Азиатский роман. Необыкновенная история

Глава четвертая

В «Большой мир» из маленького таёжного посёлка я вышел натуральным дикарём, хорошо знающим тайгу, с обитающим в ней зверьём и совершенно не знающим людей. Голова набита своеобразными понятиями, суевериями и предрассудками: нельзя верить цыганам; люди с редкими зубами вруны; женщинам нравится, когда их берут силой; мужская дружба, это святое, друг никогда не предаст.

Реальная действительность оказалось иной: не предаёт лишь собака, а предают, исключительно, друзья. Не будь друзей, предавать тебя станет некому; врать способны все, цыгане иногда говорят правду, а люди с плотными зубами врут с таким искусством, что редкозубым и не снилось; одним женщинам действительно нравится некоторое насилие, других, даже случайное проявление грубости оскорбляет. А некоторые… сами проявляют насилие! Одна меня укусила, больно, из губы полилась кровь.

– У тебя крыша съехала! – возмущённо заорал я.

– Ударь меня! Ну бей же! – простонала она и вцепилась зубами в моё плечо. И я сделал то, чего раньше даже в мыслях не мог себе позволить: ударил женщину. Да так, что улетела с кровати.

Так «Большой мир» знакомит меня с премудростями, накопленными человечеством за всю его историю, исправляет сумбур в голове, расставляя всё по своим местам.

Кажется, вся моя жизнь состоит из сплошных экзаменов и неизвестно, закончатся ли они когда-нибудь. Сдаём римское приватное право. Перед экзаменационной аудиторией в коридоре творится что-то невообразимое, народу, как селёдок в бочке. Здесь и второй, и третий и, даже с четвёртого курса есть студенты. Два года некому было принять экзамены по этому чёртову римскому праву. Сейчас приехал экзаменатор, профессор из Ростова, всего на два дня. Не сдашь – переэкзаменовки не будет, ему бы успеть, по первому заходу всех пропустить.

Профессор оказался неплохим мужиком. В аудиторию запускает по пятнадцать-двадцать человек. У кого не получается сдать с первого раза, он предлагает позаниматься и позже, зайти снова. Я тоже получил такое предложение.

А как иначе? Если вместо изучения римского права, приспособился проводить вечера и ночи напролёт с этой профурой Катькой Ткачук. Стоило мне лишь два дня у неё не появиться, как эта шалава моментально загуляла с другим. Как будто я ничто, так себе, а ведь рычала подо мной, словно львица. Утверждала, что зарежет всякую, которая приблизится ко мне на критическое расстояние. Всё, теперь даже разговаривать с ней не буду.

Теперь я понял, что неправ был, забросив занятия. Заниматься нужно систематически, жаль, что «хорошая мысля, приходит опосля»

– Как так можно извратиться, не ответить на элементарные вопросы? – недоумевает друг Русик, узнав на чём я завалился. Руслан учится на отлично, хотя я ни разу не видел, чтобы он сидел за учебниками. Умный парень. Сейчас скажет: «Предупреждал я тебя, не связывайся с Катькой!»

– Давай пиджак и зачётку! – говорит Русик. – В такой суматохе он никого толком не запомнил.

– Ты что? Поймают, обоих отчислят! – не очень уверенно отговариваю я его. Руслан примеряет мой пиджак и, словно крыльями, махает длинными свисающими рукавами.

– Твой не пойдёт. Дайте кто-нибудь большой пиджак! – обращается он к окружающим. Кто-то снимает с себя и отдаёт пиджак. Этот подходит, хотя и большой, но не скажешь, что с чужого плеча.

Тридцать минут, на которые Русик исчез в аудитории, кажутся вечностью. Наконец, он выходит и подаёт мне зачётку. По римскому приватному праву стоит четвёрка. Проходит несколько минут.

– Давай пиджак и зачётку! – говорит Русик другому неудачнику. «Не делай этого, залетишь!» – теперь уже все окружающие стараются удержать его, да куда там. На Руслана сошёл кураж, он заходит и, возвращается с очередной четвёркой.

– Следующий! – говорит он. – Давай пиджак и зачётку!

Меняя пиджаки и причёски, Русик сдал в этот день римское приватное право пять раз. Перед последним заходом, даже сбегал подстригся в парикмахерской неподалёку.

– Ну, ты и авантюрист! – с восхищением сказал я ему.

– Скажешь тоже! Это не авантюра, правильная оценка обстановки, только и всего. Учись сынок! – шутливо поддел он меня.

