинка выделки стоила – леди Ди тому подтверждение. Первая красавица Навь-Города явно благоволила послу с поверхности. Хотя слишком уж губу раскатывать нечего – прежде патрицианки благоволили к гладиаторам, что сути рабовладения не меняло.

Он осмотрелся в зеркале, подозревая, что с обратной стороны на него тоже смотрят. Паранойя – профессиональная дипломатическая болезнь, вроде течефобии у бортмехаников.

Парадные сабли, кинжал – все при нём. Эх, свиты не хватает. Человек десять, расфранченных, надушенных, гордых и величавых.

Увы, он да Туун-Бо, вот и всё посольство. Потом, лет через пятьдесят, или даже через пятьсот, тогда да, появятся и всякие советники, атташе, просто дипломаты, шифровальщики, связисты, стражники…А пока довольно их двоих. Каждый дюжины стоит.

Можно идти к магистру Хаммелю. Час ранний, да и он без предуведомления, но магистр – официальный друг Крепости Кор. Другом его назначили власти, кем бы они ни были – Фомин до сих пор не был твердо уверен в том, что знает истинную расстановку сил Навь-Города. Удачно назначали – из магистра вышел отменный Вергилий подземного царства. Или Иван Сусанин, думалось порой. Но, во всяком случае, к нему всегда можно обратиться за консультацией по поводу нравов и обычаев навьгородцев, а также особенностей жизни здесь, в подземной стране. Вот пусть и расскажет, что происходит в коридорах власти, и не оттуда ли, из этих самых коридоров, выплывают огненные медузки.

2

– Неприятность – недостаточно объемлющий термин, – магистр Хаммель, несмотря на ранний час, выглядел устало. Был ли час ранним и для него? Или, напротив, поздним? – Мы безусловно сегодня же экранируем посольство самым надежным способом, но сам факт появление магматических организмов на верхних уровнях есть факт крайне тревожный. Земля просыпается. Наши специалисты следят за активностью инферно, но ждали пробуждения не раньше, чем через пять зим. Вряд ли это послужит вам утешением, но за двадцать склянок мы зафиксировали шесть медузок. Серьезно пострадали три человека.

– Приношу искренние соболезнования, – пробормотал Фомин.

– Нам нужна помощь, и мы рады, что у нас есть такой союзник, как вы, ваше превосходительство, – магистр Хаммель говорил совершенно серьезно.

– А уж я-то как рад быть полезным, – притворно возликовал Фомин. И действительно, в чём его польза? Повздыхает, слезу уронит?

– Ваше превосходительство – просиял магистр Хаммель,– Навь-Город никогда не забывает добра! Не говорю уже о том, что в вашем лице мы видим саму Крепость Кор, и у неё не будет более преданного союзника, я бы даже сказал – друга, чем Навь-Город!

– Но… – Фомина ошеломил поток признательностей. И это – за дежурное выражение сочувствия?

– Позвольте немедленно проводить вас к Канцлеру Унмарку. Канцлер ещё давеча хотел пригласить вас. Но открою секрет: просил меня приватно узнать, как вы отнесётесь к этой несколько необычной просьбе. Я-то конечно не сомневался в вашем отношении к Навь-Городу и рад, что вы превзошли все наши ожидания, предложив свою помощь.

– Помочь союзнику – дело замечательное и всем, чем смогу в моем положении, помогу, – Фомин понимал, что магистр готовит какую-то ловушку. Дипломатия пока простая – Хаммель надеется, что рыцарь непременно выполнит необещанное – из чувства гордости или боязни оказаться смешным. Но слова «в моем положении» позволяли делать только то, что подобает послу – поучаствовать в траурной церемонии, речь произнести. А если что не понравится – увольте, не посольское то дело.

Хаммель повёл его настолько поспешно, насколько дозволял этикет. Хочет ошеломить, не дать опомниться. Вот так и женят простачков из марсианских дурачков.

И всё-таки какой такой помощи ждут от него? Действительно, не женитьбы же на вдове убиенного огненной медузкой сановника. Вдруг им нужна помощь – продовольственная, например. Или материалы с поверхности… Лес, пенька, ворвань… Вряд ли. Грибные плантации обеспечивают население по потребности. Сколько нужно, столько и вырастят грибочков. Технологии навьгородцев намного превосходили императорские. Фомин подозревал, что и крепость Кор могла бы многому у навьгородцев поучиться. Да – не учат! Любезно водят по избранным местам Навь-Города, показывая семижды семь чудес Тьмы – от подземного Тёмного Моря, тысяча сто кубических миль нефти в одной пещере, до Аленького цветка – магматического растения в нижних горизонтах Навь-Города, у самого Инферно, в двенадцати милях от поверхности. Всё это страшно интересно и ужасно познавательно, да только Крепости Кор важнее узнать технологию изготовления нео-астика, древовидного материала, соперничающего по прочностью со сталью.

