- -
- 100%
- +
Но…
Я ведь вижу, что ей нравится. Она ладонями меня обвивает. Пальцы по затылку проходятся. Чувствую их. Чувствую её язык, который манипулирует мной. Вертит. С моим соревнуется. Забываем оба о том, кто мы друг другу. Да меня это, собственно, никогда не парило, а вот Жар-птица точно сейчас не особо активно трепыхается.
Она моя вся.
И нет никаких подтекстов. Моя…Только моя. Без остатка.
Смело лезу под её футболку. Спереди. Чтобы не начала возмущаться глубже её рот оккупирую. А пальцами внаглую стаскиваю ткань её лифчика вниз, под самую сиську, которую и начинаю бессовестно мять. Ласкать. Перекатывать её торчащий сосок между пальцами. Зажимать его и оттягивать, как того требуют мои извращённые фантазии.
Я и раньше её грудь видел. Касался даже как-то перед сном. Но вот так…Откровенно. При свете дня на кухне на столе. Нет…Так в первый раз.
Ну, созданы же друг для друга…Чего она противится???
Ещё секунда и я сорвусь. Я просто не выдержу этой изощренной пытки.
Хочу её уже четыре с лишним года…Хочу по-взрослому. Так, чтобы перестала мне мозг ебать.
Чтобы единственный, кто кого-то ебал в нашей паре, был я!
И не кого-то.
А её.
Только, мать вашу, её!
Но едва опускаю руку к её раздвинутым ногам, как меня начинают по ней нещадно пиздить, шелестя при этом:
– Нет! Нет! Гордей! Не надо!
– Дай потрогать… – настойчиво говорю я, схватив её руку за запястье и зажав ту за поясницей. Сам же хватаю её за лицо, указательным пальцем на губы давлю. – Тссссс…Прекрати. Посиди так. Пять минут. Только пять минут. Справишься?
– Нет, – мотает она головой и смотрит на меня так жалобно, что я тут же прижимаюсь к её губам своими.
Кровь внутри кипит, будто подожгли. Теперь внутри меня настоящая лава…
– Не бойся меня. Лана…Не бойся… – кусаю её за нижнюю губу. Голодным зверем выгляжу, но плевать. Всасываю. Провожу языком. – Впусти меня в свой рот. – прошу шёпотом, потираясь между её ног своим членом. Бля, уверен, она всё чувствует. Я реально с ума схожу. У меня перед глазами полнейшая темнота. Запредельная животная страсть, которая мраком всё тело окутывает.
И Жарёха снова начинает целовать меня, запуская внутрь. Сплетаемся огненными узлами. Душу её своими прикосновениями. Не хочу, чтобы кто-то кроме меня хоть когда-то так касался. Я, блядь, с ума сойду, если этот тип к ней полезет. Если у неё с ним что-то такое будет. Я его просто убью. Да и её потом, наверняка.
Наглее просовываю руку к её промежности. И понимаю, чего стеснялась…
Жар. Похоть. Она вся мокрая. Я даже через штаны это ощущаю.
Пиздец…
Это анрил. Это полный пиздец. Зачем ведёт себя так, словно не хочет?
Если всегда так течёт по мне? Для меня? Нам, блядь, по девятнадцать лет…А сколько её не трогаю, когда мы вместе, так она всегда со мной мокрая.
Пусть и не так откровенно, как сейчас, раньше касался, но точно знал, что реакция была такой же.
Миланка сильнее сжимает мои плечи. Ноги жестче кверху поднимает. Я трахаю её рот своим языком, она постанывает. Мы как два диких оголодавших зверя, которые впервые вот так сплелись у них на кухонном столе, набросились друг на друга как одичавшие безумцы. Безобразие, да и только.
Её звуки становятся громче, моя рука бесстыдно лезет к ней в штаны.
И…
Находит смысл своего существования в том, чтобы касаться её девственной кожи. Отныне навсегда. Это, блядь, не Жар-птица…
Это натуральная Жарёха…Которую нужно ежедневно качественно жарить…
Я, блядь, ни одну девчонку с таким восторгом не касался.
Слишком нежная. Слишком невероятная. Слишком моя.
Похотливая. Маленькая. Стервочка. Слишком гордая, чтобы признать, что течёт по мне.
Сильнее надавливаю большим пальцем на клитор, подушечкой касаюсь влажного входа. Топлю себя в этих хлюпающих развратных звуках. Умираю и возрождаюсь, когда довожу свою девочку-ниндзя до, надеюсь, первого в жизни оргазма.