Русик предложил прошвырнуться по парку, попить пивка. Подобное предложение должно было бы последовать от меня, это я должен пригласить Русика в ресторане посидеть. Но в карманах моих так тоскливо, что даже радость от сдачи экзамена какая-то потускневшая. Всё промотал, чёрт бы побрал эту Катьку, за неделю улетело то, что рассчитывалось на месяц.

Деньги мне раз в месяц присылает мать, с подробной инструкцией, как тратить. Все скрупулёзно рассчитает на каждый день: суп, котлетку, гарнир, чай, компот или молоко. Ни копейки лишней, чтоб не забаловал. Я понимаю, что нас у неё четверо, но уж больно скупо, до безобразия. Отец бы на деньги не поскупился, жаль у него их никогда не бывает, зарплату сразу отдаёт матери. Разве, что после фартовой охоты, сдаст пушнину, примет слегка на грудь, всем купит подарки, и оставшиеся деньги опять матери. Нет, не скоро мне пришлют денег. Придётся ночами походить с ребятами на заработки, на станцию, вагоны разгружать.

Была у меня, вполне бюджетная, хорошая скромная девочка, позволяла себя немного потискать и довольно. И вот, на очередном свидании заявила, что выходит замуж за какого-то учителя танцев. Иногда мне кажется, что главный признак, по которому женщина предпочитает мужчину – наличие у него денег, только верить в это не хочется. А Катька, красивая стерва, товаристая, и совсем ручная. Как тут устоишь, если из тебя дурь так и прёт через край.

В парке, легка на помине, навстречу гребёт Катька Ткачук с каким-то фраерком, в руках у него коричневая Катькина сумка.

– Привет Серый! – как ни в чём ни бывало, сказала она.

– Мы разве с Вами знакомы? – изображая удивление, спросил я.

– Ах ты сволочь! – подпрыгнула и на весь парк завопила Катька. – Посмотрите на него люди добрые, спал со мной, а теперь мы оказывается незнакомы!

Фраерок попятился-попятился и пустился наутёк.

– Стой гад, сумку отдай! – бросилась за ним Катька. Русик так и покатился от хохота. Мне, глядя на него, тоже стало смешно. Мы не могли успокоиться от приступов смеха несколько минут, даже прохожие стали изумлённо оглядываться: не сошли ли эти двое с ума.

Телевизоры у населения в Советском Союзе только-только стали появляться и это большая редкость. Мы собираемся у Вани Темных, студента из нашей группы. У него вольготно, живёт в двухкомнатной квартире один, отец с матерью работают за границей. Допоздна смотрим телевизор, ночью слушаем приёмник. У него импортный, ловит запрещённые в СССР голоса: Голос Пекина, Голос Америки, Немецкая волна и другие. «Хрущёв – это мот и транжир. Он промотал и растранжирил все запасы зерна в Советском Союзе», – вещает пекинское радио.

– Буржуазная пропаганда, враньё, китайские ревизионисты у себя всех воробьёв и крыс сожрали, вот нам и завидуют, – заявляет хозяин квартиры.

– Понятно пропаганда, но хлеба-то действительно нет, в магазине не больше булки в руки дают, – возразил Русик.

– Это не буржуазная, это социалистическая пропаганда, – говорю я. – В Китае же социализм!

– Никита, лысый хрен, всю страну кукурузой засеял, а она вызревает только на юге. В других местах годится лишь на корм скоту, потому и хлеба нет.

Немного поспорив, сходимся на том, что «лысый хрен» тормозит нам переход в светлое будущее человечества Коммунизм, а китайские «хуйвэнбины» давно не получали по зубам, потому залупаются, и их следовало бы проучить.

По окончании университета я планирую стать адвокатом, по примеру двоюродного брата Юры. Он рассказывал, какая это интереснейшая работа. Но, мои перспективные планы всегда реализуются с изменениями, с такими финтами, что потом и не поймёшь, в лучшую или худшую сторону изменилось. Так получилось и здесь. Я на пятом курсе. Однажды, в перерыве между занятиями, ко мне подошёл староста группы Костя Батурин:

– Серёга, иди к декану, срочно!

– Зачем? За что? – недоумеваю я.

– Откуда мне знать, кажется, там кто-то из военкомата сидит.

– Так, у меня же отсрочка.

– Иди, там все узнаешь! – сказал Костя и ушёл.

Я постучал в дверь кабинета декана и приоткрыл:

– Разрешите, Александр Иванович?