Канцлер Унмарк, вероятно, был кем-то предупреждён о визите посла. Во всяком случае, был он при полном параде, одного серебра и золото на шитье пошло, чай, пуда полтора. Не только из желания выглядеть покрасивее: золото и серебро были надежной броней против всяких магических трюков – ментального зондирования, вампирской инфекции и прочих напастей.

Он поднялся навстречу прибывшим.

– Рад видеть вас, доблестный рыцарь Кор-Фо-Мин! – как человек сугубо штатский, канцлер полагал – или дела вид, что полагает, – будто нет ничего выше, чем звание доблестного рыцаря. Чин превосходительства можно выслужить в кабинете, рыцарство же исключительно на поле боя, среди опасностей и приключений, Ин-Ста бы их побрал.

Фомин поклонился, как и полагается кланяться рыцарю перед шпаком, пусть этот шпак и могущественный канцлер – легко, непринужденно и с достоинством.

Канцлер взял Фомина под локоть и провёл к удобному креслу перед окном – широким, впятеро большим, чем в апартаментах Фомина. Окно открывалось на берег моря: пальмы, песок, набегающие волны и низкая огромная луна над водой.

Канцлер, верно, из романтиков.

Магистр Хаммель сел на стуле попроще. Магистр – чин невеликий, мог бы и вовсе постоять, но, как официальный друг посла, имел право на определенное уважения.

– Мы, навьгородцы – народ чрезвычайно приверженный традициям, – канцлер решил начать издалека. – Наши предки с первых дней существования человечества обживали дарованный провидением рай. Но и в рай порой забредают враги. Таковыми для нас являются магматические существа, населяющие инферно. Обычно они живут в огненных пучинах, но порой поднимаются на поверхность – редко, очень редко, – Канцлер сделал пауза и посмотрел на Фомина.

– Я рад, что мне посчастливилось познакомиться поближе с этим уникальным явлением, – ответил Фомин.

– Вот вы шутите, доблестный рыцарь, а я медузок не видел ни разу, хотя считаюсь специалистом по небелковым формам существования, – едва поднял уголки губ в скупой улыбке канцлер.

Как это расценить? Предложение перевести отношения в более личные? Мол, и я, и вы – люди, пусть и очень разные, но ничто человеческое нам…

Или канцлер дает понять, что запросто медузки не заскакивают. Тем более в посольство.

– Коперник ни разу не видел Меркурия, достопочтенный Канцлер, но это не помешало ему постичь таинства движений Небесных тел.

– Пан Коперник мог себе это позволить, доблестный рыцарь. Он – титан, имя которого прошло сквозь Потоп. Но позвольте перейти к делу. У нас возникла надобность связаться с нашими братьями на других планетах.

Вот тебе и канцлер. Недолго ходил вокруг да около. Хватил быка обухом. Да куда хватил, ах, озорник.

– Связаться – оно, конечно, отчего ж… Особенно если братья, – забормотал Фомин, приходя в себя.

– Признаться, это не такая простая задача для Навь-Города, – вежливо не обращая внимания на лепет Фомина, продолжил канцлер. – После известных событий связь между планетами оборвалась, и вот уже сотни поколений, как мы лишены вестей о колониях Навь-Города на Луне, Марсе и в иных местах.

Фомин сдержался и готовый вырваться наружу лепет пресек. А трудно, ох как трудно выказывать невозмутимость, узнав о

«известных событиях» – раз, и о колониях навьгородцев на других планетах – или правильнее «в других планетах»? – два.

– Мы снарядили миссию на Луну. Начинать нужно с ближнего, не так ли? Но у нас в прошлом – весьма отдаленном прошлом – были трения с Небесами. И мы были бы весьма признательны, если бы вы, доблестный рыцарь, стали посредником между нами и Небесами, приняв участие в лунной миссии навьгородцев.

– Этот вопрос я должен обсудить с Крепостью Кор, – наконец, ответил Фомин.

– Разумеется. Но мы можем надеяться на ваше участие при положительном отзыве из Крепости Кор?

– Надеяться можете, – разрешил Фомин. Ой, чует кошка от сала крошки. Похоже, канцлер обо всем за его спиной договорился. – Вам нужен наш катер?

– Благодарю за любезное предложение, но Навь-Город обладает собственными средствами перемещения в межпланетном пространстве, – в который уже раз за аудиенцию огорошил канцлер Фомина.

– Тогда я немедленно свяжусь с Крепостью Кор, – Фомин едва держался на ногах, но хранил невозмутимость и спокойствие. Подумаешь, невидаль – межпланетники у Навь-Города.

– Мы будем с нетерпением ждать, – канцлер проводил Фомина до самой двери, давая понять, как он дорог для Нави, доблестный рыцарь Кор-Фо-Мин.

За дверью секретарь канцлера передал Фомину памятную записку, в которой расписывались вещи, слишком низменные в беседе двух высокопоставленных особ, но, тем не менее, необходимые. Ничего, в посольстве прочитаем. И без того новостей больше, чем можно было ожидать. Не расплескать бы.

