- -
- 100%
- +
«Ещё слово Анне Николаевне, я тебя прямо тут раскатаю», – присылаю ему, и он тут же оборачивается на меня, сжимая в руках телефон. – «Сдристнул назад».
Не проходит и секунды, как место освобождается, а Жека продолжает хохотать. Математичка даже не обращает внимание на перестановки, которые происходят до начала пары, а лишь категорично смотрит в методичку, будто если она взгляд отведет случится катастрофа. Но когда мы слышим звонок, её острый подбородок приподнимается и наши с ней глаза встречаются при этом отвратном звуке. Смотрит на меня, так и знал. Не зря надел футболку. Зацепилась, причём сильно. Облизываю губы, и она тут же отводит обеспокоенный взгляд в сторону.
– Доброе утро. У меня сегодня к вам предложение, – говорит она, встав из-за стола.
Надеюсь, предложение всем разойтись, а Сизову задержаться с ней наедине.
– Давайте мы немного вникнем в тему производных простыми словами. Мне хочется как-то проще донести до вас материал, – продолжает она, и Алексеева что-то недовольно бурчит на своем ряду. Хочется её нахер отправить. Просто за то, что поперек встревает, порой она реально заслуживает. Шмара, блядь.
– А, давайте, – поддерживаю преподшу, но она даже не смотрит на меня, зато смотрит на ебучих ботанов с первых рядов. Как же они бесят. Ладно, хрен с ними. Григорьев нормальный. Обычный парень, любящий подрочить на свою зачётку. Не осуждаю. Каждый развлекается как может.
Преподша начинает читать лекцию своими словами, а я витаю где-то в облаках, глядя на её слегка покрасневшую коленку. Она сидела, закинув ногу на ногу под столом и на нежной коже остался небольшой след, а это разыграло моё воображение настолько, что теперь я думаю, будто она стояла передо мной на своих коленях, оттого они и покраснели.
Кажется, она замечает, что я смотрю. Потому что опускает взгляд, и её щёки вдруг становятся пунцовыми. Девчонка тут же дёргается, отвернувшись от меня к доске. Вынужденно улыбаюсь, как Дьявол, потому что мне пиздец нравится, как она жмётся от меня.
Она кое-как доводит пару до конца, прячась от меня то за столом, то возле доски. Её голос перестаёт быть таким уверенным, когда я мысленно раздеваю её глазами. По одной, сука, детали… Аккуратно и не спеша. Чтобы мы вдоволь могли насладиться этой фантазией, горящей в моих глазах.
– Все свободны, – объявляет она, пока Наташка с первого ряда благодарит её за такую интересную лекцию. А я всё жду, нарочно дожидаясь, когда все покинут помещение и оставят нас для очередного обмена «любезностями».
В кабинете на секунду воцаряется мёртвая тишина, и она поднимает на меня свой сосредоточенный взор, пытаясь понять, что мне от неё нужно.
– Сизов, ты опять? – спрашивает она с равнодушным лицом. Я беру стул и в наглую ставлю его напротив, присев перед ней и вытянув перед её лицом свои руки.
– Я видел, как ты смотришь, – шепчу, улыбаясь, на что её брови приподнимаются. Слегка влажные губы будто зазывают меня к себе. И даже через возмущение я восторгаюсь её выдержкой. – Твоё лицо покраснело…
– Дмитрий, иди на пары, – сердито говорит она, складывая вещи в сумку.
– Хочу дотронуться, – тяну свою руку к ней под стол, секундно касаясь её гладкой кожи на колене под тонкой тканью чулков, и она истерично дёргается, соскочив со стула в возмущении и прижимая ведомость к грудной клетке. Ноздри раздуваются, и она как загнанный в угол олененок Бэмби. Глаза как два круглых уголька, и сердце, видимо, стучит со скоростью света, будто её никто никогда не касался.
– Тебе это с рук не сойдет! – нервно произносит она и пулей бежит к выходу, а вид у неё такой, будто я не до колена её дотронулся, а до промежности. Паникёрша, блин.
