Третья дорога

Услышав предложение Драммонда поиздеваться над осужденным, Одэль вначале испуганно замерла, затем отступила на шаг и помотала головой.

– Нет, князь… Не хочу. Это… Не правильно. Или вы просто так шутите надо мной? Конечно же. Так и есть. Вы шутите. Но что он такое говорил? Наш мир может сгореть? Это правда? Или просто ложь и попытка отсрочить казнь?

Драммонд ухмыльнулся.

– А давайте спросим.

Он повернулся к Хавьеру и приказал:

– Отвечай на вопрос леди, раб! И не смей врать!

– Да, – вырвалось у того изо рта. – Все правда. Наш мир находится на грани гибели. Если все мы сейчас не оставим кровь на обложке той книги, которая лежит позади вас, то все, что вам дорого, просто сгорит. Демон того и добивается. Он сделает все, чтобы мы не добрались до книги. Тварь хочет лишь одного: уничтожить наш мир. Только тогда он сможет покинуть этот город и стать свободным, чтобы сеять зло дальше в других мирах.

Челюсти Хавьера снова со стуком захлопнулись. Пока он говорил, демон, все еще изображая судейского, пытался щелкать пальцами, чтобы заставить душу мира замолчать. Но тщетно. Добровольно отдав себя под заклятие золотого листа, Хавьер стал неподвластен всем иным силам.

– Если все правда, то чего же вы стоите? – закричала Одэль. – Делайте то, что должны! Спасайте наш мир!

Ничего не ответив, Тирдэг повернулся, первым подошел к лежащей на камне книге и приложил к ней порезанную мечом ладонь. За ним повторил Санчос.

Тут раздался истеричный хохот. Исполнившие долг хозяева недоуменно обернулись и увидели катающегося по каменным плитам, смеющегося до слез Шарля.

– У вас все равно ничего не выйдет! – кричал он. – Пролить кровь должны все хозяева! Все хозяева и одна душа! Вы проиграли! У вас нет больше огня! Нет огня! Вода не сможет заменить собою огонь! Потому я и притащил сюда эту глупую мстительную девчонку! Она вода! А вода уже отдала свою кровь! Вас мог спасти только хозяин огня, а он мертв! Этот жалкий трусливый предатель выпустил себе кишки! Я уже давно чувствую его пролитую кровь! И она не здесь! А вы не сможете попасть в его часть города! Никто! Даже ваша хваленая душа мира не сможет! Он никогда отсюда не выйдет, и мир погибнет вслед за вами! Я свободен! Я совсем скоро стану свободен! Свободен!

Повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь истеричным хохотом демона. Внезапно мнимый Шарль затих и принюхался. Его лицо исказила злая гримаса. Демон вскочил и явно собрался что-то предпринять, но не успел.

Все случилось очень быстро. Драммонд, поймав яростный взгляд Хавьера, крикнул ему:

– Взять!

Тот сорвался с места, выхватил у Санчоса шпагу и одним молниеносным ударом пронзил демона насквозь.

С жутким хрипом, захлебываясь черной кровью, Шарль упал на пол, дернулся и рассыпался зловонным пеплом. Хавьер подобрал шпагу, быстро вытер ее, вернул хозяину и замер лицом к Драммонду, ожидая новых приказов.

Во вновь наступившей тишине вдруг раздались нетвердые шаги, и на площади показался державший в руке узкий кинжал Бернар. Из глубокой раны на правой щеке смертельно бледного графа, заливая мундир неестественно сильным потоком, бежала кровь.

***

Злые маленькие огоньки сверкали вокруг стоявшего на коленях Бернара, отражаясь в лезвии кинжала. В их непрестанном потрескивании ясно слышалось:

– Ты должен… Ты должен… Ты недостоин жить… Ты должен умереть… Ты должен…

– Я должен… – беззвучно повторил за ними Бернар. – Я должен… Должен…

Ладони его крепко сомкнулись на рукояти парящего перед лицом кинжала. Бернар с шумом выдохнул, закрыл глаза и поднял руки вверх, готовясь нанести себе смертельный удар.

Вдруг трескучий шепот вокруг него прекратился. Бернара окутала умиротворяющая тишина. Он открыл глаза, медленно опустил руки с кинжалом и прислушался.

