Третья дорога

Тирдэг сосредоточенно кивнул. Уж он-то точно знал, что так и случится. Больше этим двоим вместе никогда не бывать.

Хэлен продолжила:

– Абак подвел ее к самой книге и убеждал побыстрее оставить там кровавый отпечаток, пока ничего не мешает. А Гюзель говорила, что после принесения жертвы, они могут проснуться, и предлагала дождаться Норрьего. Но Абак настаивал. Говорил, что долг превыше всего. Он чуть не силой порезал ее ладонь и приложил к той книге. А потом и сам пролил туда кровь. Гюзель плакала и кричала, что не сможет жить без любимого. Абак ее крепко обнял, и через какое-то время они оба пропали.

Хэлен немного отдохнула и заговорила вновь:

– Понимаете, князь? Мы сможем уйти отсюда после того, как прольем кровь на книгу! Я это уже сделала и вскоре вернусь в наш мир. Но прежде я должна сказать вам нечто крайне важное! Я искала вас, чтобы умолять о милосердии!

Тирдэг непонимающе поднял бровь, а Хэлен несколько раз торопливо кивнула, подтвердив:

– Да-да, князь! О милосердии! Вы же видели, как сильно они любят друг друга! Норрьего и его Гюзель! В их будущем мире они счастливы вместе! У них растут чудные дети! А что есть у нашего короля там, откуда мы пришли? Только боль и одиночество! Его любимая в нашем мире малышка! Сколько лет Норрьего придется ждать, чтобы взять ее в жены? Пятнадцать? Двадцать? Это будут годы одиночества, отчаяния и боли! А потом, еще неизвестно, как у них все сложится. Разве такую судьбу заслужил Хавьер? Нет! И еще раз нет! Он уже столько вынес! Он выстрадал свое право на счастье! И мы должны ему помочь! Просто обязаны!

– Но…

– Как? – не дала договорить Тирдэгу Хэлен. – Я поняла, как! Как в старых сказках! Он должен умереть здесь, между мирами, чтобы вернуться туда, куда его зовет сердце! Понимаете? Вы должны убить его сейчас и тем самым осчастливить! Вот о каком милосердии я молю вас, князь!

Дрожащей рукой она вытерла набежавшие слезы.

– Увы, я сама не испытала семейного счастья… Но вы, князь! Вы же любили и были любимы! И вы знаете, каково жить в разлуке с тем, кто вам дороже всего… Когда даже минута вдали от родной души кажется вечностью! Во имя светлой памяти Маргарэт! Умоляю вас, свершите это! Освободите его!.. – выкрикнула Хэлен и вдруг стала как будто растворяться в воздухе.

Через миг она исчезла совсем, оставив после себя на скамейке лишь смятый окровавленный платок.

2.6

Обретя возможность двигаться и говорить, опустошенный Хавьер упал на колени, опустив голову.

Шаги. Какие знакомые шаги. Все ближе и ближе. Хавьер, прежде чем смог остановить себя, по-звериному сжался.

– Здравствуй, псинка. Ты же не думал всерьез, что сможешь от меня сбежать? Нет. Ты теперь мой. Мой навсегда. Мой раб. Мой пес. И больше никто.

Горло Хавьера сдавил широкий ошейник. Перед лицом возникла миска с кашей.

– Доешь и вылижи ее дочиста, Мердок. А потом: к ноге!

Исполнить простые понятные приказы показалось измученному Хавьеру таким легким и правильным, что он с трудом удержал себя на месте, замерев на полу и упрямо сжав зубы. Затем медленно встал в полный рост. Отбросил сапогом миску в сторону, сорвал ошейник и кинул его в Драммонда. Тот рассмеялся:

– Вот как. Пес решил укусить хозяина? Нарушил приказ? Ты знаешь, что тебе будет за дерзость!

Мгновение – и закаменевший телом Хавьер с черной лентой на глазах уже стоит у стены под бесконечными ударами плетью по голой спине. Наконец истязание прекратилось. Хавьера кинуло на колени к ногам Драммонда.