Качаю головой и смеюсь, закидывая рюкзак на плечо. Глупая женщина не понимает, от чего отказывается. Это же просто игры такие. Шалости, блин.
Выхожу следом за ней, а в коридоре ждёт Женёк с Вованом Горчилиным из параллельной группы. Перекидываемся парой дежурных фраз и жмём друг другу руки.
– Ну чё…Идёшь на следующую? – спрашивает меня Жека, и я только сейчас вспоминаю, что завтра у родителей годовщина, а я хотел купить им подарок. Тем более, раз уж отец решил расщедриться на дорогущую тачку.
– Не-а… Прикроешь? Мне в одно место надо, – прошу, на что друг кивает и быстро исчезает в толпе вместе с Вовкой, пока я гадаю, как добраться до центра побыстрее.
Бросаю все дела и еду в «торговчик» на такси. Погода стоит такая, что врагу не пожелаешь, снег валит уже вторую неделю. Гадость какая-то. И это февраль блин… Андрюхину годовщину я пережил…Так уж вышло, что почти все важные события нашей семьи выпадают на чёртов февраль, чтобы мне реально было эмоционально тяжело в этот месяц. И я почти всегда хандрю. Мама знает это и терпит…А отец…Отец, кажется, разочарован, но боится потерять единственного оставшегося сына, хоть и раздолбая.
Доезжаю до центра, встречаю там друзей, забываю про подарок, бухаю как не в себя и не появляюсь в колледже два дня как вишенка на торте. Прекрасно, Митя. Красавчик! Просто пример для подражания!
Какая-то блядь скачет на мне вторые сутки, а я лишь успеваю открывать глаза и толкать ей пальцы в рот, показывая, кто здесь главный. Чтобы не забывала, кто кого имеет. На всякий случай.
Прихожу домой ещё через день с видом мертвеца. Мать зла, отца нет. Кажется, я реально повёл себя как мудозвон, но не мог упустить соблазн забыться в этот говняный февраль. Не поздравил, нажрался и потерялся. Наверное, мать меня скоро на костре сожжёт.
– Митя…Ты опять…Я уже не выдерживаю…
– Мам, я знаю…Я всё исправлю, ладно? Я пойду в колледж и… – глажу непослушные волосы, но меня перебивают.
– И что? Будешь подбивать клинья к преподавателю?! На тебя уже написали жалобу, – заявляет мать, вызвав у меня ступор и недоумение. Вот ведь сучка.
– Ты сейчас серьезно? Какую, нахер, жалобу?!
У меня слов нет. Я нихрена такого не сделал, чтобы жалобы на меня писать.
– Не ругайся! Новая преподаватель по математики утверждает, что ты ведешь себя похабно, хамишь, да вдобавок позволяешь себе лишнего, – говорит она, стиснув челюсть. – Отец разгневан. Он в бешенстве эти дни.
– То есть…Он…?
Всё, чего я боюсь, это то, что он передумает покупать мне Порш. Да, я – хреновый ребенок. Ибо на остальное мне начихать.
– Он не знает, что с тобой делать. Я тебя предупреждала, Дима. Не расстраивай его. Тем более перед своим Днём Рождения! А вчера ты вообще позабыл поздравить нас…
– Да помню я…И про восьмое помнил, – опускаю болезненный взгляд и внутри жжёт. Сука, ненавижу это чувство. Только оно не поддается контролю. У матери слезятся глаза, и я обнимаю её, прижимая к себе. – Всё…Прости меня. Я исправлюсь…
– Дима…Андрюша же заботится о тебе оттуда, я тебя уверяю… – хнычет она мне в плечо.
– Нет, мама…К сожалению, всё это хрень, – сдавленно говорю, гладя её волосы. Не помню, когда мама стала такой маленькой. – Ты что, похудела?