Перестаю целовать, когда она дрожью вся покрывается и вскрикивает, заливаясь волной протяжных стонов. Целую серенаду, блядь, исполняет. Одним коленом притискивает меня ближе. А я смотрю ей в глаза, уткнувшись в лоб своим, она же смотрит не на меня, а куда-то в бесконечность. Пыхтит, красками заливается. Вся моя…Абсолютно вся. Её лоно бурно пульсирует, удовольствием изливается. Дышу ей в рот горячим воздухом. Дико хочу трахнуть её, но нельзя. Понимаю…Не так…Не здесь…
Нижняя губа моей девочки дрожит, а потом неожиданно мы слышим звуки входной двери, и Миланка, окутанная страхом, тут же яростно толкает меня в грудак и спрыгивает со столешницы, поправляя свои волосы, одежду, судорожно вытирая губы и так далее по списку.
Я же…Ощущаю, что пиздец всё это не вовремя случилось. Я ведь хотел поговорить после этого. Хотел, как лучше. А теперь…
– Здравствуйте, – здоровается со мной её мама. – Гордей, поужинать пришёл?
Её мама ещё более-менее лояльно ко мне относится при ней. Потому что знает, что Милане важно её мнение. Но наедине у нас бывают разговоры о том, что нам бы поменьше общаться. Влиять друг на друга. Забивать друг другу головы. Да и ночую я у неё в комнате без их ведома. Захожу как правило, пока все спят…Либо через окно.
– Здравствуйте, да…И помочь с ужином, – твержу, откашливаясь, и снова хочу взяться за мясо, но понимаю, что как-то неловко. У меня все пальцы в Миланкиной похоти, а в штанах стояк дикий. Надо бы руки помыть, успокоиться, поэтому, извинившись, я иду в уборную. Умышленно не делаю это на кухне, потому что первым делом, как захожу в ванную, как маньяк, блядь, собираю с пальцев её вкус и запах… Мне кажется, у меня глаза темнеют от этого, как от высокосортной дури.
Я в зеркало смотрю и реально вижу что-то такое…Нездоровое. В мозгах тут же вспышка проносится, будто по всему телу искрит.
Бля…Как же она на меня влияет.
И чё теперь? Будет делать вид, что ничего не произошло?
Что не она у меня перед глазами впервые вот так залипала. Что не я её трогал? Что не визжала со мной так, будто мы на концерт её любимых «Maroon 5» приехали? Бляяяя…
Всё так и получается. Когда прощаемся с родителями после ужина она буквально вытуривает меня за дверь. Не целует в щеку, не обнимает, как обычно, а просто выталкивает, как какого-то ненужного щенка. Поигралась и выгнала.
Жар-птица: «Забудь! Забудь всё, что произошло! Господи, мне так стыдно!»
Солнце: «3.14здец…Дура ты, Милана».
Жар-птица: «Гордей. Теперь есть правила. Не касаемся друг друга, что бы не произошло! Вообще никогда! Спим в одежде! Не обнимаемся. Точка!»
Перевариваю эту информацию всю ночь. Это как отобрать трость у слепого. Как отнять последнюю кость у голодной собаки. Это, блядь, жесткач какой-то.
Как я должен справляться????????
До утра не говорим, пока не заезжаю за ней, как обычно, перед универом. Приходит, здоровается, садится в тачку, как обычно, и делает вид, что всё прекрасно. Всё, как всегда. По-прежнему общается со своим Алёшей, улыбается ему, а я подыхаю в своём маленьком воображаемом мире. Где уже нафантазировал, что вот-вот доломаю её окончательно, что сниму эти оковы, которыми она нас столь бессердечно обвешала, но она, как и всегда, поставила мне шах и мат одной левой.
Сейчас же в этом пустом одиноком доме стоим друг напротив друга и молча занимаемся готовкой. Не прижимаемся, не целуемся. Ничего из этого…
Только периодически смотрим в глаза. В её я нахожу свои. Почти всегда. Они будто зеркалят их. Не знаю, как это возможно…
– Передашь мне перец, – просит она тонким голоском. Слишком вежливо, слишком нежно.
Боится меня что ли? Что наброшусь на неё? Я что…Похож на насильника?
– Возьми, – небрежно ставлю перечницу перед её лицом и отворачиваюсь. Иду к плите, достав сковороду.
– Что мы потом будем делать? После того как поедим?