– Ты сам это выбрал. Не захотел служить мне добровольно. Теперь твоей судьбой станут бесконечные пытки. Ты никогда отсюда не выйдешь. Ты не можешь больше быть свободным. Ты только мой раб. Хочешь избавиться от боли? Подчинись! Умоляй простить тебя и сам надень ошейник! Даю пять минут. Можешь двигаться и говорить.

Хавьер почувствовал власть над собственным телом. Но вместо того, чтобы просить палача о пощаде, он стащил с глаз ненавистную черную ленту и начал подниматься. Драммонд опять обрушил на него череду мощных ударов. Хавьер, не обращая внимания на страшную физическую и душевную боль, все же опять встал во весь рост.

Занесенная вновь плеть не успела коснуться тела Хавьера. Он перехватил ее, вырвал из рук мучителя и сломал об колено.

– Я не раб. Никогда им не был. И никогда не буду! Я Норрьего! Душа всего сущего! А ты никто! И ты не получишь наш мир!

Демон в обличии Драммонда сверкнул желтыми глазами и рассмеялся.

– Ты все понял, да? Понял, что здесь никого нет кроме тебя, меня и твоих страхов? Но ты все равно проиграл. Я не подпущу тебя к заветной книге. Вы уже не справились. Печати падут, ваш мир сгорит, а я наконец-то буду свободен! На этот раз я подошел к успеху как никогда близко! Остался последний шаг. Знаешь, мне с тобой очень повезло, псинка. Тебя все ненавидят. Вашему миру не нужна такая гнилая душа. Не хочешь жить в рабстве? Так и быть. Умри от рук собственных вассалов!

Мнимый Драммонд щелкнул пальцами, и Хавьер опять оказался на коленях, не в силах шевелиться и разговаривать. Открыв глаза, он увидел под собой до боли знакомые серые каменные плиты и понял, что находится прямо на дворцовой площади Кестерии.

– Стой здесь, и жди палачей. Они уже совсем скоро появятся!

***

– А девочка хорошо сказала.

Тирдэг оторвал взгляд от окровавленного платка на скамье и оглянулся. Перед ним стоял высокий мускулистый воин с косматой медвежьей шкурой на покрытых старинными латами широких плечах. Серые глаза его смотрели пронзительно и сурово, длинные светлые, почти белые волосы собраны в прическу из многочисленных кос. На голове – украшенная россыпью крупных самоцветов корона. В руках – знакомый меч.

Драммонд! Казненный в Кестерии король Тарда Одгак Драммонд! Тирдэг склонил голову.

– Узнал меня? Это хорошо, – заключил король ровным голосом. – Смотри мне в глаза!

Тирдэг повиновался. Рядом с великим королем прошлого, он почувствовал себя маленьким мальчиком.

– Повторюсь, – проговорил Одгак, прожигая потомка взглядом. – Девочка хорошо сказала. Убей его. Так будет лучше вам обоим.

– Но я… – попытался возразить Тирдэг и тут же почувствовал, что не может ни говорить, ни двигаться.

– Сделаю так, как надо, – отрезал Одгак. – Слушай меня. И запомни на всю жизнь: лучшее, что Драммонд может сделать для Норрьего, это снести ему голову с плеч! И только так! Другого пути нет!

Король поднял подбородок, позволяя увидеть багровую полосу на своей шее.

– Видел, что со мной сделал Норрьего? А знаешь, как все произошло? В твоих летописях о том нет ни слова, верно? Там написано лишь как непобедимый Норрьего легко и просто наголову разбил ни на что не годных северных дикарей, тем самым принудив их покориться великому королю Кордии! Так?

Он кивнул сам себе и продолжил.

– Так. Именно так там и написано. Потому как все ваши летописи сочиняли лизоблюды Кестера. А хочешь узнать, как все было на самом деле? Смотри!