– Нет, глупый… – шмыгает она носом. – Просто ты стал большим…И так давно меня не обнимал…
Мне стыдно. Реально стыдно. Ощущаю себя дерьмовым сыном, но то, что вытворила та стерва не укладывается у меня в голове. Пару фраз, а она уже жалобу накатала. Было бы за что?! Ладно бы хоть придавил её к столу или попку потрогал…
– Пойду в колледж, – говорю маме, плетясь в комнату. Закидываюсь аспирином. Башка трещит, тело ломит. Быстро моюсь, собираю вещи для тренировки по футболу. Правда не знаю, как вынести её после такого длительного запоя, да и физрук, наверное, меня на херах оттаскает, меня там точно недели три не было. И уже завтра мой День Рождения, а отец скорее всего больше не хочет дарить мне подарок мечты. Из-за этой гадины. Смотрю в телефон, сегодня нет её дисциплины. Да похер. Приду к ней так и научу манерам. Совсем уже охуела.
Добравшись до колледжа, тяжёлыми шагами подхожу к кафедре и смотрю расписание Анны Николаевны… Низовцевой. Хочется придавить её к столу за такие выходки или сделать ещё похуже.
Топаю к двери её кабинета в состоянии полного раздрая и ненависти и натыкаюсь на неё, стоящую в кабинете возле окна и истошно роняющую слёзы. Как только она видит меня, тут же утирает их, заставив меня нахмуриться. Кажется, этот февраль не щадит никого из нас. Хочу сказать какое-то дерьмо, поругаться с ней, но язык не поворачивается. Как вообще такое может случиться со мной?! Обычно я легко отстаиваю себя и доходчиво объясняю всё своим недоброжелателям. Но тут…
– Чего тебе, Сизов? – спрашивает она, направившись к столу, пока я всё ещё стою на пороге. Голос дрожит, но она хочет показаться уверенной и сильной. А я снова разглядываю её. И она снова красивая. В тёмно-зелёном платье на пуговицах, которые тянутся до самого подола. Стоял бы вот так и расстегивал их одну за другой, но вид у неё такой печальный, что я даже думать об этом не могу.
– Рад, что запомнили, – говорю стальным тоном, подходя к ней ближе. – Что у Вас случилось?
– Это не твоего ума дело, – грубит она, уставившись в блокнот, и я роняю взгляд на её руку. Это что…Его ведь не было в прошлый раз. Какого хрена?! Я бы заметил, блин.
– Не понял, – недоумеваю, обхватывая её кисть, отчего она в мгновение вырывает свою руку.
– Ты совсем уже, мальчик?! – не стесняется она в выражениях, заставив меня вскинуть брови вверх. Не знаю, что меня так шандарахнуло, но я будто заряд тока словил сейчас.
– Это чё такое? Когда успела-то? – спрашиваю и реально злюсь. Бред какой-то. Знаю её без году неделю, вижу в третий раз, и устраиваю сцены ревности из-за обручального кольца, которое больше похоже на сраную проволоку. Вообще какая-то дичь.
– Выйди из кабинета. На этот раз, Сизов, тебе реально… – она вдруг теряет дар речи, сжав в тоненькой руке ручку. Её трясёт, пока я смотрю на неё со стороны и хмурюсь. Маленькая голова, рухнув на руки, начинает рыдать, пока я стою и молчу, рассматривая её затылок.
– Анна Николаевна…Реально, – шепчу, пытаясь подобрать слова. Я всегда не любил, когда плачет мама. Мне было больно. Но другие девушки никогда не вызывали у меня чувство жалости…А вот эта Анна, мать её, Николаевна… – Что произошло?
– Я просто прошу тебя выйти из кабинета, Сизов. Я очень тебя прошу!
Разрываюсь между тем, чтобы послушать и узнать в чём дело, но слушаюсь, как последний щенок и ухожу оттуда прочь. Хватаю сигарету и закуриваю прямо на выходе, пока географичка не кричит на меня в истерике, срывая голос до боли, чтобы я прекратил курить на территории колледжа. Двигаюсь дальше. Намного дальше оттуда. Эта чертова погода меня раздражает. Меня, блядь, всё здесь раздражает.
