Ость

— Ну вот, я осмелился и признался. Теперь твоя очередь.

Я хотела сказать, что сочувствую его утрате, но это звучало как-то по-идиотски, по-сериальному несмотря на то, что его бабушка покорила меня с первого занятия.

Он заслуживал не пустой болтовни, а поступка. Чего бы мне хотелось на его месте? Чтобы меня обняли, погладили по волосам. Не лезли с салфетками и советами, когда я рыдаю.

Ярек не плакал. Может, сдерживал слезы, а может, давно подготовился к смерти бабушки. Конечно, сложно к этому подготовиться, но чем ближе моя бабушка подходила к семидесяти, тем сильнее меня штормило. Вроде бы глупо паниковать из-за круглой цифры, но я ловила себя на том, что невольно веду обратный отсчет. И от этого становилось чертовски жутко.

— Извини, — пробормотала я. Других слов не нашлось.

Он не ответил.

Его напускная броня уже дала трещину: из самоуверенного пижона и казановы он вдруг превратился в обычного Ярека. И вся глупая злость, все обиды последних дней мгновенно рассеялись, показались мелкими и ничтожными на фоне его трагедии. Какая разница, кто из нас прав?

Моя ладонь осторожно скользнула к его шее, потом к волосам; он вздрогнул, но не отстранился. И в этот миг я окончательно и безоговорочно простила его. За всё. Ему гораздо хуже, а я… потерплю, чего бы это ни стоило. И, может, шторм внутри него наконец уляжется.