- -
- 100%
- +
– Ага... Надеюсь на это, – тяжело вздыхаю я. Хоть и не верю, что дело можно исправить возрастом.
– Пойдём. Покушаешь... Проголодалась, наверное?
– Немного, – улыбаюсь я, хотя внутри мне до сих пор не спокойно. Колотит, когда думаю о нём. Не знаю, как нам сосуществовать в этом доме. Придётся учиться. Это, наверное, особое мастерство... Жить с ним под одной крышей и не поубивать друг друга. Помню, раньше я и три дня кое-как вывозила... А он занимался всякой хренью. То заливал клей мне в тапки, то подсовывал дохлых мышей под дверь. Как маленькая пакость портил мне жизнь. Надеюсь, что он вырос из этого... Надеюсь, всё осознал.
Мы ужинаем с мамой вдвоём, смеёмся. Я мою посуду и иду спать.
А утром...
Утром я открываю глаза, вздрагиваю и собираюсь орать, пока широкая ладонь Егора не ложится на мой рот. Он находится в такой близости от меня, что меня всю бьёт током. Грудь вздымается от страха. Я чувствую тепло его кожи и лютый ужас от того, что он делает.
– Сейчас... Заткнись, Сиротка, – чёрные глаза окутывают своей темнотой. Мне кажется, я теряю сознание. Мычу ему в ладонь, и он склоняется ближе. Моё собственное сердце оглушает. – Боишься меня? Это хорошо. Я отпущу. Только обещай не орать... Обещаешь?
Я киваю, а у самой сейчас будет разрыв аорты. Как только его рука сползает с моего рта я тут же жмусь к стене, обхватив колени.
– Что ты здесь делаешь?! И что это вообще было?! Что тебе нужно?!
– Я пришёл тебя эффектно разбудить. Ты же хотела хорошего племянника. Вот он я.
– Ты что... Больной? – я дышу как загнанный в клетку зверь, а он смотрит на мои колени. Схватив край одеяла швыряет его на меня, накрывая. И до меня только сейчас доходит, что я была перед ним в майке и трусах, блин! Просто офигенно...
– Нет, я здоров. У меня справка есть. Показать?
– Егор, не смешно. Я боюсь тебя.
И снова эта улыбка на его лице. Он резко встаёт с кровати и ходит по моей комнате. Направившись к полке, снимает оттуда книгу и открывает. Изучая, ставит обратно. Снова берёт. Он издевается?
– Егор, выйди из моей комнаты, – прошу я его, глядя исподлобья.
– Это что? Что ты ей чешешь? – он достает руку-чесалку и ржёт, как придурок. А я психованно встаю с кровати, придерживая одеяло на бёдрах, и выдираю ту из его рук.
– Какая ты нервная, тëтушка. Успокойся.
– Егор, мне нужно в ванную.
– Так иди, не задерживаю.
Он то и дело берёт мои вещи. То игрушки, то книги, то просто какие-то безделушки, а потом и дневник, что лежит на самом верху.
– Положи! – истерю я, но, видимо, это и даёт ему понять, что там нечто интересное и сокровенное для меня. Он открывает, а я прыгаю, пытаясь отобрать. Но он же выше меня и не позволяет, читая вслух:
– Сегодня этот гадёныш снова вылил на меня суп. Я два урока проплакала в туалете. Маме говорить не стала, но...
– Отдай, сволочь! – одеяло мешает, и я наплевательски отбрасываю его, прыгая возле Егора в трусах и майке, блин. – Отдай!
– Нифига, да тут целая летопись обо мне! 28 июня. Мама говорит верить в Бога, но я не верю, потому что существует Егор, – он гогочет во всю глотку, а я, не выдержав, со всего размаху бью его по лицу.
Его щека краснеет. Моя рука болит.
Он замирает, опуская на меня взгляд. Мужские желваки дёргаются от напряжения. Его окутывает злость, а меня – паника.
Мои ноздри раздуваются, а в следующую секунду Егор припечатывает меня к стене. Лоб в лоб. Давит на мня, будто бодает. И тяжело дышит. Я вся покрываюсь мурашками и трясусь перед ним.
Боже, да меня ещё никогда так не трясло.
Кажется, сейчас отстегнусь.
Он сердится. Опуская руку, отшвыривает мой дневник в сторону. Я ощущаю, как из моих глаз льются слёзы.
Его левая рука аккуратно снимает их с уголка моего глаза и ниже. Уже образовавшуюся солёную дорожку на щеке.