Откуда-то издалека до него донеслись чуть слышные слова песни на чужом гортанно-тягучем языке. Они были совсем непонятны, но почему-то успокаивали и вселяли зыбкую надежду на то, что все еще может быть хорошо.

Бернар повертел головой, пытаясь определить, откуда идет голос, но звуки песни затихли. Зато где-то рядом прозвучали слова, которые он совсем недавно слышал во дворце:

– Я искренне хочу видеть в вас друга и союзника. И у нас очень много работы впереди.

Крупная дрожь сотрясла все тело хозяина огня, из глаз его полились слезы, губы прошептали чуть слышное:

– Он может меня простить… Я должен помогать ему… Искупить вину делом… Вину перед всеми… Моя судьба согревать и беречь его… Беречь мир…

Через какое-то время Бернар полностью пришел в себя, успокоился, отер с лица слезы. Посмотрел на брошенный на пол кинжал и снова крепко зажал его в руке.

– Хавьер никогда не напомнит мне о предательстве, а я никогда не забуду.

Бернар встал и легко порезал острым лезвием щеку.

***

Только увидев еле бредущего Леджера, Тирдэг сразу же скомандовал Норрьего:

– Делай все, чтобы спасти его и опечатать книгу!

Тот ожил, с неимоверной быстротой метнулся к падавшему Бернару, подхватил его на руки и понес в центр площади. Подоспевшие туда же Тирдэг и Санчос взяли холодеющую руку хозяина огня и приложили ее к обложке книги, оставляя на ней шестой кровавый отпечаток.

Затем Хавьер отошел в сторону от камня и осторожно опустил Бернара на покрывавшие площадь серые плиты. Сам встал возле него на колени и, тихо напевая что-то непонятно-тягучее, пристально всмотрелся в лицо умирающего.

Помолчал немного и задумчиво добавил:

– Говоришь, «даже хваленая душа мира не сможет»? Что ж, попробуем…

Хавьер положил руки на рану и закрыл глаза. Кровь под его пальцами начала останавливаться, но все равно продолжала течь.

– Господа! Миледи! Мне нужна ваша помощь, – быстро сказал он, не открывая глаз. – Все трое положите руки поверх моих.

Тирдэг, Санчос и Одэль тут же присоединились, передавая силы душе мира. Вскоре от кровоточившей раны на щеке Бернара остался только длинный белый шрам. Хавьер открыл глаза и радостно улыбнулся.

– Благодарю вас! Вот бы все так работало за пределами Небесного города… Бернар проспит еще несколько часов и будет здоров, – весело объявил он, затем снова стал серьезным. – Теперь моя очередь. Ритуал нужно завершить. Позвольте…

Когда все отстранились от лежащего Бернара, Хавьер тоже поднялся, подошел к покрытой красными пятнами огромной книге и, развернувшись, припечатал к ней разодранную плетью в кровь спину, а затем сделал шаг в сторону.

Мир вокруг содрогнулся. Заливавший его до этого мертвенно-холодный свет сменился на яркие лучи живого солнца, послышалось пение птиц, отзвуки голосов и шум большого города. Потом площадь и книга на ней исчезли. Пятеро спасителей мира снова оказались на большой поляне у подножия высокой горы.

Хавьер улыбнулся. На этот раз устало, как человек, сделавший все, что мог, и теперь собиравшийся наконец-то отдохнуть.

– Вот, все и кончилось.

Он сел на траву там, где стоял, закрыл глаза и так замер.

***

Тирдэг ничего не стал приказывать. Он обернулся и встретился взглядом со стоящими напротив мрачным Санчосом и решительной Одэлью.

– Вы хотите сделать это сейчас? – голос Тирдэга прозвучал очень тихо и очень спокойно.

– Да. Пока Бернар спит. Нужно сделать это сейчас. Норрьего заслужил казнь и сам признал наше право на месть, – подтвердил Санчос.

– Да. Чудовище должно умереть! – твердо поддержала его Одэль.

– Вот как. Дайте мне пару минут.

Тирдэг достал из ножен меч Одгака. Отошел в сторону на несколько шагов. Взявшись за рукоять двумя руками, сделал несколько быстрых широких разминочных кругов над головой. Большой тяжелый меч пролетел над ним со звонким свистом, словно легкая сабля. После Тирдэг снова приблизился к неподвижно сидевшему Норрьего. А потом развернулся лицом к Санчосу, закрывая от него широкой спиной душу мира.