Мечусь от состояния тревожности. Из-за матери, из-за отца, из-за этой странной девушки, которая не вылезает из моих мыслей. Всё настолько хреново, что хуже некуда. Весь день я перебарываю себя, чтобы вновь не найти её и не наговорить лишнего. А это я умею. Поэтому лучше мне держаться подальше, ибо и так всё до невозможности по-идиотски. Но одно я знаю точно – чтобы получить подарок от бати, нужно извиниться. Что я и делаю, прокрадываясь словно лис в его кабинет поздним вечером. Разговор по душам длится долго. Отец пьёт виски и даже наливает мне.
– Тебе уже восемнадцать, – смотрит он на часы и мы звеним стаканами. – Берись за ум.
– Постараюсь, – отвечаю, выпивая горькое пойло и не закусывая. Что мне эти сорок, когда я регулярно имею дело с абсентом.
– На, – тянет мне он ключи, и я сжимаю их в руке так крепко, что чувствую хруст своих ожиданий. Бляяяяядь…Мой, сука, личный Порш… – Но никогда не садись пьяным за руль, идёт?
– Идёт, – говорю, улыбаясь. – Завтра на ней поеду…
– Едь, я пока займусь документами, – отвечает, и я не выдерживаю, обнимая его, и хлопаю по спине.
– Спасибо, бать…Это реально то, что мне надо…
– Рад хоть в чём-то тебе угодить, – смеётся он, хмыкнув. – А теперь вали спать. Завтра в колледж. Отмечать в субботу будем.
Слушаюсь и покидаю его кабинет. Мама давно спит, а я тут же незаметно спускаюсь на парковку и бегу к своей новой красавице, отправляя фотографии Женьке. Это просто, сука, нечто. Мечта идиота…Друг в ахуе. Он и не думал, что батя сдержит слово, но я то знал, что получу его.
Утром же приезжаю на нём в колледж. В этом месте такой тачки нет ни у кого, и это ещё сильнее греет мне душу. Пока девки толпятся возле неё и обсуждают, я прохожу мимо них. Кто-то вешается на шею и поздравляет, а я даже не помню их имен. Жека жмёт руку и хлопает по спине, спрашивая, когда будет туса, но мне нужно некоторое время побыть хорошим ребенком, поэтому увиливаю от ответа.
Иду дальше мимо кафедры и вижу в дверях испуганную Анну Николаевну.
– Привет, – говорю, разглядывая её странный вид. Сегодня она в строгом костюме и пуговицы рубашки закрывают весь доступ к её сиськам. Настолько зажатая, что вокруг летают молнии.
Она дёргает меня за руку и отводит в сторону, глядя разгневанным взглядом.
– Слушай, Сизов…То, что ты видел не делает тебя моим другом, понятно? Поэтому просто не пропускай занятия и…
– Тебе уже лучше? – спрашиваю, не дав ей возможности закончить.
– Ты так и будешь себя вести, да? – она недоумевает, насупившись. – Мы с тобой – преподаватель и студент. И нужно соблюдать субординацию.
– У меня встал на тебя…Реально. Прямо сейчас, – говорю без зазрения совести. Когда она это говорит, я вообще перестаю себе принадлежать, но она разочарованно разворачивается и направляется к кафедре. – Ань…Анна Николаена…Извини…те…Я буду ходить на пары, обещаю. – добавляю ей вслед, и она оборачивается, кивая. – Кстати…У меня сегодня День Рождения.
– С Днём Рождения, Сизов, – равнодушно отвечает она и исчезает за дверью, оставив меня стоять там и млеть от того, как сильно я рад именно её скупому поздравлению. Придурок.