Дрожу. Кожу жжёт, но это не соль, а его прикосновение. Я даже думаю, что его ядовитое дыхание на меня как-то влияет. Колени подкашиваются. Но эти чёрные котлованы буравят меня своей жестокостью. Я сжимаюсь от того, как глубоко он проникает ими. Под кожу или даже глубже.
– Уходи, – дрожащим голосом прошу я, закрывая перед ним глаза в своей уязвимости, а потом чувствую, что давление везде исчезает.
Он отступает и выходит, закрыв за собой дверь, а я просто скольжу вниз по стеночке и не могу успокоиться...
Глава 5.
Алина Яровая (Сиротка)
После того, что произошло, я боюсь даже выходить из комнаты. Зачем он был так близко? Зачем так себя ведёт? Почему думает, что ему всё дозволено? Мне теперь неловко. И даже на завтрак меня зовёт мама. Потому что я не хочу выходить из комнаты.
– Да, да, я сейчас, – тихо произношу, настраивая себя. Не знаю, как смотреть на него. Как находиться на одной кухне.
Мы спускаемся, и я вижу папу.
– Доброе утро.
– Доброе, дочь, – отец бросает взгляд на маму. – Егор уехал к друзьям по делам. Попросили.
Выдыхаю. Господи... Целый день без мучителя... Слава Богу. На целый день я смогу чувствовать себя спокойно... У меня в мгновение сердце в груди успокаивается. Ритм замедляется, и я перестаю слышать всё гулом.
– У тебя какие планы сегодня?
– Хотела розы посмотреть в саду... Вчера они так красиво начали распускаться. Надеюсь, что все зацвели. Надо бы там веточки подрезать...
– Золушка ты наша. Папа хотел тебя снова покататься позвать.
– Я за... Давай после двенадцати? Я пока в теплице всё сделаю. Хорошо?
Папа кивает, а мама улыбается. У нас всегда идиллия, когда мы втроём. Обожаю родителей. И помогать им обожаю. Я не знаю людей добрее и отзывчивее.
Мы завтракаем, я быстро мою посуду и галопом скачу в сад. Сегодня ещё такая прекрасная погода. Лучи яркого солнца прорываются сквозь щели в поликарбонате. Пою, пока подрезаю кустовые розы. Обожаю цветы и землю... Да и вообще работать руками люблю.
– Я думал, ветер завывает, – ехидно звучит сзади, и я подпрыгиваю на месте, вздрогнув, а Егор ржёт надо мной. – Трусливая ты, конечно.
– Что тебе нужно? Я занята, уходи.
– Да ничего. Просто пришёл на твоё пение, сирена. Вы же так мужиков заманиваете.
– Что ты несёшь, блин? Какая сирена и каких мужиков?
– Это древнегреческая мифология, дурёха, – отрезает он, посмеиваясь надо мной, а я стараюсь не обращать внимания, а лишь расстраиваюсь, что розочек так мало. Ищу их в терниях кустов, но бесполезно.
– Ты их пересушиваешь.
– Чего?
– Ничего, смотри.
Он подходит так близко, что я сейчас рухну с корточек. Сердце вновь ускоряет ритм до запредельного. Отстукивает где-то в глотке, вынуждая ту болеть.
А потом Егор аккуратно сжимает мою руку, отодвигая указательный палец и ведёт к грунту, надавив на него им.
– Чувствуешь? Сухо на пару сантиметров, а должно быть... Влажно, – произносит его гадкий рот, и я смотрю на него как дура. На эти его губы, говорящие такие двусмысленные слова.
«Влажно». Что он, блин, несёт, у меня все мысли не о цветах!
– Поливай дважды в день летом, Сиротка. И будет у тебя вся теплица в розах.
Я всё ещё смотрю на него. У меня горят щёки. Даже когда он отпускает мою руку. Господи, что за странное влияние, от которого у меня всё тело дрожит. Хочу, чтобы ушёл, но боюсь, если ляпну ему это, то он назло останется.
– Что ты так смотришь, не учили тебя за цветами ухаживать?
– Я первый год розы посадила... Другие не такие водохлёбы... Я знаю землю, просто все требуют разного ухода, – опускаю я взгляд и иду к бочке с водой и лейке. Воды на самом дне, и я пытаюсь дотянуться, но у меня сил, наверное, не хватит вытащить оттуда полную.
– Давай помогу, квашня, – Егор подходит и отодвигает меня. Делая всё самостоятельно, вытаскивает её и поливает мои розы.
