- -
- 100%
- +
Пока обдумываю вопрос отмщения дома, в комнату снова входит мама.
– Всё в порядке? Ты сегодня напряженный...
– Всё нормально, мам. Ты как?
– Отец поздно вернётся. Дела какие-то нарисовались... Ты ужинать идёшь?
– Поужинаю и прогуляюсь до Фили.
– Хорошо, но не долго, ладно? Не хочу снова нервничать и ждать тебя до утра.
– А ты не жди.
– Мы уже обсуждали. Исполнится восемнадцать, вали хоть на все четыре стороны, а сейчас... Тебе семнадцать. И я места себе не нахожу.
– Мам, – смеюсь я. – За два месяца ничего не изменится. Ты так же будешь волноваться...
– Не факт. Всё, иди ужинать... Потом поговорим.
Мамины заскоки конечно менее токсичнее, чем батины, но тоже нервируют.
Я уже не ребёнок, блин. Не только телом, но и башкой.
Но они оба не унимаются меня учить.
Поужинав, решаю всё же прогуляться по двору Доманской. Тем более, что живёт она не так уж далеко. Всего в трёх остановках от меня. И пока я, как придурок, наяриваю седьмой круг возле её дома, наконец, натыкаюсь на её испуганный обескураженный взгляд. Бинго!
Да только вот... Она не одна. С ней маленькая кудрявая деваха лет десяти, которую она прячет за свою спину.
– Не подходи, – цедит она, вызвав у меня недоумение. Я так и застываю в двух метрах от них, пока она строит из себя чёртову валькирию.
– Расслабься, Доманская, я по-твоему кто? Изверг какой-то?
– Именно он, – огрызается она, взяв девчонку за руку. – Идём.
– Это кто? – спрашивает девочка, заинтересованно разглядывая меня.
– Один нехороший мальчик, – отвечает Ленка, злобно на меня зыркнув.
– Красивый, – добавляет маленькая, чем вынуждает меня заржать, а мелкую вспыхнуть. Она тут же краснеет, злится, растерянно смотрит на неё и начинает тащить в сторону дома.
– Идём, Кристина, идём. Никакой он не красивый, – фыркает она, на что я кричу ей вслед:
– Мы с тобой завтра поговорим. Буду ждать тебя в школе, Доманская... Сладких снов.
Посмеиваюсь, когда они заходят в подъезд. Теперь точно знаю, который из них её. Скрипя сердцем, ухожу не отомстив и не высказав. Но не мог же я сделать это при ребёнке? Видимо, её сестре... Кстати, я не знал, что она в семье не одна.
Зато у меня будет вся ночь, чтобы придумать достойное наказание за её проступок.
К примеру, можно было бы затолкать в её роскошные каштановые волосы жвачку. Они у неё длинные, до самой поясницы, вот бы посмеялись вместе, когда она бы её обнаружила.
Но всё как-то избито... Банально... Хочется чего-то более изящного, что ли. Как тогда, когда я разместил их домашний номер телефона в объявлении о продаже машины по супер низкой цене. Им не просто не переставая звонили, Доманские вынуждены были отключить его с концами после этого.
Так что теперь я не могу занижать планку своей изобретательности. Мне хочется, чтобы она уловила масштаб того, какую бурю во мне вызвала. Сама ведь виновата, сучка.
Ранним утром иду в школу и вижу мисс всезнайку на своей любимой первой парте вместе с Крюковым. Сидит, гордо вздернув свой подбородок и прожигает меня взглядом, когда я прохожу мимо и в очередной раз сажусь чётко сзади неё.
– Как спалось, Доманская? Кошмары не мучили?
– Был один, – отвечает она язвительно. – О том, что ты стал нормальным человеком. Но нет, мне привиделось.
– Ммм... Так я всё же тебе снюсь, мелкая?
– Ещё чего, Яровой. Акстись! – выдаёт она, фыркая.
– Вещи мои зачем угандошила?
– А ты зачем мне двойку поставил?
– Ты отказывалась выполнять норматив и лезла не в своё дело, вот и получила.
– А давно ты стал преподавателем? Просто не совсем уловила этот момент. Когда и кто наделил тебя такими полномочиями?
– Физрук и наделил!
– Он сказал тебе принять норматив, а не расставлять оценки! Мне её исправили, чтоб ты знал. Алексей Дмитриевич сказал, что ты в край офигел.
– Не говорил он такого, – качаю я головой. – Не пизди, Доманская.