– Заходи, заходи! – сказал декан. – Вот товарищ хочет с тобой поговорить, а я пойду, не буду вам мешать.

У окна мужчина, лет тридцати пяти, в элегантном костюме стального цвета, под цвет его глаз. По каким-то неуловимым признакам чувствую в нем военного.

– Давай Сергей, будем знакомиться, – протянул он руку. – Старший оперуполномоченный КГБ капитан Дементьев.

– Сергей Волков, – отвечаю, оторопев от того, что мной заинтересовалась организация, о могуществе которой ходят легенды. Раньше мне доводилось иметь дело только с милицией. А в голове лихорадочно засуетились, забегали мысли: «Анекдоты про руководителя страны рассказывали, „Лысым хреном“ его называли. Говорили, что Хрущёв культ личности Сталина развенчал, а сам, как и Сталин, узурпировал власть и ведёт страну не туда, пора его менять. Среди нас завёлся стукач, да кто же это? Вычислю, он пожалеет, что на свет родился!»

Дементьев задал несколько ничего не значащих вопросов об учёбе, пишу ли родителям, все ли дома здоровы. Затем, я всей кожей и потрохами почувствовал, он перешёл к делу.

– Как ты смотришь на то, чтобы Родине послужить? – задал вопрос Дементьев.

– У меня отсрочка от армии до окончания университета! – начал упираться я.

– Я не о срочной службе и не об армии говорю. Речь о службе в органах государственной безопасности.

– Не думал об этом. Мне до диплома меньше года осталось. И вообще, я плохо представляю такую работу, отвечаю я, а сам думаю: «Наверно, в стукачи хочет меня определить? Только и не хватало: сексотом стать!»

– Насчёт диплома не переживай, диплом получишь. Представление о службе и необходимые навыки тоже получишь. Сначала отправим тебя на подготовку, шесть месяцев поучишься в специальной школе. Начнёшь работать, тоже один не останешься, помогут. Соглашайся, не пожалеешь!

– Неожиданно как-то, – замялся я. – Словно в омут с кручи.

– Так ты, вроде, не робкого десятка, – подбодрил Дементьев. – Сиганёшь и в омут, я тебя заочно изучил немного. Кстати, ты почему не в комсомоле?

– Так получилось, в пионеры класс принимали, болел. Потом, пионеров автоматом в комсомол зачислили, мне не предложили, набиваться не стал. И, с милицией был не в ладах.

– Ладно, это я беру на себя, будет тебе комсомольский билет. Так что, по рукам? – он вновь протянул руку и, я не сумел отказать.

Глава пятая

Мы слушатели шестимесячных курсов первоначальной подготовки. Находимся на казарменном положении. Тем, кто отслужил в армии, дышится вольготнее, они знают службу, поэтому назначены старшинами и командирами отделений. Нас, не служивших, они называют «зелень» или «ботва». На строевой и физической подготовке, в наряде на кухне, из «ботвы» беспощадно выжимают все её зелёные соки. Надо терпеть, КГБ – передовой вооружённый отряд КПСС, слабаки здесь не нужны.

В основном, здесь выпускники ВУЗов, но есть и ребята из техникумов. Взять хотя бы Аркадия Прилепского, он окончил техникум советской торговли. В казарме наши кровати стоят рядом. Прилепский считает, что мы с ним друзья. Не спорю по этому поводу, но я так быстро друзей не завожу и пока только присматриваюсь. В душе считаю, что мы просто приятели. Арканя чересчур, до назойливости коммуникабелен, но это возможно не минус, а плюс для будущего контрразведчика или разведчика. Хотя, в человеке всё должно быть в меру.

Когда Прилепский первый раз появился в комнате, он обстоятельно разложил вещи в своей тумбочке и предложил мне пойти покурить. Я к курению равнодушен, но пошёл ради знакомства. В курилке Прилепский достал из кармана шикарную коробку дорогих сигарет «Тройка», взял сигарету в зубы.

– Закуривай! – он театральным жестом протянул мне коробку. – Ой, извини, последняя осталась, последнюю не забирают, – он, спрятал коробку в карман.

– Да ничего, обойдусь, – ответил я и подумал, что у Аркадия редкие зубы, вероятно большой врун. Этот эпизод оставил во мне какой-то неприятный осадок. Впоследствии, я замечал, как Прилепский неоднократно проделывал такой трюк с «Тройкой».