– Разве ты не к друзьям поехал?
– Поехал, но дед попросил вернуться. Его вызвали по вопросам фирмы, а он хочет, чтобы я тебя водить поучил.
– Что?! – выпаливаю я в ужасе.
– Чё, ссыкуха, испугалась? Да не бзди ты, цветочек, я научу тебя гонять на такой. Я ж видел, как вы ездите. 90 от силы. При том, что в ней 260 лошадей.
– Егор, это исключено. Спасибо, конечно, за совет и помощь, но я с тобой никуда не поеду. Раз папа не может, значит, сегодня без вождения.
– Ой, мляяяя. Тугая ты какая.
– Прекрати так странно разговаривать!
– А ты прекрати визжать. Тебе восемнадцать вроде, а ведёшь себя, как пискля.
– Сам ты...!
– Самая настоящая пискля, – подначивает он. – Охуенно дерёшься, кстати. Мне понравилось.
– Это... Ты... Ты не оставил мне выбора.
– Выбор есть всегда. Либо да, либо нет... Либо минет.
– Аааа!!!! – я рычу и выхожу оттуда, а он прётся за мной и ржёт.
– Давай, мой руки и поехали катать.
– Нет.
– Тогда я приду к тебе в комнату.
Я тут же стопорюсь и смотрю на него.
– Не придёшь. Я не впущу тебя. Егор, лучше вообще не подходи ко мне.
Он делает выпад вперёд, а я отскакиваю назад. Чёрные глаза жрут и прибивают к земле.
– С какой стати у тебя есть выбор впускать или нет? Я зайду сам. Либо ты сядешь в сраную тачку через полчаса, либо встретимся у тебя, подкидыш. Выбирай, – цедит он через плотно сжатую челюсть. Я хмурюсь. Грудная клетка вздымается от напряжения, а от внезапно всплывших в памяти воспоминаниях о его странном касании, краснеют щеки и всё дрожит. Только подумаешь, что есть в нём что-то нормальное, как он стирает всё одним махом.
– Ладно.
– Что, ладно?
– Ладно, я вернусь через полчаса.
– Вот и гуд, сдашь мне экзамен по вождению.
Он уходит, а я провожаю его напуганным растерянным взглядом. Не понимаю, что ему от меня нужно... И поведение его тоже не понимаю. Вечно злой, напряженный, будто его все и вся раздражают, а отрывается он на мне!
Не знаю, как я смогу с ним ехать, я вообще не представляю, как это делать, потому что меня рядом с ним колотит, но это лучше, чем перспектива остаться с ним в одной комнате и вновь подвергнуться издевательствам с прочтением моего личного, как достояния нашей семьи. Надеюсь, мы никуда не врежемся, и я смогу вести машину...
А ещё надеюсь, что он больше никогда ко мне не прикоснётся...
Глава 6.
Егор Яровой (Егорыч, Змей)
Алинка…
О ней отдельная тема. Не знаю уж, как так вышло. Тут и стыд, и противостояние, и постоянная борьба с самим собой. Я и в Германию-то свалил только для этого. Ни видеть, ни слышать. Всё как-то спонтанно случилось. Не так, чтобы с самого первого взгляда на неё. Просто она меня всегда бесила своей чистотой. Опрятностью, поведением, терпением. Я так не мог. Она могла. Девочка из детдома, которую притащили, когда мне было около семи лет. Она и не похожа была на детдомовскую. Мне они всегда виделись нечистоплотными грязнулями, но среди нас двоих таким был я. Да и не только это раздражало. Образ благородной леди. Прямая осанка, идеальное телосложение. Она всегда держит подбородок так, будто у неё на шею надеты эти африканские украшения, а в спину будто вкручен титановый стержень. Хз как у неё так получается. Лично я вечно сутулюсь. За что не возьмется – всё у неё получается. Куда, блядь, не посмотрит там вырастает роза. Вот как такая не будет действовать на нервы?