– Если даже и не говорил, то подумал. Всё, мне некогда на тебя отвлекаться, пора учиться. Хотя тебе неизвестно что это такое. Единственный предмет, который ты знаешь на ура – физра! Пусть так и остается.
– Попридержи язык, мелкая. Я сегодня плохо спал. Если будешь бесить и дальше, мы с тобой снова окажемся мокрыми и возможно голыми, – говорю ей, на что её Андрей тут же поворачивает свою голову к нам.
– Извращенец, – цедит Доманская, покраснев, и отворачивается, а я показываю Крюкову «фак».
Так и сижу сзади, рассматривая её спину, а когда она чуть откидывается назад, накручиваю на указательный палец её волосы. Возможно она что-то чувствует, но виду не подаёт, а мне, сука, нравится так делать. Безумно нравится.
– Запишите, – диктует учитель, Ленка подаётся вперёд и, видимо, ощущает болезненную вспышку на затылке.
– Ай! – вздрагивает она, оборачиваясь. – Яровой, я тебе сейчас ручку в руку воткну. Не смей меня трогать!
– Да кому ты нужна, Доманская. Страшилище ты неземное, не смотри лучше на меня, вон Андрюшей своим любуйся. Он от одного твоего вида готов в штаны кончить, – ржу я, на что тут же получаю от неё нехилый удар по голове. Тут же сжимаю кулаки и слышу, как на нас ругается учитель:
– А ну! Доманская, Яровой! Быстро пошли вон! К директору, немедленно! – рявкает она, указывая на дверь, а я уже думаю, что точно скоро убью эту выскочку...
Глава 4.
Доманская Елена (Мелкая)
Господи, если ты существуешь, молю…Сделай так, чтобы он исчез из моей школы раз и навсегда!
– От тебя, Елена, я такого не ожидала. Ладно, Яровой. Но зачем ты ведёшься на эти провокации? – отчитывает меня директор, и я вздыхаю. – У нас в гимназии запрещено рукоприкладство, тем более, посреди урока. Это неуважение к преподавателю.
– Извините…Прошу Вас не сообщайте родителям…
Яровой сидит рядом, вальяжно развалившись на стуле.
– А ты что смотришь?! – рявкает на него директриса. – Почему девочка должна за тебя краснеть?! Вижу ведь, что довёл её! Иначе бы она ни за что так себя не повела!
– Да она неуравновешенная, – цедит он, посмеиваясь.
– Тсссс! – продолжает она. – Попридержи язык, молодой человек! Твой отец будет точно недоволен тобой!
– Не надо ему докладывать, – нагло спорит он, на что я пинаю его ногой под столом, потому что вижу, что её это его поведение только сильнее распаляет. – Я в смысле. Пожалуйста, не надо.
– Придётся вам, мои дорогие, отработать, – говорит она и я тут же роняю голову на руки. Как же я от этого устала. Вздыхаю. – Какие-то проблемы, Лена?
– Нет, никаких, Зоя Артуровна.
– Чудесно. У нас есть музыкальный класс, знаете ведь…А там коморка, которую уже двадцать лет не разбирали, но там много всего. Уберетесь там до Нового года в наказание за свой проступок, и мы в расчёте…
Боже…Представляю какой там срач.
Кошусь на Ярового и хочу его придушить.
– Ну, что молчите? Что выбираете? – ехидно улыбается директор, глядя на нас.
– Согласны, – выдаём одновременно, а потом выходим вместе из её кабинета.
– Я так тебя ненавижу, – говорю я на выходе. – Знай, что я каждый день молюсь, чтобы ты исчез.
– Знай, что я не могу сказать того же, ведь в Бога я не верю, но чтобы ты исчезла я бы тоже мечтал, Доманская.
– Придурок! – кидаю напоследок и ухожу, но он дёргает меня за рукав. – Чего тебе?
– Когда начнём разгребать ту хрень? У меня сегодня тренировка, я не могу.
– Это мои проблемы? Одна я разгребать не буду. А до Нового года осталось всего ничего…Когда ты сможешь? – спрашиваю, отпрянув от него чуть дальше. – И не смотри так на меня, не стой так близко! Меня от тебя трясёт!
– Бля, какая ж ты зануда. Ты не просто бесишь меня…Доманская, я буквально порой боюсь не сдержаться.
– Ой, и не вздумай пугать меня! Тоже мне кухонный боксёр нашёлся, – скрещиваю руки на груди. – Завтра нет у тебя тренировки?
– Нет, но завтра, нахер, суббота!