– Не знаю, а чего бы ты хотела?
– Я бы…Как раньше погуляла с тобой. Посмотрела бы фильм…Поиграла бы в приставку. Может даже… – задумчиво говорит она. – Нет…Глупо.
– Давай говори, – улыбаюсь, слушая её фантазии. Мне нравится, как она говорит о нас. Вспоминает такие обычные вещи…Но отчего-то настолько важные, что в груди щемит.
– Сыграла бы, как раньше…В игру…
– Ты ведь боялась со мной играть…Ты боялась лет с пятнадцати…
Примерно с девяти мы вдвоём играли в игры на слабо. Просто заставляли друг друга делать разное. Если кому-то что-то было слабо, другой придумывал наказание… Но очень скоро мои наказания стали фонить телесными прикосновениями к Миланке. Она почти сразу просекла эту фишку…Я стал бесстыдно пользоваться. Трогать, гладить, жать её везде, где мне хотелось. Вот и перестала играть со мной…Под предлогом простой позиции. «Разонравилось».
– Не то, чтобы боялась. Скорее стеснялась. Ты… В свои пятнадцать ты изменился.
– Я просто вырос. В пубертатном смысле. Я не менялся. Не по отношению к тебе. Я всегда знал, чего хочу. Просто моё тело стало иначе на тебя реагировать.
– Ну вот ты опять! – душнит она снова.
– Что?
– Загоняешь меня в краску! – выкидывает она, отвернувшись к своей доске с картошкой.
– Это тоже нормально, Милана. Нам не по десять лет. Мы разговариваем о таком и это естественно. То, что случилось тогда…У тебя на кухне…
– Стой! – она резко разворачивается и затыкает меня с разгневанным выражением лица, и я только сейчас замечаю, что держит в руке нож. Маньячка блин. – Только попробуй сказать это вслух. Только рискни, Гордей! Мы забыли это! Мы забыли! – повышает она голос, на что я усмехаюсь и мотаю головой.
– Нет…Это ты забыла…А я трогал тебя…Бляяяядь, как я тебя трогал… – восторженно говорю я, смакуя каждое воспоминание. – Я только тебя мог так трогать… Думал, трахну тебя прямо там… Как нельзя в первый раз. Вот в той самой позе на столе.
– Гордей, замолчиииии!!!! – с криком говорит она, сжимая нож сильнее. Её всю трясёт, будто она белены объелась. Того и гляди сейчас пена изо рта пойдёт.
– Что? Пырнёшь меня им? Серьёзно? Ну, давай, Жарёха, не стесняйся…
– Какая же ты сволочь! – выпаливает она с яростью.
– Сволочь, которая ласкала тебя…И тебе это нравилось…Ты стонала, визжала, текла. Ты была такой мокрой для этой сволочи, что я ещё сутки ощущал тебя на своих руках… – шепчу с улыбкой, но перегибаю, и она снова бросается на меня, но нож из кулачка выпускает. Ловлю её на руки, прижимая к себе и просто балдею от её глупости или же наоборот прошаренности. – Как же тебя легко спровоцировать. – смеюсь я, обхватив её хрупкое тело, и мы с ней падаем на небольшой диванчик между кухней и гостиной. Она оказывается на мне. Я удерживаю её и дважды остро врезаюсь своим пахом между её ног, пока она истерически на мне ёрзает.
– Ах ты сволочь…Ты специально это сделал?! Специально!? Отпусти меня, Гордей! Не смешно!
– Отпущу, если сознаешься, что тебе было хорошо тогда...
– Ни за что!
– Господи, Милана…Да это любому идиоту понятно. Одна ты это произнести вслух боишься. Тебе даже психолог не поможет. Только я смогу это исправить. Только я и этот дом, – сжимаю её талию сильнее. Практически до хруста. Впитываю запах волос. – Мы справимся, малыш…Ты поймешь всё сама.
– Отпусти, маньяк, блин!
– Сама-то… с ножом тут стояла, как ёбанная Кэрри, реально!
– Придурок, – психованно цедит она, и я слышу бешенный стук её сердца.
Как же я её люблю…Господи. Эта любовь просто нездоровая.
Если она уйдёт из этого дома, я скинусь с обрыва. Я точно больше не смогу жить. Говорю, как слабак, но в последний раз без неё в меня будто граната залетела. Я не хочу больше ощущать это… Но и терпеть её френдзону и Алёшу я больше не намерен.
