Никогда с тобой

– Доманская, не беси, идём, – тащу её в сторону спортзала. Там в раздевалках есть спортивные шмотки. Что-то должно ей подойти, даже несмотря на то, что она от горшка два вершка.

Достаю ей треники и футболку, а сам начинаю переодеваться прямо при ней, отчего она растерянно таращит глаза, а потом резко разворачивается ко мне спиной. Голых парней-то, небось, ни разу не видела …

А у меня есть на что посмотреть…

– Блин, мог бы подождать! – выпаливает, пытаясь нащупать дверь закрытыми глазами. Всё ещё жмурится, как дурочка, хотя уже отвернулась.

– Левее, малыш, – шепчу ей язвительно, и она убегает в женскую раздевалку, протаранив собой дверной косяк.

Я же выхожу и жду её, сложив руки в карманы.

Она выбредает, держа свои мокрые вещи, и несёт их в сторону кабинета. Идём молча. Она даже не смотрит на меня, а сразу как мы заходим, достаёт пакет из рюкзака и убирает мокрую одежду туда.

– Слушай…Спасибо, что дал вещи. И что не стал трогать Андрея. Не знаю, что на него нашло…

– Зато я знаю, – выпаливаю я в ответ. Сучоныш просто заревновал, когда речь зашла за её целку. Как будто ему в принципе что-то светит, грёбанный кретин. – Но я это сделал не для тебя и не за благодарность. Просто руки марать не хотелось.

– Ты можешь идти. Я сейчас здесь уберу воду и тоже пойду домой…

– Нет уж, помогу убрать, – перебиваю и начинаю поднимать стулья на парты. А Ленка берёт сухую тряпку и швабру, начиная собирать воду. Похоже, что пока нас не было говноед Крюков забрал свой рюкзак. Потому что я его больше не наблюдаю. Бля, какой же трус, а. – Ответь мне на один вопрос, – задаю я, даже не дождавшись её реплики. – Как ты можешь общаться с таким чуханом?

– Мы не общаемся, он – мой парень…– выдаёт она. Чем вынуждает меня заржать.

– Что для вас обоих значит – общаться. Ведь вы даже в дёсна не долбитесь. Нихера не делаете, чё я слепой что ли, – выдаю самоуверенно, на что она цокает.

– То, что мы не делаем это в школе, у всех на виду, как некоторые. Не значит, что мы не делаем этого никогда, – выдаёт она, а мне внезапно хочется её убить. Я даже стул громче положенного поднимаю.

– Не пизди, Доманская. А то прямо щас засосу, – говорю ей, и она вспыхивает.

– Слушай, прекрати так себя вести! Иди да сосись со своей красавицей, тебя здесь никто не держит! – повышает она на меня голос, а сама покраснела, словно её кипятком облили. Ух ты…

Как ты оказывается умеешь, Мелкая….

Она выжимает тряпку, а я, блядь, как завороженный смотрю на её торчащие соски под тонкой тканью спортивной формы.

Нахрена лифчик-то сняла…? Пиздец…

– И пойду сосаться. Вот щас уберу здесь всё и пойду, – отвечаю, на что она помалкивает, продолжив собирать воду. А я так и изучаю её, поправляя свой стояк в штанах. – Чё в Питер то не едешь?

– А сам как думаешь? Очевидно же.

– Из-за того, что еду я? – спрашиваю, и она изгибает бровь.

– Боже, Яровой. Ты точно бредишь, если считаешь, что оказываешь такое влияние на мою жизнь. Нет, не поэтому, – язвит она, глядя на меня своими жестокими янтарями.

– А что же тогда? У родителей не хватит бабла, чтобы избавиться от тебя? – выдаю и начинаю ржать, но она обдаёт таким ледяным взглядом, что вокруг как по щелчку пальца всё леденеет. Это просто охуеть!

– Не трогай моих родителей, – грубо отвечает она.

– То есть, только тебе можно трогать моих?

– Никого я не трогаю. И тебя тоже. И то, что мы…То, что сейчас было не говорит о перемирии. Я просто перенервничала…Просто…

– А что сейчас было? – изгибаю я бровь, намерено издеваясь над ней.

– Ничего, ты прав…Ничего не было.

– Ааааа… – протягиваю я с усмешкой. – Ты про тот позорный момент, когда ты обняла меня, прижалась ко мне…Всем своим телом, – смотрю я на неё, а та замирает, глядя на дверь. Вся краснеет и начинает трястись.

– Андрей…Андрей, подожди, – она бросает тряпку и бежит за ним, а тот убегает прочь, как в самых сопливых фильмах делают девчонки. Нет, я не могу смотреть на это…

Как вот ему не въебать, если он сам напрашивается?

– Я ненавижу тебя, – выпаливает она мне вся в слезах, зависая в дверях, и всё ещё смотрит ему вслед. – Проваливай отсюда, Яр!

– С превеликим удовольствием, а то меня уже подзаебала эта драматичность, дорогуша, – я слезаю со стола и хватаю рюкзак. Подхожу к ней в упор и склоняюсь к уху. – Доманская… – шепчу, вынуждая её испуганно отпрянуть назад и взглянуть мне в глаза. – У тебя соски на меня стоят. Сладких снов. – бросаю вслед и ухожу оттуда, пока она пыхтит от возмущения за моей спиной…