Сначала думал – зависть. Удобно было сваливать на это. А что? Я тоже хотел таким быть, и чтобы меня при этом все любили и жалели... Позже догнал, что мне любопытно, что в ней есть такого, чего нет во мне. Ну а после... Осознал, что нихера это не любопытство. Иначе бы я в семнадцать не словил бы белочку и не захотел бы поцеловать грёбанную приёмную тëтку, которая при этом младше меня почти на два года. Хорошо, что я себя буквально выпинал от неё и ничего не произошло, а сейчас. Сейчас я, сука, еду крышей. Потому что она ещё сильнее изменилась. Нет, стержень как был, так и остался. Добавилась ебучая женственность и нежность. Округлости, которые в природе принято считать сексуальностью. То, от чего у мужиков дымится член и плывёт мозг. И как управлять этим я не знаю, потому что отказываюсь принимать такой расклад. Когда я ебал в Германии деканшу меня вполне всё устраивало. Закрыл страницу от глаз Алинки. Вычеркнул её отовсюду. Даже удалился из семейного чата, чтобы не думать. А теперь? Куда от неё бежать?
Она садится в машину и даже не смотрит на меня. Походка от бедра. Тёмные густые волосы заплетены в тугую косу позади. Смуглая кожа в сочетании с ними как у чёртовой модели из глянцевых журналов, но это не автозагар, это естественный песочный оттенок. Она даже этим сраным тональным не пользуется. У неё чистое лицо без единого прыща или неровности. Везде всё закрыто. Джинсы, кардиган. И это летом. Уверен, не было бы так жарко, она бы паранджу надела, лишь бы я не смотрел. Просто она меня боится. А меня от этого ещё сильнее штырит. Лучше бы она вела себя обычно. Лучше бы была милой и сюсюкала, меня бы тогда, может, от неё током шарахнуло... Но нет... Она будто назло ведёт себя как монахиня, которая лицезрела пред собой Люцифера. Ещё бы крест взяла в руки и молиться начала, святоша.
Сажусь рядом, рассматривая её несчастный вид.
– Ну вперёд, Вин Дизель, показывай.
– Сейчас, – Алинка выдыхает и пристёгивается, а я ржу. Потому что она даже не удосужилась позвонить деду и спросить. Он меня ни о чём таком не просил, естественно. Узнает – будет визг до потолка. А пока я наслаждаюсь этими издевательствами.
– Показать, где педаль газа?
– Не надо, – бурчит она. А я ведь могу. Наклониться к её ногам, тогда у неё точно инфаркт случится.
Алинка трогается с места и тяжело дышит, а я сижу и просто смотрю в окно.
– Направо здесь сверни.
– Здесь нельзя.
– Уууух... Ну, похвально, слушай. А тут?
– Тут можно, но зачем? Там дальше кирпич.
– И дороги все выучила, ну, профи, реально.
– Слушай, Егор. Что тебе от меня нужно? Я в состоянии сама водить и ездить. Уж до универа точно.
– Мне от тебя? Нихрена не нужно. Разве ты что-то можешь предложить? – интересуюсь я чуть ближе пододвинувшись к её плечу, а она в истерике щемится к окну. Ржу. Господи. Вот ссыкуха, а...
– У тебя подружки-то есть, Сиротка?
– Какая тебе разница?
– Трахнуть хочу.
– Фу. Трахай своих подружек, окей?
– Ну... Видишь ли... Дело в том, что я уже их всех перетрахал, – улыбаюсь я, рассматривая её водительские права, которые взял сверху с панели. – По второму кругу неинтересно.
Неожиданно она выдергивает их и заворачивает машину в карман, останавливаясь.
– Мне это неинтересно. Подробности своей личной жизни держи при себе. Так же как и весь свой, я уверена, богатый сексуальный опыт. Он меня совсем не тревожит. Ты – мой племянник. Держи, пожалуйста, рамки этого семейного взаимодействия.
Вот ведь сука, а. От чувства жжения в грудной клетке я начинаю нервно смеяться. Она, нахуй, меня не просто бесит. Она мне сейчас колом яйца к сиденью прибила.
– Племянник... – улыбаюсь я, глядя в её зелëно-ореховые глаза. – Племянник...
Она хмурится и бегает взглядом от моего подбородка до лба, а потом отворачивается и снова начинает движение, выворачивая из кармана. – Может племянник показать, как ездят на этой малышке или тëтушка тут же пожалуется папочке?
– Этот папочка – твой дед.
– И? Так что? Уступишь место племяннику?
– Ты точно змей, как тебя и называют твои дружки. Такой же ядовитый, скользкий и гадкий. Садись.
У меня аж челюсть сжимается. Ещё и лезет не в своё дело.
Меняемся местами, и я прищурив глаза, смотрю на неё искоса.
– Откуда знаешь, кто и как меня называет? Шарилась по моей странице?
– Делать мне нечего. Кроме того, ты всё от меня давно скрыл. Просто как-то слышала, я же не глухая.