– Я тебя никому не отдам…Жарёха моя… – обрамляю ладонями её лицо, направляя испуганный девичий взгляд на себя. – Только я буду тебя жарить. Только я…
– Замолчи, – шепчет она в мои губы. – Хватит. Играем.
– Хер с тобой, Ланка. Жги.
– Слабо не касаться меня? – выдаёт она, будто испугала. Смотрит таким волевым взглядом, что я вот прямо здесь и сейчас рассмеяться готов.
Если скажу «не слабо» – придётся терпеть.
А если сознаюсь в «слабо», тогда она придумает наказание вообще себя никогда не касаться. И что самое классное в этой игре, «не слабо» действует только до завтрашнего утра. Потом всё обнуляется. Мы всегда так играли. Иначе замучили бы друг друга своими желаниями.
– Не слабо, – выдаю и тут же вылезаю из-под неё, поправляя свои джинсы, а она победно улыбается. На что я расплываюсь в ухмылке.
– Ну всё, Жарёха. Готовься снимать трусы, девочка-ниндзя… Завтра загадываю я…
Глава 4.
А с ниндзя спишь?
Жар-птица.
Зачем я только предложила это?
Подсознание...
Это оно?
Как это работает?
Сама же плету паутину, как Мадагаскарский паук, а потом удивляюсь, почему всё выходит из-под контроля.
«Ну всё, Жарёха. Готовься снимать трусы, девочка-ниндзя… Завтра загадываю я».
– Я надеюсь, мы не дойдём до таких пошлостей? Ты ведь уважаешь меня, правда? Хотелось бы верить, – излишне давлю на его совесть заранее, но Гордей лишь ухмыляется сказанному.
– Чересчур уважаю, недотрога. Иначе давно бы взял. И без спроса. Ты бы и опомниться не успела…
– Угу, – отвечаю смазанно и ухожу в сторону кухни. – Где у тебя лук?
Пытаюсь, как могу перевести тему…Потому что, если так пойдёт дальше, закончится плохо, как и всегда…
– Внизу. Возле раковины. Справа, – твердит он, и я наклоняюсь, чтобы достать. Однако никакого лука там не вижу.
– Ты уверен?
– Ага, – раздаётся сзади и только через минуту поисков, я оборачиваюсь.
Этот говнюк держит луковицу в руке, филигранно подбрасывая в воздухе, и пялится на мою задницу.
– Вот ты засранец! – психованно вырываю у него головку. – Озабоченный!
– Всю жизнь бы любовался, – улыбается он и ухом не ведёт в ответ на мои возмущения. – И осторожнее давай. Не касайся меня лишний раз. А то сама же лезешь на рожон. Провоцируешь.
– Да пошёл ты! – озлобленно выдаю я, достав нож.
Гордей смеётся. Дальше готовим молча. Держу в голове каждый наш с ним такой контакт. Помню всё до мельчайшей детали. В том числе, как сидела на кухонном столе родительского дома с широко разведенными ногами и получала свой первый оргазм с парнем. С ним…С Гордеем.
Боже мой, как мне было стыдно потом…
Но вместе с тем, чертовски…Просто невероятно волшебно.
Я даже не думала, что так бывает. Что тело может настолько реагировать на другого человека.
И что будет реагировать именно на Гордея. Если задуматься – это ужасно.
Я ощущаю себя неправильной. Ведь мы всё детство провели вместе.
Но с другой стороны, мы ведь не связаны кровью. Мы просто друзья…
Вот именно, Милана! Вот именно! Друзья! А друзья не мацают друг другу, как только гаснет свет. Не лезут под одежду, как только она чуть задралась и уж тем более не кончают от ласк друг друга, как это делали вы с ним!
Какой же всё-таки ужас!
Мне кажется, Гордей замечает, что я краснею, потому что странно на меня поглядывает.
Когда ужин готов, мы с ним садимся есть друг напротив друга.
– Вкусно, – говорю, пробуя мясо. Он всегда делает его так сочно, что я ем говядину только в его исполнении. Никто, даже мама, не может его переплюнуть. Это уже традиция. Поэтому, когда я предлагаю ему приготовить, я заранее рассчитываю на то, что мясо будет жарить он. – Приятного аппетита...
– И тебе, Жарëха... Хитрая ты конечно. До сих пор не понимаю, как ведусь...
– О чём это ты?
– Да обо всём. Ты же меня как пластилин мнëшь, – заявляет он, улыбаясь. Не похоже, что это доставляет ему какие-то неудобства, судя по хитроумному выражению лица. Скорее, он гордится этим.