– И что? Придём, возьмём ключ, быстрее справимся – быстрее освободимся! – чеканю, глядя в его чёрные, как бездна, глаза. – Всё, я пошла на урок. И держись от моих волос подальше.
– Может ты их уже в хвост соберешь или косу, блядь, заплетешь, чтобы они не болтались туда-сюда. Что ты как растяпа какая-то?! – выдаёт он, и я снова разворачиваюсь и бью его ладонью по грудной клетке.
– Заткнись, заткнись!!! – колочу его, а он обхватывает мои запястья и не позволяет мне шелохнуться, встряхивая на месте болезненным рывком.
– Не девочка ты, а оборванка, Доманская, – шепчет он, заставив меня насупиться. Хочу плюнуть ему в лицо, но боюсь, что ударит…
Он точно в этот раз ударит. Я ему ни капли не доверяю.
И от обиды у меня слезятся глаза. Яр всё смотрит, изучая реакцию. Он всегда так странно себя ведёт. Словно ему доставляет удовольствие причинять мне боль. Тогда, выходит, он обычный садист.
– Ну не реви ты, золотце, – усмехается он, находясь в десяти сантиметрах от моего лица. Я даже чувствую его дыхание. И это так странно. От него пахнет фруктовой жвачкой. До дрожи ей пахнет. – Вали в класс, пока я добрый. Завтра встретимся в восемь. И привет сестре передавай. – издевательски заявляет он, развернувшись, и уходит в сторону фойе, и меня отпускает только тогда, когда я вижу, что он исчез из зоны видимости.
Как мы будем убирать эту чёртову коморку, если там не развернуться, а меня от него за километр тошнит?
Чёрт, поскорее бы всё это закончилось…
***
Я возвращаюсь вечером домой, а Кристинка сидит на диване с довольным лицом и ест упаковку «Рафаэлло», обнимая в руках дорогущую куклу.
– Это что ещё такое? Мама купила?
Я удивлена, потому что обычно она не берëт ей такие подарки. Она делает домашние торты и очень-очень редко. Нас в семье двое, но даже так денег не хватает, потому что отец бросил нас три года назад. Для меня это до сих пор болезненная тема. Я стараюсь не говорить об этом.
– Нет, мальчик подарил, – заявляет она, вызвав у меня растерянность.
– Мальчик…Скажи ему, что такие подарки не делают. Это дорого, Кристина. Это же… – беру у неё куклу. Рассматриваю её. Она, блин, брендовая. – Крис…Что ещё за мальчик?
– Ну…Тот плохой красивый мальчик, – заявляет она, заставив моё сердце в груди болезненно ныть. Я в секунду покрываюсь иголками, глядя на эти подарки.
– Что?! – морщусь я в агонии, сжимая чёртовой кукле башку, и тут же вырываю эти конфеты у неё из рук. – Сколько ты съела? Крис, тебе не дурно? Не плохо? Они не были вскрыты до этого?
– Нет!!! – кричит она, когда я разжимаю её руки. – Мне больно! Ленка!
– Извини…Извини, мы должны их выбросить, слышишь… – я тут же тащу упаковку к мусоропроводу, несмотря на истерики младшей сестры. Выхожу в подъезд и выбрасываю туда их без каких-либо колебаний.
– Зачем ты так?! – ревёт она, и её щеки все краснеют. Не знаю от слёз ли, либо эта сволочь что-то подмешала в конфеты. Я вот ничуть бы не удивилась.
Особенно после его этого:
«Привет сестре».
Чёртов ублюдок.
– Ты точно нормально, Кристин?
– Ненавижу тебя! – кричит она мне и убегает в дом, а я стою в подъезде и думаю.
Вот прекрасно…Спасибо огромное тебе, Яровой…
Я тебе эту куклу завтра засуну в жопу! Мало не покажется!
Глава 5.
Александр Яровой (Яр)
Утро субботы будит меня своими отвратными лучами. Ненавижу. Время на часах уже перевалило за восемь. Я проспал. Мы с зубрилкой договаривались прийти к восьми. Ну и хрен с ним.
Я не нанимался за бесплатно драить помещения.
Когда приезжаю в школу к десяти, она уже там. Недовольная и сама таскает какие-то тяжести из коморки, пока я наблюдаю за этим со стороны.
– Что, Яровой? Женщин жалко? – подтрунивает она, сдувая с лица выбившиеся локоны своих волос.