Зато слепая, судя по всему.
И неистово, сука, раздражающая.
Завожу тачку и выдыхаю. Я ей щас такую поездку, нахрен, устрою.
Выплюнет собственное сердце…
Глава 7.
Алина Яровая (Сиротка)
Егор давит на газ, а меня практически сразу парализует. Я вжимаюсь в сиденье, и мне кажется, сейчас продырявлю его своими ногтями.
– Егор… Егор…
С каждой минутой мы едем быстрее, хотя мне кажется, что уже некуда.
– Егор, прекрати, – повторяю я более уверенно, хотя голос ломает.
– Что ты творишь?! Сбавь скорость!!! – кричу я на всю машину, а он только набирает обороты, пятляя между других машин. – Пожалуйста... Пожалуйста, Егор!!!
– Да успокойся ты, ссыкуха. Ща мы на трассу выйдем.
– Егор, не надо!!! Останови, я выйду!!!
Чувствую, что он чуть сбрасывает скорость, но мне всё равно дико страшно. Сердце не может успокоиться. Чувствую, как меня всю заполняет липкое ощущение ужаса, что мы сейчас разобьёмся. А я люблю жизнь. Люблю родителей. Учебу, всё, что у меня есть. Я не хочу умирать.
– Егор... – прошу я дрожащим голосом, а потом он меняется в лице. Останавливая машину на обочине смотрит на меня и обхватывает плечо.
– Ты чё, Сиротка? Побледнела вся.
– Не трогай меня! – я открываю дверь и выхожу из машины, почти вываливаюсь. От стресса меня тошнит. Надеюсь, не вырвет прямо при нём. Какой же кошмар.
– Ладно-ладно... Успокойся, на, – он выходит следом и протягивает мне воду, что лежала в салоне, а я не то что пить, я вдохнуть не могу. Придурок, блин.
– Я больше никогда с тобой никуда не поеду!!! – кричу я и чувствую, что ноги ослабевают. Я съезжаю вниз на корточки. – Какой же ты... Какой...
– Какой, м? Какой я, Алина? Хуёвый? Злой? Или как ты там ещё меня называешь? – спрашивает он со злостью. Будто я виновата, что он именно такой.
– Всё это и сразу! Я тебя ненавижу! Презираю!
Не знаю, что на меня находит, но я резко встаю с асфальта и иду на него, толкая в грудь.
– Ты всю жизнь меня донимал! Всю жизнь надо мной издевался! За то, что я просто пыталась быть! Просто пыталась подружиться! – Слова мои как яд, инфицируют меня саму, но я не унимаюсь. Не могу успокоиться. Всё толкаю его и толкаю на самую дорогу. – Ты сам жалкий трус, понятно?! Ты просто избалованный гадкий трус, который отрывается на тех, кто слабее его! Кто уязвимее! Я ненавижу тебя, ненавижу сильнее всего на этом свете! И правильно, что тебя попёрли оттуда! Потому что ты ни черта не ценишь! Будет не удивительно, если ты и здесь трахнешь какую-нибудь деканшу и тебя выставят!
Слышу громкий оглушительный гудок со стороны и просто поворачиваю туда голову. Не успеваю среагировать, как Егор толкает меня всем своим весом с дороги, и мы с ним заваливаемся на асфальт. Обе его руки под моим затылком, очевидно, чтобы я не ударилась. Я лежу под ним и дышу как ненормальная, понимая, что он только что спас нам жизнь, а я по своей тупости чуть нас не угробила.
Смотрю в его чёрные глаза, чувствую и слышу стук наших сердец, объединяющийся во что-то бешенное, сумасшедшее, дикое. Я и пикнуть не успеваю, как Егор подаётся вперёд. И... О, Господи... Он меня целует. Он целует мои губы, нагло пролезая в рот своим языком. Я сейчас умру!!!
Чувства на грани разрывают меня всю на части. Моя тахикардия сейчас стучит в висках.
Не могу оттолкнуть. Сдвинуться. Словно мне в кровь попал настоящий паралитик. Первый мой поцелуй... С тем, кого я ненавижу! Со своим, блин, племянником. Что он творит?!
Я еле нахожу силы запротестовать, начинаю толкать его, но бесполезно и тогда я просто нагло пинаю его между ног. Мужское тело тут же реагирует, и он слезает с меня, схватившись за причинное место, а я тупо бросаюсь бежать в чёртово поле внизу дороги. Не могу думать о том, что произошло. Просто бегу, не зная куда. Сломя голову удираю, слыша сзади своё имя. К чёрту.