Мир вокруг Тирдэга на мгновение исчез, чтобы проявиться вновь картинами давно минувшего времени.

***

– Ваше величество! Гонец из Кордии!

Одгак легко поставил на землю бревно, которое только что перекатывал по плечам, и подозрительно посмотрел на посыльного.

– Из Кордии, говоришь? И чего им от нас нужно? Кестер поджал хвост, как побитая собака, и хочет поговорить? Хорошо. Я приму его посланника через час в тронном зале.

Опрокинув на себя бочонок холодной воды и накинув плащ, Одгак покинул запорошенный снегом двор для тренировок и неспеша направился в замок.

Спустя час беспокойно озирающийся гонец из враждебной страны стоял посреди большого высокого зала. Могучий король Тарда восседал перед ним на высеченном из цельного куска мрамора резном троне, опираясь на знаменитый меч Драммондов. Наконец Одгак поинтересовался:

– С чем ты пришел?

Гонец низко поклонился и начал:

– О великий король Тарда! Мой повелитель, его величество Нуаль Кестер, шлет тебе пожелания долгих лет и просит принять его посла с предложением заключить мир! Кордия убедилась в стойкости и силе тардийцев. Нам ни к чему больше воевать и лить кровь славных воинов. Наш король предлагает тебе стать его братом, жить в мире и спокойствии. Кордия даст вам ремесленников, купит за достойную плату меха, лес и руду. А Тард защитит нас от гардоррцев… Нижайше прошу великого Одгака Тардийского принять несущего весть о мире посла Кордии, князя Гонзало Норрьего! Это один из самых знатных наших вельмож. Только его король счел достойным говорить с тобой…

Одгак помолчал, затем кивнул и произнес:

– Да будет так. Пусть посол приезжает сюда в замок. С десятком человек. Если ваш Норрьего действительно идет с миром, то ему нечего бояться. Мы с братьями выслушаем его.

***

Шел уже третий день пира по случаю заключения мирного договора между Тардом и Кордией. За накрытыми в тронном зале замка дубовыми столами собралось больше сотни человек. Один из воинов севера встал и поднял кубок, обращаясь к своему королю:

– Я хочу сказать слово!

Одгак тоже поднял кубок и весело произнес:

– Говори, Радборг! Твои слова всегда также правдивы и разумны, как остер твой меч!

Воин, ударив себя кулаком в грудь, провозгласил:

– Живи долго, о мой король! А я хочу сказать от себя, от имени моего клана и от имени всех собравшихся здесь лучших воинов славного Тарда! Мы от сердца благодарим тебя за честь сидеть с тобой за одним столом! Ты всегда был нам братом. Твой клан не самый большой, но самый сильный и верный. Не было еще такого случая, чтобы Драммонды бросили кого-то в беде. Вы по праву носите корону Тарда! Будь здрав ты, твои могучие братья, ваши жены и дети!

Все бывшие в зале воины встали, подхватили здравицу и тоже принялись ударять себя кулаком в грудь.

Одгак поднялся с кресла, с теплом оглядел всех присутствующих и ответил:

– Благодарю вас! Вы все мои братья! Я рад видеть вас гостями на этом пиру! По завещанной предками традиции каждое важное для Тарда решение мы принимаем только так: на совете глав кланов и лучших воинов. Сегодня мы празднуем заключение мира с Кордией. Затяжная война окончена. Славные сыны Тарда доказали, что их невозможно сломить и победить на поле боя! Это признал даже Кестер! Его посланцы пришли умолять нас о мире! Это ваша победа, братья мои! Ваша победа! Я пью за вас, ваше мужество, стойкость и силу!

Король осушил кубок, поставил его и глянул в ту сторону, где стайкой черного воронья сидели кордийцы. Вернее сказать, ньеттийцы. Правитель далекого южного княжества с малой свитой. Посланцы Кестера делали вид, что веселятся, но явно побаивались находиться здесь. Одгак улыбнулся и махнул кубком в их сторону.