– Глупости какие, – отмахиваюсь, покрывшись мурашками, а дальше мы ужинаем в тишине. Оттого и смена погоды на улице чувствуется гораздо сильнее. Слышу, как за окном накрапывает дождик. Становится пасмурно и очень хмуро. Небо полностью затягивает серыми тучами.
Мою посуду, Гордей помогает. По-прежнему не касаемся друг друга, только словестно благодарим за трапезу.
Затем я начинаю изучать дом, а он просто наблюдает за мной. Повсюду много интересных вещей. Какой-то антиквариат. Мне всегда нравилось такое. Подсвечники, бра, вазы, старинная расписанная посуда. Письма, блокноты, дневники.
Кроме того, у владельца шикарная библиотека.
Как-то давно мы с Гордеем играли в предсказания. Недолго думая, сую ему в руки первую попавшуюся книгу. Сборник произведений Оскара Уайльда. Он молча подхватывает идею и выжидательно смотрит на меня.
– 88 страница, 7 строчка сверху, – бросаю я, задумавшись.
– В доме, где живут люди с каменными сердцами, никогда не будет тепло, – читает он с ухмылкой на лице. – Знаешь, а ведь опять совпало, дорогуша…Точно про тебя.
– И ничего не совпало! Я никогда не имела вместо сердца камень! – рявкаю в ответ излишне грубо.
– И всё равно с тобой холодно... – заключает он, пожимая плечами.
– Тебе со мной холодно? – спрашиваю дрожащим голосом.
Сама не знаю, почему он таким становится. Я не хочу, чтобы он мёрз со мной, даже образно. Мне не нравятся его слова. Они ранят меня.
– Извини. Я не это имел в виду. Естественно, мне с тобой тепло. Ты ведь моя вторая половина. Но... Хотелось бы, чтобы ты была со мной настоящей.
– Я настоящая, Гордей! – отвечаю твёрдо и несколько истерично.
– Нет... Вовсе нет, – мотает он головой. – Если честно... Я не хочу даже поднимать эту тему, потому что ты не готова... Не готова сказать мне правду, – Гордей передают ту же книгу мне. – 147, 5 снизу... – цедит, глядя на меня, и я опускаю взгляд, перелистывая страницы.
– Что проку в дружбе, если нельзя сказать всë, что думаешь? – читаю я, и понимаю, что он заранее подсмотрел, что выбрать...Закрываю её. – Так нечестно!!!
– Я пошёл в комнату, – звучит тоскливый баритон, а потом он просто уходит и оставляет меня там в одиночестве.
Сначала я немного читаю в уютном мягком кресле.
А потом тоже направляюсь в свою комнату.
Телефоны мы с Гордеем не брали. Он запретил. Мы выключили их и спрятали в нашем старом заброшенном сарайчике, недалеко от школы, в которой учились.
Очень скоро дождь расходится настолько, что я ныряю под одеяло и с ужасом смотрю, как потоки воды застилают стекла. Он барабанит по крыше, создавая монотонный гул.
Я же пытаюсь уснуть, но неожиданно грохочет гром, раскаты молнии накрывают пространство, свет повсюду гаснет, а у меня чуть ли не сердце останавливается от страха.
Я лежу в постели около минуты, стараюсь справиться с неистовой дрожью, а потом не выдерживаю и на всех скоростях бегу в соседнюю комнату к своему персональному мучителю.
Даже не стучась, забегаю внутрь и приклеиваюсь к кровати Гордея, зависая перед ним в жуткой тревоге.
Тишина. Молчание… Слышу только бешенный стук своего сердца.
Гордей молча отодвигает одеяло и даёт мне место спереди, а я, недолго думая, ныряю к нему в тёплую постель, прижавшись к горячему торсу спиной.
Солнце обнимает, укутывает, греет.
Защищает.
За секунду я чувствую себя в безопасности.
Только рядом с ним такое возможно.
– Свет вырубился, я испугалась, – оправдываюсь, обхватив его руки своими.
– Завтра посмотрю. Спи... – успокаивает он, поглаживая меня.
– Ты теперь... Придумаешь мне наказание? За то, что сломала твоё «не слабо»? – шепчу, нахмурившись.
– Нет. Всё в порядке. Я бы и сам сломал, если бы ты не пришла, – смеётся он мне в ухо, а у меня по телу скачет табун мурашек от этого приятного бархатного смеха. Такого родного, что можно слушать бесконечно. – Знаю ведь, как ты боишься грома…
– Ничего я не боюсь! – лгу, не краснея.