Добежав до какого-то дерева, опираюсь на него и не могу успокоиться. Не просто плохо... Мне так отвратительно, как не было никогда. Зачем???
Зачем это всё? Он хочет... Он добивается, чтобы от меня все отвернулись? Этого хочет? Чтобы они узнали об этом грязной связи и подумали обо мне, чёрт его знает, что?! Фу фу фу!!! Я и думать об этом не желаю! Какая же гадость!!!
Смотрю вдаль и понимаю, что тащиться обратно охренеть как далеко, но к нему я ни за что не вернусь. Лучше буду идти пешком через поле до самой ночи, но не с ним. Ни за что! Никогда!
Я так и делаю. Прусь через грязь и даже небольшое болотце, а затем выхожу на дорогу только через два часа. Уставшая и вымотанная. На улице уже стало темнее, я иду по дороге и дрогну.
А сзади неожиданно появляется моë ауди.
– Садись, – звучит грубое, но я не реагирую и иду дальше, а он медленно едет рядом. Почти ползёт. – Этого не должно было случиться. Адреналин в кровь попал.
– И что... Ты всегда так, когда адреналин попадает?
– Всегда. Мне даже и не понравилось. Забыли.
– Знаешь, что?! Думаешь, мне понравилось?! Ты украл мой первый поцелуй! Тот, который я хотела отдать человеку, с которым бы у меня была любовь. Чувства! А ты просто подло и беспринципно его украл!
Я почти плачу, а он начинает ржать. Просто смеётся надо мной как последняя сволочь!
– Любовь... Чувства. Господи. Да ты ущербная. Какая, нахер, любовь?!
– Пошёл ты! Да! Именно! Пошёл ты, Егор! Я сама дойду, а ты вали! И больше никогда ко мне не подходи!
Он злится. Его желваки напрягаются. Господи, как же я его ненавижу. Пусть на него метеорит упадёт, пожалуйста!
– Окей. Как скажешь, – цедит он и тут же исчезает, дёрнувшись с места со скоростью света на моей машине, пока я иду по трассе со стёртыми до мозолей ногами и плачу...
Глава 8.
Егор Яровой (Егорыч, Змей)
Я ещё никогда так дерьмово себя не чувствовал. Сорвало тормоза. Не смог себя заставить прекратить это безумие.
Как представил, что нас бы сбила машина, и я бы никогда не успел... Так и повело. Просто затолкать в неё свой язык... Казалось бы... Фигня же... Вот оно и отличие ото всех остальных.
Не фигня. Вовсе не фигня. Меня с этого вынесло.
Я снова не понимаю, что тут вообще делаю. Я от неё не могу оторваться. И ещё сильнее хочу всадить иглу ей прямо в сердце. Ненавижу её недоступность. Её эту показушную правильность. Практически святость!
Как же меня бомбит... И когда я уезжаю, бросив её на трассе после этих её слов... Просто немыслимо триггерит.
Останавливаюсь за километр и колочу по рулю со психом.
Осматриваю салон. Снова пялюсь на её фотку на водительских правах.
– Алина Яровая, блядь! Святая непорочность! Как же я, сука, тебя ненавижу!!!
Слышу трель звонка и достаю телефон, оборачиваясь.
– Да?
– Егор... Егор, вернись за мной, пожалуйста.
– Ты же не хотела со мной ехать. И чтобы я вообще подходил. Что изменилось?!
Слышу, как дрожит её голос, а потом и какой-то отвратный мерзкий мужской смех на фоне него.
– Две минуты.
Сбрасываю и разворачиваю машину, ударив по газам. Блядь, не надо было её там оставлять. Даже если несла хуйню. Если обидела своими словами. Ты же мужик, блядь, Егор. Нахер ты её бросил? Если не успею и что-то с ней будет... Если случится, я точно никогда себе не прощу.
Километр я преодолеваю мгновенно. И вижу, как какие мудаки на старой колымаге едут за ней, пока она вся в слезах прётся по дороге, прихрамывая. Несусь на них. На всей скорости. И резко останавливаюсь прямо перед ними. Просто лоб в лоб.
Выхожу, быстро беру её на руки и несу к машине. Она, блин, как пушинка.
– Сделали что-то тебе?
– Нет, – отвечает она, придерживая меня за шею. Меня даже от касания её рук пробирает. Я усаживаю её на пассажирское и закрываю дверь.