– Вот что, капитан. Миледи. Я не стану его убивать. И вам не позволю. Только через мой труп.

2.9

Тирдэг, держа перед собой меч, переводил ничего хорошего не обещавший взгляд с одного судьи на другого.

Санчос нахмурился, сложил руки на груди и спросил:

– Почему, князь? Там, за облаками, вы тоже вынесли ему смертный приговор.

– Я передумал, Санчос. Я должен моему государю гораздо больше, чем он мне. И советую вам тоже изменить решение по данному поводу.

Санчос положил руку на эфес шпаги и со злостью в голосе заявил:

– Знаете ли, князь. Если бы речь шла лишь о моих личных счетах, я бы простил Хавито все, что угодно. Но предательство земляков… Вы знаете, как погиб Гальбдов?!

Тирдэг опустил меч и оперся на него. Затем посмотрел Санчосу прямо в глаза.

– Я? Я знаю. И о многом другом, что случилось за время Краткой войны. Я очень многое знаю. А вот, что об этом знаете вы? Например, знаете ли вы, почему помогал Мадино генерал армии Кордии и Меч государя Хавьер Норрьего? А потому, что его согласия никто не спрашивал. Норрьего был рабом заклятия также, как и сейчас. Только в тот раз Мадино подчинил его насильно, взяв в заложники короля. Норрьего стал безвольной куклой в наших руках с того момента, как сопровождал Кестера в Гардорру три года назад. Все, что он делал с тех пор и до нынешней весны, было только выполнением чужих приказов. Не верите?

Тирдэг сделал шаг в сторону и обратился к сидевшему на траве королю:

– Ваше величество…

Тот открыл глаза. Тирдэг продолжил:

– Ваше величество, обнажите, пожалуйста, голову.

Норрьего, не меняясь в лице потянул вниз свой неизменный черный платок.

– Не надо! Остановись! Этого же никогда нельзя делать! – отчаянно завопил Санчос.

Однако Норрьего, совершенно не обращая на него внимания, преспокойно довершил начатое. На солнце блеснули ярко рыжие волосы короля.

Тирдэг снова посмотрел на ошарашенного Санчоса и пояснил произошедшее:

– Он не мог остановиться. И не мог не исполнить мой приказ. Так действует заклятие. Хотите, сами попросите его о чем-то таком, чего он никогда не сделал бы добровольно. А вы, ваше величество, пожалуйста, повяжите платок обратно.

Санчос замотал головой и сделал шаг назад. Затем выхватил шпагу и направил ее на Тирдэга, яростно крикнув:

– Вы! Вы заставили его рассказать, как уничтожить своих же братьев! Сделали из него предателя! Это вас нужно казнить! Вас, а не его!

Тирдэг сосредоточенно кивнул.

– Точно так. Я ведь сказал вам, что должен моему государю Хавьеру Норрьего гораздо больше, чем он мне. Я уже склонял голову под его меч. И он обрек меня жить, чтобы исправить то, что еще можно исправить. Так что вы решили, капитан? Еще хотите его смерти?

Санчос выругался и вложил шпагу в ножны. Затем вскинул голову.

– Но… Почему…

– Почему он не рассказал вам обо всем? – Тирдэг поднял бровь. – Конечно. Это же так просто! И так правдоподобно! «Здравствуй, Санчос! Я рад тебя видеть! Знаешь, это я объяснил Мадино, как и зачем нужно сжечь Гальбдов! Но я совсем в том не виноват! Меня заставили. Заколдовали!..»

Горельо вновь шумно выругался, отошел в сторону, через несколько минут вернулся и встал плечом к плечу с Тирдэгом. Тот коротко кивнул и обратил взгляд на Одэль.

– А вы что скажете, миледи? Все еще хотите крови? Боюсь, нас двоих вам не одолеть. Даже, если овладеете силой хозяйки воды. А убивать вас и даже ранить, мне бы очень не хотелось.