Исходя из его прикида и прочей экипировки я бы не сказал, что Арканя из малообеспеченных. Но он постоянно занимает деньги, у всех подряд, по мелочи, а потом забывает возвращать. Доходит до того, что у него приходится выпрашивать свои же вещи или деньги. Прилепский неделю не вылезает из моего отличного китайского свитера, а ведь просил лишь разок сходить на свидание.

Меня коробит от его привычки выставлять напоказ интимные подробности своей жизни. Но я не возникаю, приучаю себя терпеть, в работе контрразведчика придётся столкнуться с чем угодно.

Вечером Прилепский начал хвастать своей очередной пассией.

– Зиночка у меня! Что лицо, что фигурка, всем взяла! – восторженно, визгливым голосом, рассказывает он. – Женюсь, пора остепениться. А в постели она мне и говорит: «Аркашенька, какой ты большой!»

– Не может быть! – категорично возразил курсант из соседней комнаты Журавлёв. – Ты же метр с кепкой.

– А дурное дерево в сучок растёт! – хохотнул кто-то. Вокруг уже собрались любители пикантных подробностей. Прилепский замолчал, пикироваться с толпой не в его правилах. Он достал из тумбочки и развернул какой-то блёкло-синий свитер, протянул мне.

– Возьми, совсем новый. Твой не могу вернуть, младший братишка одел без спроса, какие-то шакалы его избили и раздели.

– Арканя, ты мне хочешь впарить эту дерюгу, которой цена двадцатка в базарный день, вместо моего шикарного китайского свитера? Мой шестьдесят стоит! – возмущению моему нет предела.

– Стоил, когда был ненадёванный, – начал торговаться Прилепский.

– А я его два раза всего одевал. Ты больше моего носил.

– Сам мне давал, не украл же я, – упирается Арканя.

Вот же какая тварь, морду ящиком и, хоть в глаза ему нассы. А какой свитер был! Яркого, насыщенного алого цвета, мягкий, пушистый, излучающий тепло. Его подарила мне мать на день рождения ещё во времена советско-китайской дружбы, он тогда мне велик был и долго лежал в ожидании своего часа. На нём даже брендовая этикетка «Дружба» была.

– Короче, Арканя! Гони мой китайский или шесть червонцев!

Страсти накаляются, дело явно идёт к мордобою. Народу в комнате значительно прибавилось.

– А ты к замполиту сходи, он Аркашку быстро вразумит! – посоветовал кто-то мне.

– К замполиту не пойду, а зубы твои, Арканя, точно забью в глотку!

– Ну и дурак будешь, тогда Арканька пойдёт к замполиту.

Вероятно, Прилепского не устраивал ни один из вариантов: ни замполит, ни зубы в глотке.

– Да ладно! – миролюбиво произнёс он. – Бери этот и двадцатка сверху. Годится?

– Хорошо, договорились, – скрепя сердце согласился я, понимая, что в любом случае, роскошного китайского свитера мне не видать, как своих ушей.

Мы будущие контрразведчики. Преподаватели говорят, что наши учебные дисциплины не отличаются от тех, что изучают разведчики. Они всячески стараются убедить нас в том, что контрразведчик умнее разведчика, иначе шпионы были бы неуловимы. Но мы, обсуждая между собой этот вопрос, приходим к противоположным выводам.

– Кто сказал, что разведчик глупее контрразведчика? – вопрошает на перерыве в курилке отличник Олег Кулибаба. – У нас по всему миру разведка, а много ли их поймали? Раз – два и обчёлся!

– Это верно. Наши контрразведчики тоже не блещут, Пауэрса поймали, да Пеньковского разоблачили, а больше и не слышно.

– Разве Пауэрса контрразведчики сбили? Я думал ракетчики, а поймали колхозники! – слышится чей-то иронический голос.

– Лапшу вешают преподы.

– Потому и вешают, чтоб не заваливали рапортами о переводе.

– Что бы вы ни говорили, а разведка, это совсем другая жизнь. Другие страны, постоянное чувство опасности, экзотика, – продолжает Кулибаба. – А что ждёт опера-контрразведчика в Союзе? Скучная рутинная работа! Охота на инакомыслящих, на рассказчиков политических анекдотов, короче, борьба со своим народом.

– Вот только утрировать не надо, развёл здесь западную пропаганду! – перебил Кулибабу курсант, с талантливым лицом комсомольского вожачка, Пучков. – Ты забыл, что есть шпионы, есть игра с разведкой противника и много ещё интересного в работе контрразведчика.