Третья дорога

– Уже можно выйти отсюда? – раздался из-за спины Тирдэга слегка нетерпеливый голос Хэлен.

– Да, кузина. Пойдемте.

Тирдэг и остальные хозяева мира покинули ледяной туннель, окружив семью Норрьего.

– А что тут произошло? – спросил Санчос. – Мы совсем ничего не видели.

– Из леса вышли волки, – тут же ответил Норрьего. – Абак с ними пообщался, и нам разрешили пройти. Дорога свободна!

– Вот так просто, да? – с лукавым прищуром поинтересовался Санчос. – Хорошо. Я сделаю вид, что поверил. Итак? Идем дальше?

– Да, – ушел от разговора Норрьего. – Идем дальше!

Он взял жену из рук сына и понес, крепко прижимая к себе. Остальные двинулись следом. Тирдэг шел и думал о том, что в данный момент вовсе не завидует Норрьего. Смотреть на то, как сын идет на смертельный риск, зная, что почти ничем не сможешь помочь… К тому же, понимая, что за спиной любимая жена… Такого никому не пожелаешь пережить.

Вскоре хвойный лес, через который пролегала дорога, закончился. Перед хозяевами мира возникла высокая городская стена, сложенная из больших, точно подогнанных белых камней. Никаких ворот.

– И как нам попасть внутрь?– поинтересовалась королева. – Сил ни у кого не осталось. Думаю, нам придется надеяться только на старые сказки. Что там пишут про тайные двери? Нужно сказать: «Горох, откройся»?

– Хорошая мысль, дорогая! – подхватил Норрьего. – Только там был кунжут, а не горох. Но это не существенно. Нам действительно нужен какой-то ключ. Или пароль.

– Позвольте мне.

Все посмотрели на Хэлен.

– Если уж говорить о сказках, – начала та, изящно поправляя прическу, – то в Рантуе есть такая: о горняке, искавшем душу любимой. Там, герой в своих поисках набрел на неведомый город, обнесенный высокой белой стеной без каких-либо ворот. А войти в него горняк смог только вот так…

Хозяйка воды быстро шагнула к стене, приложила к ней обе ладони и прокричала:

– Я, Хэлен Эргард! Я пришла сюда, чтобы спасти наше королевство!..

Не успел Тирдэг что-то сказать, как графиня исчезла. Остальные хозяева тут же кинулись к стене, выкрикивая имена и то, зачем им нужно попасть внутрь. Вскоре все они оказались в городе, и Тирдэг тоже приложил руки к белым камням.

2.3

Августа еще раз посмотрела на уснувших за столом людей. Осенила себя знаком, перелистнула большую тяжелую страницу древней рукописной Книги Творца, с которой не расставалась уже лет сорок, и продолжила читать вслух:

– …И не подумаете, что лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб…

Знакомые с детства слова вдруг резанули ее слух так, что Августа чуть не захлопнула книгу.

«Нет! Только не это! Только не этот мальчик! Хавито уже столько всего перенес! Он только начинает жить по-человечески…»

Она решительно поднялась и достала из поясного шелкового кисета маленькую янтарную шкатулку.

– Лэло! Принеси мне несколько горячих углей. И зажги свечи в настольном канделябре.

– Будет исполнено, ваше сиятельство, – отозвался тот.

Когда хранитель короля поставил перед ней на стол блюдо с углями, Августа открыла шкатулку и вытряхнула из нее несколько полупрозрачных зерен. Вскоре по кабинету поплыли клубы благоухающего белого дыма.

– Помоги мне встать на колени!

Лэло тут же оказался рядом и выполнил ее просьбу.

– А теперь, становись рядом, – Августа пристально взглянула в его строгие, почти черные глаза. – Ты ведь тоже любишь Хавито. Ты не просто слуга или охранник. Уж я-то вижу. Сколько времени ты стоишь за его спиной? Лет десять?

– Даже больше. Что мне делать? – тихо произнес он, опускаясь на колени.

– Если не знаешь молитв, просто говори с Творцом от всего сердца. Расскажи Ему, что для тебя значит Хавито, и почему ты хочешь, чтобы мальчик вернулся живым. Говори все, как есть. Только прошу, следи еще за свечами.

Лэло молча кивнул. Августа посмотрела на уснувшую дочь, на сына сестры, двух прежде не известных ей храбрецов, на откинувшегося в кресле Хавьера, потом перевела взгляд на поднимавшиеся к потолку белые клубы.