Тирдэг оторвал одну руку от меча, поправил волосы и сказал тише:

– Поверьте мне, Одэль. Я очень хорошо понимаю ваши чувства. И что такое кровная месть за близких, знаю не понаслышке. Я не стал бы вам препятствовать в любом другом случае. Но не сейчас. То, в чем перед вами виноват Хавьер Норрьего, он, поверьте мне, искупил тысячекратно такими душевными и телесными страданиями, каких еще не знал наш мир. И смерть среди них стала бы для него долгожданной радостью и облегчением. Он больше никому ничего не должен. А сегодня всех спас. И нас лично, и всех живущих в нашем мире. Вы разве не заметили? Он добровольно отдал себя под власть страшного заклятия, согласился снова стать безвольной игрушкой в чьих-то руках, еще не зная, какое решение я принял о его судьбе. Норрьего сознательно пошел на пожизненное рабство и признал, что достоин казни. Ради того, чтобы жили вы и подобные вам. Откажитесь от вашей мести, Одэль. И давайте вернемся в Кестерию.

Последняя из рода Б‘Ривельен молча кивнула и устало села на траву.

Тирдэг развернулся и опустился перед Хавьером на колени.

– Мой государь…

Тот поднял взгляд. Тирдэг взял его за левую руку и, очень четко выговаривая слова, произнес:

– Мой государь, я желаю снять с вас заклятие. Перед лицом всего мира и его хранителей свидетельствую, я Тирдэг Драммонд, желаю, чтобы вы стали свободны!

Узор на теле Хавьера вспыхнул и пропал. Тирдэг улыбнулся.

– Позвольте помочь вам встать, мой государь. Нам пора…

***

Хавьер вдохнул так, словно вынырнул из-под воды, и открыл глаза. Он сидел за большим столом королевского кабинета в окружении самых близких людей в мире. В этом мире… Огромным усилием воли откинув грустные мысли, Хавьер улыбнулся и как мог беззаботно спросил:

– Я вернулся последним? У всех все хорошо?

– Да, мальчик мой, – ответила Августа. – Ты последним ушел и последним вернулся. У всех все благополучно. Здесь еще каким-то чудом появилась Одэль, но она попросила отпустить ее отдохнуть и ушла в свою комнату.

– Как долго нас не было? – продолжил Хавьер казалось бы ровным тоном.

– Как долго? – Августа, глядя на него, прищурилась. – Совсем недолго. Около часа. Хэлен вернулась почти сразу же. А вас не было около часа, но…

– Вернулась почти сразу? – быстро спросил Тирдэг. – Что вы видели в городе, Хэлен?

Все посмотрели на хозяйку воды. Она сдержано улыбнулась и рассказала:

– Почти ничего, князь. Как только я прошла через стену, то оказалась на улице какого-то города. Я почему-то знала, куда нужно идти и пошла так, будто меня вели за руку. По пути не оставляло такое чувство, что кто-то все время смотрит и хочет заговорить со мной. Но никто так и не подошел. А вскоре я оказалась на площади перед закрытой книгой. Рядом лежал небольшой кинжал. Сама собой пришла мысль порезать ладонь и пролить кровь на обложку. И, как только я это сделала, так и оказалась здесь.

– Да, князь. Когда Элис очнулась, ее рана на руке выглядела совсем свежей, – подтвердила Августа, а затем вновь обратила пристальный взгляд на Хавьера. – Но что не так, мальчик мой? Что с тобой? Ты как будто боишься смотреть на меня. И ни разу не назвал тетушкой…

Он ощутил, что мир вокруг все-таки рухнул. То, что за облаками было только страхами, сейчас стремительно начинало воплощаться в жизнь. Графиня сразу распознает обман. Остается только сказать убийственную правду. Хавьер встал, медленно подошел к Августе и опустился перед ней на колени, не поднимая головы. Затем чуть слышно произнес самое страшное:

– Я не смею. Ведь это я… Я тогда принес черный мор в палаццо. Они все погибли из-за меня… И матушка…

Августа молчала. Хавьер выдохнул и приготовился встать, чтобы уйти от нее навсегда. Что ж. Ему не впервой терять близких. И не первый раз они от него отказываются. Он все заслужил. Заслужил. Заслужил…

Тут он вздрогнул, почувствовав, как чья-то рука осторожно легла ему на голову.

– Как это произошло, Хавито? – тихо спросила Августа. – Что именно ты сделал?

– Я… Я нашел среди холмов лежавшего в обмороке старика и привез в замок, – кое-как выдавил он из себя обжигающие каждым звуком слова. – Я не мог его бросить… Я не знал… Не думал… Я не хотел… А потом стало уже слишком поздно… Поздно… Слишком поздно…

– Довольно. Остановись, Хавито.