– Друзья мои! Давайте дадим слово и нашим гостям! Они приехали сюда с другого конца света, из самого Норрвальдо!

Воины в зале засмеялись и зашумели:

– Пусть говорят! Не обидим!

– Из Норрвальдо?

– Который в Ньетто?

– Кто такие? Таких мы еще не бивали!

– Надо будет, и таких побьем! Если не разбегутся от нашего вида! Против тардийской железной лавы силы нет!

– Пусть говорят! Боятся вступить в бой, так пусть хоть в красноречии за столом отличатся!

Сопровождаемый насмешливыми криками и хохотом, хлипкий предводитель ньеттийцев поднялся, нервно поправил на груди княжескую цепь с изумрудами, затем тоже взял кубок и поклонился королю.

– Ваше величество! – начал он, до жути смешно выговаривая слова. – Благородные главы кланов! Великие воины Тарда! Еще раз благодарю вас за то, что приняли нас на своей благословенной земле! И за то, что согласились подписать мирный договор с Кордией. Этот великий день навсегда останется на страницах летописей, а ваши имена вечно будут в памяти жителей королевства.

Норрьего с трудом поднял серебряный кубок двумя руками, еле-еле осушил его за множество маленьких глотков, отдышался и смущенно улыбнулся.

– Простите, ваше величество. Тардийские напитки слишком крепки для нас, южан. Да и такого кубка хватило бы на десятерых ньеттийцев. На хмельном поле боя мы, увы, тоже побеждены…

Ответил ему дружный хохот собравшихся. Чужеземец поклонился королю.

– Позволено ли мне будет, ваше величество, преподнести вам и всем славным воинам, собравшимся здесь, бочонок южного вина? Оно сладко на вкус и приятно веселит сердце!

Одгак милостиво кивнул. Норрьего еще раз поклонился и что-то прокаркал своим людям. Двое из них тут же исчезли из зала и вскоре вернулись, таща на носилках большой пузатый бочонок из потемневшего от времени дерева. По знаку короля слуги тут же расчистили часть стола возле посла Кордии. Туда и поставили подарок из Ньетто.

Норрьего повернул вентиль и налил себе полный кубок.

– За благополучие и долголетие славного короля Тарда!

Он выпил вино до капли и обратился к Одгаку:

– Вы позволите нам угостить вас и ваших славных братьев по оружию, ваше величество?

– Наливай свой компот! – хохотнул король. – Слуги! Несите кубки! Пусть сладость победы отведают все в зале!

Вскоре южное вино оказалось в руках всех тардийцев. Воины отсалютовали королю и вслед за ним осушили кубки.

Одгак усмехнулся, глядя на посла, и начал:

– Действительно, сладко. Вот потому вы и не умеете воевать, что…

Но не договорил. Кубок выпал из его ослабевшей руки, а сам король без чувств осел на кресло. Все воины в зале попадали на пол вслед за ним.

Единственный, кто остался стоять, был Норрьего. Он широко хищно улыбнулся, а затем резко приказал своим людям:

– Закрыть двери наглухо! Чтобы ни одна мышь отсюда не сбежала! Всех слуг заставить связывать этих глупых баранов и носить их оружие в тот угол! Королем и его братьями я займусь лично. Вольного Тарда больше нет!

Раздавая направо и налево звонкие оплеухи ошалевшим слугам, подручные Норрьего кинулись опускать кованые засовы на высоких дверях зала. Вскоре всех лежавших без сознания тардийских воинов обезоружили и крепко связали. Слуг согнали в дальний угол зала.

Норрьего снял с Одгака корону, прошел к одному из окон, открыл его и крикнул вниз:

– Всем смотреть сюда! Я, Гонзало Норрьего, наместник правителя Кордии, захватил в плен вашего короля, его братьев, глав кланов и всех ваших лучших воинов! Вот корона Драммонда в моей руке! Всем видно? Если не желаете лицезреть голову своего короля на пике, немедленно разведите самый большой костер на сигнальной башне! И передайте на все заставы, чтобы они пропустили сюда мою армию без малейшего сопротивления! Если завтра ньеттийцев не будет на этой площади, я начну казнить пленных и выкидывать вниз их головы!..