Магистр Хаммель стал на порядок почтительнее, не пускался в откровения и поглядывал на Фомина как на памятник, вдруг сошедший с пьедестала. Церемонно раскланявшись у порога посольства, он церемонно же отклонил предложение зайти на рюмку-другую аквавита, мол, ваше время, ваше превосходительство, настолько дорого и для Крепости Кор, и для Навь-Города, что он просто не смеет покуситься и на мгновение, а расстается с чувством подлинного счастья, поскольку был свидетелем исторического шага, который удается увидеть лишь немногим на протяжении веков, потому что – и дальше следовало тоже нечто вычурное и витиеватое, Фомин с истинным облегчением расстался с другом крепости Кор. Аквавит можно пить и в одиночестве.

Но он повременил с аквавитом, прошёл в кабинет и развернул свиток памятной записки.

Итак, лунная миссия. Вылет тотчас по получении согласия доблестного рыцаря. Продлится около трёх недель. Доблестного рыцаря просят употребить его авторитет и влияние с тем, чтобы получить от Небесов право свободного пролёта к Луне каравелл Навь-Города. При любом исходе переговоров Навь-Город будет вечно признателен крепости Кор. Как жест доброй воли Навь-Город просить Крепость Кор принять дар – три тысячи унций навьгородского серебра.

Подмазка хороша – сейчас серебро было в цене, всяк под предлогом защиты от существ измерения Зет готовил антимагическое оружие. Серебро в войне против магов (или между магами) – что уран в войнах Межпотопья. Стратегический материал, значение которого не переоценить. Три тысячи унций. По странному совпадению, именно столько он сейчас и весит.

Фомин неодобрительно посмотрел на живот. Как не маши мечами перед зеркалом, не прыгай и не отжимайся, а настоящей нагрузки нет. Другое дело – поход к Чёрным скалам, шесть суток без крошки во рту, какой живот…

Да, за три тысячи унций его не на Луну – к Плутону отправят. Пешком. Чтоб саван принести для суженой.

Он написал отчёт о встрече, запаковал теперь уже в красную цисту, знак экстренности, и отправил наверх. При виде красной цисты дежурный помчится, не щадя лошадиных ног, прямо к командору. Посмотрим, каков будет ответ. И когда. Фомин готов был биться об заклад, что угадает, да не положено послам – о заклад-то. И не с кем спорить. Спит Туун-Бо.

Две следующие склянки он провёл в гимнастическом зале, сгоняя лишние унции. Теперь можно, награда уже назначена. Бегал, прыгал, размахивал саблями, лупил мешок с песком всеми конечностями – в общем, дурачился вволю. Потом отмокал в горячей ванне. Чем особенно хорош Навь-Город, так это минеральными источниками. Тут тебе и боржом, и нарзан, и ессентуки. Пей, лечись, набирай силу впрок.

Ума бы набрать.

Он вылез из ванны распаренный, полный подземной энергии. После такой ванны и есть не нужно, но он всё-таки поел, ограничивая себя. Кто его знает, какая каравелла у навьгородцев, вдруг каждая унция полётного веса на счету. Однако… Сидят себе под землёю, роют кривые ходы, строят санатории, выращивают мясные и молочные грибы, часть которых перегоняют в аквавит, добывают всякие полезные ископаемые – и мастерят межпланетные каравеллы! И здравница, и житница, и кузница!

А ведь лететь на чужом неизвестном корабле, пожалуй, пострашнее будет, чем с вурдалаками сражаться. Какая-нибудь тележка на гептиловом ходу… Отовсюду дует, трясет немилосердно, да ещё какой бортмеханик попадется…

Он начал напевать под нос песенку про бортмеханика, которому велено не напрягать зря гатрамонные двигатели, ибо их мир, мир, откуда они стартовали к Маленькому Муку, ушёл вперёд на тысячелетия, и спешить, собственно, некуда.

Тут и пневмоприемник зазвенел – почта сверху прибыла. Циста самого высшего порядка, все дела побоку, пока не ознакомишься с посланием.

А у него и дел-то никаких. То есть дел куча, но – мелких, повседневных, которые вполне могут и подождать.

Он вскрыл цисту.

Писал сам Командор! Поздравление… оказанное доверие… редкий случай сблизиться с навьгородцами… укрепить влияние Крепости… с честью нести…

Если перевести на язык простой, обывательский, ему предписывалось а) – лететь с навьгородцами, б) быть в курсе переговоров Навь-Города и Небесов, в) причём стараться, чтобы Крепость Кор набрала как можно больше баллов и обеспечить постоянное участие Крепости Кор в дипломатическом процессе, г) узнать побольше о подземных поселениях Луны, буде они существуют – и завязать с ними отношения тож.

Только и всего.

Одевшись максимально парадно – золотое и серебряное шитье, вместо сабель – шпажонка, дарованная ему герцогом Ан-Жи как символ Рыцаря Империи (таких вообще насчитывалась дюжина, включая герцога). Шляпа с плюмажем редкого подземного существа, золотые шпоры с бриллиантиками, в общем – самодвижная новогодняя ёлка. Навьгородцы это ценят.