Он замер и замолчал так, словно находился под заклятием.

– Бедный мой мальчик… И ты столько лет носил это в себе… Поэтому ты так изменился…

Августа замолчала, затем сказала непривычно твердо и властно:

– Господа, Элис, прошу, оставьте нас. Вы еще успеете обсудить случившееся. А сейчас нам всем необходим отдых.

Стук отодвигаемых кресел и удаляющиеся шаги доносились до Хавьера так, будто он слышал их из-под воды. Слишком многое пришлось сегодня пережить, и сейчас сил почти не осталось. Он закрыл глаза и вдруг почувствовал, как на его склоненную голову легла еще одна теплая ласковая рука.

– Ты не виноват, мальчик мой. Не виноват. Ни Чеси, ни твои сестры, ни Ларилья никогда не обвинили бы тебя. Ты ведь не нарочно так сделал. Разве виноват человек, выкопавший колодец для того, чтобы дать людям воду, в том, что кто-то упал в него и утонул? Нет, Хавито. Ты не виноват. Не вини себя, мальчик мой. Не вини…

Он поднял голову, неверяще посмотрел на Августу и чуть слышно прошептал:

– Не виноват? Вы… Вы не прогоните меня?

По лицу тетушки потекли слезы. Она наклонилась к нему, обняла, а потом уложила его голову себе на колени и принялась гладить по все сильнее вздрагивавшим плечам.

– Поплачь, мой маленький. Просто поплачь… Твои слезы увижу только я… Только я, мой маленький…

2.10

– Папочка-а-а! Папочка вернулся!

Стоило только открыть дверь дворцового кабинета, как на Бернаре повисла вылетевшая оттуда маленькая Клара. Старшие сыновья тоже подбежали и обняли отца.

– Батюшка! Как мы рады, что ты наконец приехал!

Бернар принялся целовать их в затылки, потом поднял голову и встретился взглядом со своей любимой Бертой. Она стояла возле письменного стола и улыбалась.

– Слава Творцу, ты вернулся! А мы услышали, что король уже во дворце, и не усидели дома! Вот, приехали все вместе тебя встречать!

Не переставая улыбаться, Берта присоединилась ко всеобщим крепким объятиям.

– Ой-ой-ой! Вы меня совсем запридавили! – пропищала Клара.

Все засмеялись, расцепили руки и немного разошлись. Бернар тут же подхватил растрепанную дочку на руки, поцеловал в щеку, а потом посадил на стол и спросил:

– Давно вы тут меня ждете?

– Нисколько не давно! Только что поприехали! – отчиталась Клара, болтая ногами, и тут же завертела кудрявой головкой. – А это и есть твой разважный кабинет? Ты отсюда всеми командоваешь, да?

– Отсюда, – улыбнулся Бернар. – Подождите. Я сейчас распоряжусь, чтобы принесли фрукты и напитки. Или может быть вы голодные?

Берта всплеснула руками.

– Голодные! Скажешь тоже! Слава Творцу, наши дети никогда не голодали. Даже когда ты очутился заграницей… Но, что о том говорить. Ты вернулся, это главное!

***

Полчаса спустя дети Леджеров предприняли массированную атаку на большой поднос фруктов и кувшины лимонада. Бернар и Берта вышли на балкон.

– В чем дело, дорогой? Ты смотришь на меня так, будто хочешь о чем-то спросить. Рассказывай. Что случилось? И откуда шрам на щеке?

Бернар молча обнял жену, затем отстранился и, собравшись с духом, тихо сказал:

– Шрам, это мне на память. Но о нем как-нибудь позже… А сейчас, прошу, ответь: как вы жили, пока я не вернулся из Рантуи? Ты никогда не говорила об этом. А я до сих пор не додумался спросить.

Берта оперлась о парапет балкона и посмотрела вдаль. Немного помолчав, она негромко, задумчиво проговорила:

– А что там рассказывать… Мы тогда стали никто и ничто. Ни денег, ни титула. Ты из дворца не вернулся. Нам принесли только бумагу с королевским указом о твоей высылке и велели в течение трех дней выметаться из дома. Твой отец отказался помогать семье предателя. Сказал, что всегда был против того, что ты женился