Все пары проходят с мыслями о ней. И я кое-как доживаю до пятого, где представляю, как луплю её указкой по заднице…Господи, что с моей головой? Мне кажется, я конченный извращенец. С того момента, как драл Алексееву, а потом и ту шмару на хате у Дениса, не могу смотреть ни на кого другого. Хочу преподшу так, что фляга свистит, а мне ещё нужно экзамены сдавать. Да, в математике я разбираюсь, но тогда, когда кровь приливает к голове, а не к члену. Это реально мешает думать.
Она сидит с журналом в руках, скрещивая свои ноги под столом. Даже в таком строгом одеянии я мечтаю нагнуть её прямо здесь и драть, пока нас не выгонит уборщица, размахивая тряпкой, и кричать непристойности.
– Раз уж сегодня День Рождения у одного из нас, может…Он и пойдет к доске? – предлагает она, на что ребята начинают свистеть и хлопать в ладони, поздравляя меня. Она недоумевает такой реакции, но это я – звезда группы. Меня здесь ценят за деньги и веселье. А девчонки ещё и за член порою…
– С радостью, Анна Николаевна, – соглашаюсь, подходя к доске, и брезгливо беру интерактивную ручку. Терпеть не могу это всё. Она задает пример, и я смотрю на неё искоса.
– Проблемы? – спрашивает она меня, улыбаясь, и я качаю головой, отворачиваясь обратно к доске и начиная писать. Деловая. Хотела меня пристыдить. Тимоха за первым рядом шепчет ей, что мы это не проходили, а я ухмыляюсь, потому что весь прошлый год провел с репетиторшей по математике, да я про неё уже говорил…Агата Семёновна. Взрослая тётка, преподающая высшую математику в МГУ била меня по рукам, если что было не так. А я хотел получить от отца поездку в Доминикану и тот самый авто, что теперь имею под окнами этого убогого места. Что мне ваши диффуры, Анна Николаевна?
Она поворачивается и смотрит на меня так, что её рот приоткрывается. На щеках румянец, а от усмешки не остается и следа.
– Что такое? Проблемы? – уточняю у неё, чтобы зубрилка не считала себя умнее всех.
– Нет, Сизов…Это отлично…Я…Садись, пожалуйста, – недоумевает она, пока вся группа снова не начинает хлопать в ладоши, и уже тут ей приходится их успокаивать, иначе они могут сорвать лекцию.
Кое-как досиживаю до конца и у меня есть план. Я вновь целенаправленно двигаюсь прямо к преподавательскому столу. Её телефон лежит на нём, и он в такой опасной близости от моей руки, что мне не терпится сделать с него звонок на свой.
– У тебя жених есть? – спрашиваю, нависнув над ней, пока она собирает со стола документы.
– Да, есть, пара закончилась. Всего доброго, Дмитрий, – говорит она с высокомерием, даже не поднимая на меня свой упрямый взгляд.
– А чего раньше не сказала? И почему плакала?
– Сизов… – более грубо повторяет она. – Ты меня не слышишь? Не задерживаю. – отворачивается она за сумкой, и пора действовать.
Я торопливо сгребаю её мобильник и выхожу из кабинета, откинувшись к стене, а мимо как раз идёт Настька Арефьева, которая влюблена меня с класса восьмого. Мы вместе учились. Я точно знаю. Снимаю телефон с блока. Ура. Пароля нет, и я быстро делаю дозвон, увидев заветные цифры на своём экране. Тебе пиздец, Аня…
– Слушай, отдашь Анне Николаевне, скажи, пожалуйста, что случайно с пола подобрала, подумала, что твой, ок?
Арефьева даже не шевелится. Я впервые с ней поговорил года за два точно. Но времени церемониться у меня нет, и я всучиваю телефон в её хиленькую ручонку, уходя оттуда прочь. Миссия выполнена. Теперь я с тебя точно не слезу, дорогуша…
Поздним вечером ищу её в соц. сетях, но нигде не могу найти. И нахер так шифроваться?! Хочу её фотки… много фоток… надо было в галерею залезть, только времени не было. Иначе истерику бы закатила.