– Ты – не женщина. Всего лишь противная пигалица, – улыбаюсь я, скрещивая на груди руки. Она ставит огромный граммофон на парту и идёт к своему рюкзаку. Минуту копошится, а потом вынимает оттуда переданный мной её младшей сестре подарок.
– Вот, подавись. Нам от тебя ничего не нужно. Деньги за конфеты верну тебе позже, – с высокомерием заявляет она, сунув мне к груди куклу. Но я не стремлюсь её брать, и она нервно кладёт ту на парту.
– Ей вроде понравилось, – отвечаю я, приподняв брови. – Что же…Отобрала у неё?
– Тебе какое дело? Это моя сестра, не твоя! – выпаливает сучка, уходя в коморку, и исчезает там минуты на три точно, и только после этого я иду за ней.
– Хрена ты такая противная? Чё взъелась на меня? Чё я тебе сделал?
– Что ты мне сделал?! – выдаёт она, сверля меня взглядом. – Знаешь, Яровой…Если собрать всё, что ты сделал…Мне и тетради отдельной не хватит. И вдобавок из-за тебя я разругалась с сестрой! Сегодня она даже не поздоровалась со мной!
– Потому что нехуй было отбирать у ребёнка подарки. Хотя я так и знал, и сделал это специально. Потому что ты конченая.
– Вот ты сволочь…Какая же ты скотина, Яр.
Она встаёт на носочки и тянется до верхней полки, чтобы снять оттуда какую-то трубу, и в итоге чуть ли не падает вместе со шкафом, но я успеваю перехватить её вместе с этой хренью в руках.
– Балда, – цежу, удерживая перед собой. Стоим и подвисаем на лицах друг друга, как два придурка.
Какие странные у неё всё-таки глаза. Будто золота в них налили.
– Отпусти! – отталкивается она, отряхиваясь от меня.
– Я вообще-то тебе жизнь спас, – выдаю, глядя на неё с укором.
– Ну, я тебя не просила.
– Вот прилетела бы тебе эта труба на башку, я бы на тебя посмотрел.
– Это саксофон, дурень!
– Ммм…Как интересно звучит из твоих уст, Доманская…Повтори, – издеваюсь я, очевидно желая ещё раз услышать сочетание букв «секс», но она тут же вспыхивает, заливаясь румянцем, и отворачивается, недовольно бурча себе под нос какие-то заклинания.
А я следую за ней.
– Ты вообще будешь что-то делать? Мало того, что приехал к десяти, так ещё и ни одной вещи не вынес оттуда!
– Мне нравится за тобой наблюдать. Такой кайф ловлю, честно, Мелкая…
– Хватит меня так называть! У меня нормальный рост!
– Нормальный? Нормальный, – я подхожу к ней и провожу рукой сверху её маленькой головы, указывая себе в район ключицы. – Нормальный. Угу.
– Это ты дылдяра!
– Ну, конечно, – хохочу я, усаживаясь на парту, и она встаёт прямо передо мной, изменившись в гримасе.
– Саша, я не шучу. Я не буду одна это делать. Если ты продолжишь в том же духе, я просто нажалуюсь Зое Артуровне, и всё, – встаёт она в позу, прожигая меня сердитым взглядом.
– А по сопатке не боишься за это получить, Доманская?
– А ты не боишься сесть за свои вечные драки и побои?
– Не-а. Не боюсь. Иногда людей надо учить. В частности, тебя. Ты же наглая оборзевшая мелочь… – смотрю на неё ехидным взглядом, а она даже не начинает меня колотить в ответ. – Лааааадно, помогу.
Иду туда и начинаю выносить разного рода старьё.
– Бля…Все шмотки себе уделаю, – отряхиваюсь я, передёрнувшись.
– А ты совсем придурок на уборку новьё своё брендовое одевать?
– То-то ты припёрлась как обдергайка…А…Хотя, подождите…Ты всегда так выглядишь, – язвлю я, и на этот раз она шлёпает меня по затылку. – Ещё раз так сделаешь, Доманская…
– И что? Что же будет, Яровой? Снова намочишь меня водой или поставишь двойку в журнал? – скрещивает она на груди свои тонкие ручонки. Так бы и схватил…Так бы и…
Блядь. Лучше не думать в ту сторону.
Потому что её чёртовы сочные губы меня нездорово привлекают. Да ещё и цвет этих глаз.
Хрен знает, что нужно сделать, чтобы она вот так возбудилась, как я. Тупо из-за злости я воспламеняюсь. Двоякое ощущение.