***

Задыхающийся от пережитого Тирдэг вновь увидел себя в странном городе.

– Хочешь знать, что случилось дальше? – тихо спросил стоявший напротив Одгак. – Только смерть. Надеясь на слова Норрьего о том, что он не тронет пленных, если выполнят его требования, через границу пропустили армию ньеттских головорезов. А они напали… Пользуясь тем, что большинства командиров не было на местах, южане легко разбивали наши отряды. Когда ньеттийцы дошли до моего замка, от армии Тарда почти ничего не осталось.

Король опустил голову, потом снова посмотрел Тирдэгу в глаза.

– Что произошло после, ты знаешь. Захватив Тард, Норрьего приказал казнить на площади замка всех, кого обманом взял в плен, кроме меня и двух моих младших братьев. Головы слетели также у тех, кто сказал хоть слово против присоединения нашего королевства к «благословенной Кордии» в качестве бесправного княжества. Титул князя! Вот единственное, что Кестер дал Тарду в обмен на все наши богатства.

Тут Одгак внимательно присмотрелся к Тирдэгу и горько усмехнулся.

– Я по твоим глазам вижу, что ты хочешь сказать. Что тот Норрьего, который на веревке притащил меня и братьев в Кестерию под топор палача, это лишь предок того, кому ты присягнул? Да? Что твой король не обманет и не предаст тебя? Нет. Это не так. На елке не растут груши. Ты такой же Драммонд, как и я. А он такое же чудовище, как и Гонзало! Он будет искусно притворяться твоим другом и соратником, пока ты ему нужен. Как вот сейчас здесь. Будет играть твоими чувствами. Вынуждать верно служить. А стоит вам вернуться во дворец… Там он рассмеется тебе в лицо и отправит к палачам! Норрьего всегда Норрьего. Им нельзя доверять. К тому же… Ты ведь не думаешь всерьез, что он все тебе простил? Нет. Он просто не умеет прощать. Не умеет! Он сам говорил тебе. Помнишь? Он не способен простить ни Мадино, ни тебя. Уверяю, Тирдэг, ты еще жив только из-за того, что нужен ему здесь. Как только вы вернетесь в столицу, он бросит тебя в тюрьму. Или отдаст палачам. Или сам прикончит, как бешеную собаку. Такое, сын мой, не прощают! Никому и никогда от сотворения мира!

Взгляд короля устремился куда-то вниз. Тирдэг проследил за ним и увидел Норрьего с завязанными глазами, заключенного в такую маленькую клетку, что он не мог там даже хоть как-то пошевелиться. Было вообще непонятно, как удалось запихать взрослого человека в такое ограниченное пространство.

Потом видение изменилось. У ног Тирдэга с плеткой в зубах замер стоявший на коленях Мердок.

– Итак, сын мой! Решай здесь и сейчас. Казни нашего врага моим мечом и стань королем Кордии, отомстив убийце за всех погибших родичей! Или…

Лицо короля исказилось гримасой брезгливого разочарования.

– …Или подохни, как паршивый пес под забором от кнута хозяина. Если ты выберешь такой позор, то ты больше не Драммонд!

2.7

Скованный магическим заклятием Хавьер неподвижно стоял на коленях, низко склонив голову. Он ждал своих судей. Язык его тоже закаменел, но Хавьер молчал бы и сам. Говорить с караулившим его демоном было не о чем. Хавьер глубоко ушел в себя и, казалось, ничего и никого не видел вокруг.

***

Раздались шаги. На площади появился Санчос Горельо со шпагой наголо, затем Тирдэг Драммонд с тяжелым древним мечом в руках. Они мельком глянули на запечатанную книгу со следами от трех окровавленных ладоней и встали возле Норрьего.