Достаю телефон, лёжа в кровати сразу после семейного ужина, на котором родители ещё раз поздравили меня и даже удивились, что я припёр домой пятёрку по математике. Мать всё ещё контролирует это дерьмо через электронный дневник, хотя казалось бы, зачем? Я реально самый злостный прогульщик и нарушитель дисциплины из всех, что есть вокруг.
«Ты пахнешь как все мои самые порочные фантазии о тебе», – отправляю Анне Николаевне в «Телеграме» и вижу, что она прочитала это. Внутри что-то жадно скребёт. Мой живот напрягается, когда представляю, с каким видом она это прочитала. Этот её тон и выдержка. Я просто мечтаю выдолбить её так, что она перестанет мне перечить…Хотя кого я обманываю? Именно это меня и заводит. До смерти.
«Вижу прочитала. Завтра надень что-то полегче. Мне нравится видеть твои колени…А видеть тебя на них было бы ещё лучше», – отправляю следом и умираю со смеху. Не хочу ей проблем, конечно, надеюсь, она хорошо умеет прятать телефон. Если вдруг у неё есть жених, хоть от этой мысли меня и странно бросает в жар, а тело покрывается иголками. Обычно ревность – не моё сильное качество. Я перестаю испытывать интерес после того как имею кого-то… А это всегда происходит за считанные часы после знакомства, но не с ней.
Пишу новое сообщение и не выходит…Закрыла аккаунт, сучка…Ладно, по старинке.
«Хватит ломаться. Я знаю, ты и сама хочешь меня», – пишу обычное смс, и в течение секунды от неё приходит ответ.
«Сизов, я уволюсь, если ты не перестанешь».
Тут замолкаю. Довёл. Ладно…Мне ещё предстоит объясниться с ней, откуда я взял номер. Чувствую это будет как раз завтра…
Ложусь с мыслями о ней и таким стояком, что им можно разрушить несущую стену, а что с этим делать ума не приложу. Снова дрочить на неё? Это какой-то пиздец…Полночи мне снятся её стоны и грязные словечки с моей фамилией.
«Сизов, быстрее, сильнее, уже, туже, глубже…».
Твою ж…Да, блядь! Просыпаюсь от будильника. Сука. Кто придумал эту адскую машину смерти?! Не хочу…Хочу обратно, где преподша стонет моё имя и трётся об мой член, беспринципно посасывая мои пальцы. Блядь… Надо вставать.
Продираю глаза, всеми правдами и неправдами заставляю себя пойти в душ. Пью кофе, сидя с матерью и отцом за столом. Они смотрят на меня удивленно. За последний год это первый раз, когда я встал в пол седьмого утра сам. А суть в том, что первая пара – математика…
– Ты не заболел? – спрашивает мать и трогает мой лоб ладонью.
– Нет, – дёргаюсь назад, пытаясь выбросить из головы пошлые картинки с участием Анны Николаевны, чёрт её дери…Или же драть её буду я? Господи…
– Да всё с ним нормально, – отвечает отец, отпивая кофе и глядя на часы. – Так, семья, всё. Я поехал. Сегодня у меня раннее совещание.
– Удачи, – говорит мама, он чмокает её в щёку, и мы провожаем его взглядом. – Что с тобой, Дим? Всё нормально? В колледже какие-то проблемы?
– Нет, конечно, мам…Всё как обычно. Не парься, – встаю, целуя её в лоб, и иду следом за отцом подальше из этой квартиры. От вопросов, от тревог и воспоминаний.
Приезжаю к пол восьмого, как долбоёб. И мнусь в машине, думая о том, что ей скажу. На соседнем сидении лежит маленькая коробочка с пончиками и кофе для неё. Блядь, это ж надо было так запасть. Она ведь совершенно простая. Красивая, да…Но…Блядь!
Бью по рулю и меня бесит, что я это испытываю. Сердце в груди делает какие-то кульбиты. Мне страшно туда идти. Только потому что я не могу себя проконтролировать. А точнее, свой член. Он живёт своей жизнью рядом с ней и почти всегда стоит колом, как будто я ношу в кармане молоток. Что за напасть на мою голову?