– Как скажешь, – Гордей вдыхает запах моих волос, жмёт меня к себе сильнее, и я ощущаю его возбуждение, как часть своего собственного тела. Он настолько близко, что некуда отстраниться. Между ног в секунду вспыхивает пожар.
– Аааа... Ах, – издаю непонятный несдержанный стон, пока он хихикает сзади.
– Какая же ты смешная, Жарëха... Я с тебя балдею.
– А я с тебя. Давай завтра не будем ругаться? Пожалуйста... Очень тебя прошу...
– Если покажешь сиськи, – отвечает он, и я тут же недовольно цокаю и пытаюсь уползти от него, но его горячая сильная рука уже обвивает мой живот, и чем сильнее я копошусь, тем сильнее допускаю наш контакт голой кожей.
Какие же приятные у него руки. Я даже в темноте знаю, как они выглядят. Наизусть помню. Каждый волосок. Каждую родинку. Каждый рельеф. Сильные широкие шероховатые ладони с выступающими на кистях венами. Сбитые костяшки, длинные привлекательные пальцы... Мммм…
Которые совсем недавно трогали меня там…
От этих грязных мыслей непроизвольно шевелюсь и извиваюсь ещё сильнее, чем уже провоцирую нас обоих на эмоциональный взрыв.
– Угомонись, Наруто... Хватит!
– А ты хватит пошлить! И не называй меня так! – выпаливаю гневно. – Порой я просто тебя не выношу!
– Знаешь, я тоже...
– Вот и прекрасно! Засыпай лучше! – психую показательно.
– Не могу. Чувствую твои мурашки под пупком… И сейчас кончу.
– Гордей!
– Милаааанаааа... – выдыхает он мне в ухо. А меня словно парализует… Господи...
Что это сейчас было???
Подбородок дрожит, глаза закатываются от блаженства.
Он сжимает кожу чуть ниже моей талии, придерживая за тазовую косточку и совершает поступательное движение бедрами. Имитирует секс. Играет со мной.
А у меня сейчас инфаркт случится.
Задыхаюсь.
Хочу ухватиться хоть за какую-то соломинку.
Сама ведь пришла. Сама легла. Сама позволила обнимать. Как и всегда. Но не могу я быть вдали от него. У меня будто все струны внутри натягиваются и вот-вот разорвутся с неприятным громким "дзын", если мы не будем сокращать образовавшееся между нами расстояние. Дистанция – явно не наше. Она нас убивает.
– Прошу тебя, давай остановимся... Гордей, я не могу. Я не хочу... – шепчу в полубреду, пока наше возбужденное дыхание и гул дождя заполняют комнату.
– Как скажешь, – произносит он сзади и чуть переворачивается на спину, выпуская меня из капкана своих рук.
Громко дышит и смотрит в потолок.
Понимаю, что поступаю с ним плохо, веду себя странно, глупо, по-детски.
И то, что мы здесь вдвоём. Без родителей, без кого-либо другого, должно пугать. Но я верю ему настолько, что не боюсь. Верю, как самой себе. Я знаю, что он не тронет меня, если закричу и остановлю. Знаю, что никогда не сделает больно физически. Я его знаю. Знаю нас. Он никогда так со мной не поступит.
– Мы можем немного поболтать? Может мне удастся уснуть? – прошу его всё так же шёпотом.
– Можем... Заводи шарманку, – отвечает издевательски.
– Ты правда тогда хотел бы сильнее меня обидеть? В первый день знакомства? – спрашиваю, и он чуть отстраняется, на что я оборачиваюсь, и наши глаза встречаются в темноте комнаты.
Лишь тонкая полоска лунного света, выглядывающая между клубьями густых туч даёт слабую возможность что-то разглядеть, но... Его глаза... Я вижу их блеск даже в этом мраке.
Я узнаю их из тысячи…
Отыщу этот омут и окунусь в него с головой.
– Естественно, нет, Милана. Я хотел тебя защищать. Почти сразу как понял, что ты – ниндзя, – отвечает он со смешком, но потом вдруг продолжает уже серьёзно. – Нет... На самом деле не так. Просто сразу понял, что ты особенная для меня.
– Знаешь, я тоже. Сразу поняла, что ты особенный. Иногда мне кажется, что мы уже были знакомы... Ну, в прошлой жизни.