Демон, уже принявший вид судебного заседателя в большом белом парике, трижды стукнул тяжелым молотком по высокой кафедре и провозгласил:

– Итак! Подсудимый на месте. Приступим. Хавьер Норрьего по прозвищу Ньеттский палач обвиняется в убийстве бесчисленного количества людей.

Судейский поклонился стоящим с оружием в руках хозяевам земли и воздуха.

– В том числе: благородных членов клана Драммондов, отважных защитников порта Гальбдов, а также собственной семьи! Что скажут судьи? Наказание за его преступление одно: смерть!

– Виновен, – процедил сквозь зубы Санчос.

Тирдэг молчал, опершись на меч. Заметив колебания хозяина земли, демон торопливо осмотрел площадь, снова трижды стукнул молотком и строго спросил:

– А почему судей всего двое? Нужен третий!

– А третьей буду я! – зазвенело в воздухе, и на площадь вбежала Одэль Б‘Ривельен.

Судейский заседатель с ничего не выражающим лицом вновь ударил молотком по кафедре и постановил:

– Так тому и быть! Раз вы здесь оказались, значит имеете право голоса. Назовитесь и расскажите нам, в чем вы можете обвинить этого вот человека.

Одэль встала возле хозяина земли и подняла окровавленную руку, громко заявив:

– Я Одэль, последняя из древнего рода Б‘Ривельенов! Мне есть, что сказать. Но вот он, не человек! Он чудовище, которому не место среди людей!

Она подняла камень и в порыве чувств кинула его в склоненную исполосованную плеткой спину Норрьего. Судейский сделал вид, что ничего не заметил, и спокойно уточнил:

– Что вы можете сказать по существу дела?

Одэль побледнела.

– По существу? Извольте! Мой отец известный на несколько стран лекарь Гаспар Б‘Ривельен. Его еще пять лет назад пригласил ко двору Алегорд Кестер. Тогда наша семья и перебралась в Кордию. Из Ривера! Да! Я уроженка острова Ривер! И когда мы с отцом уехали, там остались семьи его шести братьев! Остались мои друзья со своими семьями!..

Ее голос сорвался было на плач, но Одэль быстро взяла себя в руки и продолжила:

– Четыре года тому назад, братья отца приехали навестить нас. А в это самое время чудовище, стоящее сейчас перед нами, вздумало сжечь Ривер дотла! Да! Это было его решение! Не приказ короля! Вся Кестерия говорила тогда о том, что именно Норрьего предложил разорить Ривер и настоял на этом! А потом… Потом он повел туда полчище головорезов, чтобы убивать и жечь всех подряд! Просто так! Чтобы другие боялись!

Одэль выкрикнула последние слова и замолчала, смахивая слезы.

– Я так хотела поехать в гости… К родным, друзьям, знакомым… Но их больше нет. Их нет! Никого нет! И виноват в их смерти только он! Он! А потом у него еще хватило наглости выражать мне сожаление по поводу утраты семьи и предлагать покровительство! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! – Одэль кричала и кричала, пока силы не оставили ее.

Трижды стукнул молоток.

– Прозвучали очень весомые обвинения, – подытожил судейский заседатель. – Господа судьи, каков будет ваш вердикт? Что заслужил тот, что лежит перед вами?

– Смерти! – выкрикнула Одэль.

– Смерти! – холодно произнес Санчос.

– Смерти, – подтвердил Тирдэг.

– Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! – тут же выпалил судейский, стуча молотком по кафедре. – Кто из благородных судей приведет его в исполнение? Может быть вы, Тирдэг? Меч в таком деле сподручнее кинжала и шпаги.

Хозяева земли и воздуха переглянулись, затем молча кивнули. Демон возник рядом с Норрьего и указал на его склоненную шею.

– Прошу вас, господин князь. Свершите же правосудие!

Драммонд взялся за меч двумя руками и сделал шаг вперед, но вдруг остановился и мрачно произнес:

– Слово. Ему полагается последнее слово.