Ненавижу её. За это грёбанное влияние, что она на меня оказывает.
– Могу сделать что-то и похуже…Только боюсь, что ты выбежишь отсюда в истерике, – ухмыляюсь я, на что выскочка с высокомерием цокает.
– Ха! Я тебя не боюсь, Яровой. Тоже мне, напугал кошку салом! – заявляет она, притопнув ногой, а я резко подаюсь вперёд и силой утрамбовываю её задницу на парту, оказавшись прямо между ног. Паника на её лице достигает критических масштабов.
– Кошку говоришь…
– Что…Что ты делаешь…Господи…Что ты делаешь, – частит она, задыхаясь, пока я зависаю в сантиметре от её лица и провокационно дышу прямо в её рот. – Отпусти меня, живо, отпусти! Не трогай меня! – её ладошки упираются в мои плечи, а я продолжаю издеваться, удерживая её перед собой руками на бёдрах. Карие глаза начинают слезиться, щеки краснеют.
Ну точно, недотрога… Бедняга Крюков, до старости будет беречь её целку.
Она, похоже, и не целовалась ни разу?
Когда её реакция достигает предельной точки, я чуть отстраняюсь, а она спрыгивает с парты и просто как ураган бежит из кабинета, снося всё на своём пути, и я кричу ей вслед:
– Я же предупреждал, что ты выбежишь отсюда в истерике! Теперь принимай, Доманская! – хохочу во весь голос, когда она исчезает за дверью.
Но вот проблема. В штанах при этом контакте всё задубело.
И как находиться с ней рядом, если тело вот так предательски реагирует?
Разгребаю коморку полчаса…Сорок минут, а её всё нет. Хрен знает, чего она так испугалась?
Перегнул? Так сама ж виновата. Не верила, теперь пусть получает.
И всё же, психованно отбросив в сторону какой-то совдеповский шлак, я пиздую в коридор искать эту дурынду. Сразу приходит на ум, что она ревёт в туалете. Что, собственно, недалеко от правды. Она рыдает возле него, и как только видит меня, тут же отворачивается.
– Чё ноешь-то? – спрашиваю, но она не отвечает. – Да ладно, не буду я тебя больше трогать. Идём…
В ответ всё то же молчание и игнор.
– Бля…Пиздец ты конечно монашка. Чё я сделал-то такого?
– Отъебись, Яровой. Не смей ко мне подходить отныне. Даже на два метра!
– Пфффф, – ржу себе под нос. – Нужна ты мне, Лена-полено. Пиздуй давай помогать.
Разворачиваюсь и ухожу оттуда, а внутри прям-таки неприятно саднит. Она должна, блядь, кипятком писаться от меня, как другие девки, но почему-то не писается. И это меня нехило подбешивает.
Все дальнейшие три часа мы почти молча разгребаем эту сраную кладовку. Она будто язык проглотила, а я не собираюсь перед ней пресмыкаться. Ну, коснулся разок бёдер. Ну подышал на неё. И чё, блядь, теперь?
Стоить из себя непорочную деву.
Треть мы всё же убираем и, пока она идёт мыть руки, я снова заталкиваю эту сраную куклу в её рюкзак. Мне-то она нахрена?
Если честно, мне просто жаль стало девчонку. Как увидел, так и что-то ёкнуло в грудине. В каких-то старых шмотках, блеклая. Небось и подарков-то нормальных никогда не делали. Вот и решил просто порадовать…
Ну и заодно, как гондон, перехватив деваху в школе, узнал у неё номер их квартиры…
Вдруг…
На всякий случай…
– Ладно, я закрою тут, – говорю ей, когда она забрасывает рюкзак на плечо и надевает шапку. Всё ещё не смотрит в глаза. Боится. – И тебе до встречи! – бросаю в спину, но она уже уходит из кабинета.
Ебал я всю эту хуйню. Сегодня же пойду свожу Маринку в кино и завалю её, чтобы не думать об этой святоше.
Глава 6.
Доманская Елена (Мелкая)
Господи, надеюсь, он сгорит в Аду, ненавижу!
Меня не касался ни один парень до него.
Что он вообще себе позволяет? Как можно быть таким неуправляемым, таким мерзким и отвратительным?
Сколько я ещё должна вытерпеть прежде чем мы наконец разъедемся по разным университетам!?
– Лен, ты поможешь мне с тестом? – мама заходит в комнату, когда я переодеваюсь. – Давно порвался? – спрашивает у меня о моём бюстгальтере, который я, наверное, уже раз пять зашивала. Но я не сержусь на неё, я сержусь на обстоятельства и на отца. Но никак не на неё.