Захожу в кабинет первым. Она уже сидит за столом и удивленно смотрит на меня, когда я бросаю рюкзак и плюхаюсь за первый ряд прямо напротив неё, поставив коробку перед её лицом.
– Это место Насти Арефьевой, – грубо говорит она, не здороваясь со мной и не поднимая сердитого взгляда.
– И Вам доброе утро… – твержу с издёвкой. – Думаю, она это переживёт. Как Вам сны?
– А тебе, Сизов? Экзамены не снились? – спрашивает она меня, скрещивая пальцы на столе.
– Экзамены? Ты серьезно? Мне ты снилась. Всю, блядь, ночь, – отвечаю без стеснения, зато её лицо пылает от огня, что разгорается внутри. – Ты так стесняешься, что я начинаю думать, будто ты – девственница.
– Это уже переходит все границы. Я реально увольняюсь, – начинает собираться, вынуждая меня встать и хлопнуть ладонью по столу. Вздрагивает.
– Всё. Прости. Я больше не буду. Занятия, идёт? – спрашиваю, останавливая, и медленно сажусь на место.
Она молчит и утыкается в журнал своими огромными карими. Это самые красивые глаза, которые я вообще когда-либо видел. Реально.
– Вы физмат закончили? – спрашиваю более адекватно. Она даже удивлена, что мы можем вести конструктивный диалог, и кивает. – А когда?
– Узнать мой возраст, Дмитрий, увы не получится, потому что я не скажу, – говорит она, не глядя на меня, и чуть привстаёт, чтобы взять из шкафа учебник. – Тебе бы об учёбе думать и о поступлении, а не о своих гормонах.
– Ну…Со своими мыслями я как-нибудь сам разберусь, ага? – заявляю, откинувшись на спинку стула. Сегодня на ней розовая блузка и юбка чуть длиннее прошлой, но всё равно дико сексуально. Её упругая задница в этой чёрной ткани выглядит просто изумительно. Не знаю, что бы я сделал с ней, будь она моей хотя бы на час… Она приезжает на машине? Так рано? Всегда в тонких колготках…Или же это чулки? Наверное, её подвозит хахаль…
Аня молчит, но этим только провоцирует меня сильнее. До начала пары двадцать минут, и, как назло, сюда заходит Арефьева, которая, заметив меня, теряется и не знает, куда ей деться.
– Будь добр, Дмитрий, уступи Насте её место, – вновь нагло озвучивает моя стерва. Я смотрю на неё так, что всё тело горит. Вот же хищное существо. Она уже где-то под моей кожей. Забралась так глубоко, что не вытащить.
– А я подвинусь, ты же не против? – смотрю на Настю, которая стоит чуть ли не с высунутым языком и кивает. – Насть, намочи тряпку, а…Тут что-то пыльно. – сгоняю её с места, лишь бы она временно покинула нас, и та послушно уходит, вынудив меня улыбнуться и прилипнуть взглядом к Аниным растерянным глазам. Роняю голову под стол, пока она недоумевает и молчит, а я озвучиваю то, что вижу. Колени. Гладкие, ровные, идеальные, блядь. – Твою мать, Ань…Ну нельзя ведь быть такой жестокой, да? Как тебя жених вообще отпускает в таком виде? – спрашиваю, заставив её нервно встать со стула. Она так испуганно на меня смотрит и дёргается, убегая прочь из кабинета.
Блин, вот этого я явно не ожидал. Перегнул? Возможно…
Время без пяти, пол группы уже на месте, а я всё жду её, тревожно думая о том, что наговорил ей. К чёрту. Пойду извинюсь. Выхожу в коридор, оглядываюсь, она стоит в самом конце, практически за углом, и с кем-то ругается по телефону. Что ещё за херня…Подхожу ближе. Глаза все в слезах, и я не понимаю, что происходит, когда она кладёт голову на моё плечо и плачет, вынудив меня коснуться её спины.