– Не по протоколу! – рыкнул демон, обнажая клыки. – Пусть свершится казнь!

– Пусть говорит. Так будет справедливо. А ты, – Санчос зло ткнул шпагой в сторону судейского. – заткнись. Здесь только наше дело!

– Согласна, – сухо сказала Одэль после минутной паузы. – Пусть говорит. Иначе казнь пройдет не по правилам. Мы, все-таки, судьи. А не убийцы, как он!

Драммонд молча опустил меч и оперся на него обеими руками. Судейский сердито щелкнул пальцами.

По-прежнему неподвижный Хавьер смог выпрямиться, стоя на коленях, и заговорить. Он посмотрел в глаза каждому из судей и твердо произнес:

– Благодарю. Тирдэг, Санчос, Одэль. Я действительно безмерно виноват перед каждым из вас. И не только перед вами. Я достоин вашего гнева и вашей справедливой мести. И я приму смерть от вашей руки.

Он немного помолчал и продолжил:

– Но эта вот тварь, желающая, чтобы весь наш мир сгорел, не должна остаться победителем. Ей наплевать на тех, кого вы потеряли! Демон просто натравливает нас друг на друга, чтобы мы не дошли до книги! Вспомните, зачем мы сюда явились! Что зависит от наших действий! Если мы сейчас не выполним свой долг, погибнут миллионы людей. И кровь их будет только на нашей совести. Я полностью признаю свою вину и отдаю свою жизнь вам в руки. Я не буду сопротивляться и сам склоню голову под меч, ибо заслужил казнь. Но умоляю, заклинаю всем, что вам дорого, не раньше, чем мы вместе удержим печати на книге. А гарантом моих слов пусть станет вот это! Без малейшего принуждения и по доброй воле я, Хавьер Норрьего, душа мира, принимаю желание Тирдэга Драммонда, хозяина земли во всем ему подчиняться!

От слов заклятия тело Хавьера содрогнулось, по его левой руке побежали светящиеся узоры и застыли, достигнув груди в области сердца.

– Что? Что это?.. – прошептала пораженная Одэль. – Что все это значит?

– А это значит, – с холодной улыбкой пояснил Тирдэг, – что он теперь мой навеки. И может делать только то, что я пожелаю. Повинуйся моим словам, раб! Встать!

Норрьего подкинуло и вытянуло в постойке смирно. Тирдэг обратился к Одэль:

– Вот видите, как работает заклятие, милая барышня. Он сделает что угодно. Вернее, даже не так. Мои желания сделают с ним все, что мне только вздумается. Хотите, чтобы он прыгал вокруг вас на четвереньках и лаял? Или чего-то еще?

2.8

Хавьер неподвижно стоял и смотрел на людей перед собой.

Санчос. Он был ему настоящим старшим братом. И сейчас смотрел с ярой ненавистью и презрением, готовый без тени сомнения заколоть своего Хавито насмерть. И он имел на то полное право.

Одэль. Тут и говорить нечего. Она, как никто из присутствующих, осудила его справедливо. Перед ней он был виноват безо всяких оправданий. Пусть он не помнил, как отдавал приказы жечь Ривер и его жителей. Но на его руках была не только их кровь. И это он прекрасно помнил.

Драммонд. Что он решит? Останется верен присяге или предаст и посмеется над несостоявшимся королем, как над наивным дурачком, поверившим кровному врагу на слово? Сейчас мир и его дальнейшая судьба полностью зависят от князя Тарда. Как и всегда…

Хавьер сделал все, что было в его силах. Как смог прошел, прополз, продрался через свои личные испытания. Постарался отрезвить рошодов, напомнив им то, зачем они сюда пришли. Отдал все вплоть до полной власти над собой, чтобы они ему поверили. Теперь он бессилен на что-либо повлиять. Он может лишь наблюдать, выполнять приказы, и надеяться, что у этого мира еще будет завтра.