– Да, ерунда, – отмахиваюсь. – Маленький же шов. Не видно.
– Ты прости меня, дочка.
– Мам…Не надо…Прошу тебя, – прижимаюсь к ней и хмурюсь, когда она всхлипывает. – Мам…Всё хорошо.
– Так обидно, что я не могу дать вам лучшее…Так невыносимо, – я глажу её по спине и самой тошно. Мне жаль, что всё так вышло. Отец просто слинял и перестал присылать деньги, да ещё и оставил ни с чем, вынув из дома последнее. А мама платит огромный кредит за него.
– Всё будет хорошо, мам…Мы справимся. А с тестом я сейчас помогу. Ты иди. Я вот-вот приду. Кристина тоже?
– Она что-то сидит надутая в комнате…На меня, наверное, сердится…
Вздыхаю. Знаю я на кого она сердится, но вырастет – поймёт меня и мои опасения. От Ярового ничего хорошего не жди. Да и вообще принимать такие подарки от посторонних – моветон.
Мама уходит, а я рассматриваю себя в зеркало. Едва вспомню, как он прижал меня к парте, всё тело покрывается мурашками. Нет, ну каков всё-таки подлец. Ненавижу.
А эти глаза…Жестокие, способные пронести тебя до адской пропасти. Ужасные. С чёрными как смоль ресницами. Иногда я даже не вижу у него зрачков. С темнотой его взгляда они сливаются с радужками.
Пока по телу бежит дрожь, тут же переодеваюсь в домашнее и иду помогать маме делать тесто на пирожки.
Так и готовим, а завтра я планирую снова пойти разгребать ту коморку. Даже если он не придёт. Так будет лучше. Быстрее закончу и освобожусь от этой каторги.
Около восьми вечера раздаётся звонок в дверь и я, вымыв руки, иду открывать.
– Андрей…Ты как здесь? Что-то случилось? – спрашиваю, оглядываясь.
– Привет. Хотел погулять тебя позвать…Выйдешь?
– Ты проходи. Сейчас у мамы спрошу, – когда он заходит, в прихожую как раз выходит мама.
– Здравствуй, Андрюш. А мы пирожков напекли, может зайдёшь? – спрашивает она, вытирая о фартук мокрые руки.
– Здравствуйте. Да я не голодный, Надежда Владимировна, хотел позвать Лену прогуляться.
– Мам, можно?
– Можно. Недолго, – говорит она, улыбаясь мне, и я тут же радостно бегу в комнату. Не знаю, чему я так рада. Не хотелось торчать дома.
А моя лучшая подруга Даша в прошлом году переехала в другой город и теперь мы общаемся переписками.
Быстро собираюсь и набрасываю на себя куртку, шапку и сапоги, потому что на улице достаточно холодно. Андрей ждёт меня, а из комнаты вдруг выглядывает Кристина.
– Кристин…Ну иди сюда, – зову я её. – Не обижайся на меня.
Сестрёнка выходит и обиженно смотрит в пол, пока я прижимаю её к себе.
– Вы куда?
– Просто пройтись… – отвечаю, щёлкнув её по носу. – Хочешь потом на каток вместе сходим, когда зальют во дворе…
– Угу, хочу, – мямлит она, поднимая взгляд на Андрея. А потом тянется ко мне и шепчет на ухо. – Тот мальчик мне больше нравится.
Наверное, от стыда я чуть не валюсь с ног. Надеюсь, Андрей этого не расслышал.
– Тшшш…Кристина, иди к себе! – гоню я её, глядя в спину. Боюсь даже смотреть Андрею в глаза после этого, но когда сталкиваюсь с ним взглядами, понимаю, что пронесло. Он не слышал и ведёт себя как обычно. – Идём?
– Да, идём, – улыбается он, помогая мне выйти из квартиры. Его нос выглядит уже более-менее. Было просто ужасно.
– Чем сегодня занималась?
– Да ничем таким, – я не стала говорить ему про уборку с Яровым. Не хотела, чтобы он нервничал и ввязывался. В конце концов это всего на пару-тройку дней. И всё закончится. – Помогала маме…Убиралась… А ты?
– А я просто гулял с парнями, помогал маме тоже, – говорит он, спрыгивая с лесенок. – А…Ну ещё делал доклад по географии.
– Блин, – выдаю, нахмурившись. – Я что-то…Совсем уже…