«О великий Творец! Все мы в Твоих руках… На все Твоя воля! И я приму любой Твой ответ…Но, Отец! Прошу Тебя, пусть Хавито останется жив! Пусть все они останутся живы! Если для спасения мира нужна чья-то жизнь, возьми мою!..»

Она осенила себя знаком, положила перед собой Книгу Творца, открыла на первой странице и начала читать вслух.

***

Одэль стояла у распахнутого настежь окна и ничего не видела перед собой. Внезапно налетевший порыв ветра ударил в ставни. Она вздрогнула и спрятала лицо в ладонях.

Казалось бы, графиня с дочерью ушли совсем недавно, попросив ее не покидать эти комнаты, но время почему-то тянулось безумно долго. Одэль глянула на часы. Прошло всего пятнадцать минут с тех пор, как она осталась здесь одна. А такое ощущение, что целый год!

Не в силах справиться с окутавшим ее наваждением, Одэль подошла к умывальному столику и склонилась над бронзовым тазом в форме большой ракушки. Но только ее руки коснулись воды, как та зазвенела. Одэль тут же отскочила прочь, но затем любопытство естествоиспытателя пересилило страх. Она осторожно приблизилась и заглянула внутрь таза. Вода в нем перестала быть прозрачной и спокойной. Она вдруг закружилась и стала похожа на молоко. Затем снова замерла. Из таза послышались чьи-то голоса.

Одэль подошла еще ближе, низко наклонилась над водой и вдруг увидела в ней дочку матроны: Хэлен подбежала к высокой белой стене, прижалась к ней руками, выкрикнула свое имя и то, зачем она хотела попасть внутрь. А потом просто исчезла.

За ней к стене подошли двое каких-то военных, маленького роста женщина и черноволосый мужчина. Все они называли имена и пропадали, видимо проходя сквозь стену. И тут появился он. Король. Норрьего!

Одэль чуть не отскочила от таза с водой, но в последний момент удержалась и прислушалась.

– Я, Хавьер Норрьего! Я хочу пройти, чтобы не допустить катастрофы!

Король крикнул и пропал, а взбешенная Одэль чуть не ударила кулаками по воде, выпрямилась и сверкнула глазами. Где-то высоко в углу затрещал фитилек в лампаде. Одэль быстро обернулась, посмотрела туда и сжала кулаки.

– Ты свидетель, я этого не хотела! Я держалась, как могла! Он сам притащил меня к себе в дом! Сам! А теперь он собрался не допустить катастрофу! – надрывно крикнула она, а потом громко рассмеялась сквозь слезы. – Не допустить! Да он сам и есть самая жуткая катастрофа на свете! Но больше это чудовище никого не убьет! Я не позволю!

Одэль кинулась к шкафу, достала оттуда сундучок со своими вещами, не глядя вытряхнула из него все на пол, затем открыла потайное отделение и вынула тонкий длинный кинжал.

Крепко зажав рукоять клинка в руке, она минуту стояла неподвижно. Затем подбежала к тазу, порезала себе ладонь и опустила обе руки в холодную воду, крикнув, что было сил:

– Я, Одэль Б‘Ривельен! Последняя из рода! И я хочу попасть туда, чтобы свершить правосудие!

2.4

Сколько времени Хавьер шел по безлюдному городу, он затруднился бы ответить. Может сутки, а может пять минут. Время здесь остановилось или вообще перестало существовать.

Вдруг каменные дома вокруг него сменили рыбацкие лачуги, а дорогу преградили несколько высоких фигур. Хавьер поднял ладонь ко лбу, чтобы прикрыть глаза от солнца и тут обратил внимание на то, что рука стала очень маленькой.

– Так, так, так… Что тут у нас? А… Все понятно! Позор славного народа Ньетто! Мы всегда знали, что ничего путного из тебя не выйдет. Ты ведь даже простейшего узла завязать не можешь! Да у тебя руки не из того места растут!

– Ребята?.. – неверяще произнес Хавьер и не узнал собственный голос.

– Молчи уж, неумеха! Кто разрешал тебе болтать? Молчи, когда старшие разговаривают!

Хавьер почувствовал, что у него отнялся язык, а ноги будто приросли к мостовой.

– Как ты, заморыш, посмел даже подумать о том, чтобы сесть на трон?! Нам не нужен такой король! Никому не нужен! Слабый, никчемный, капризный маменькин сынок! И нечего тут нюни распускать! Что? Побежишь матери под юбку?

Кто-то из мальчишек презрительно сплюнул в сторону и отвесил Хавьеру весомую затрещину, от которой у того выступили невольные слезы.

– Посмотрите-ка! Наша принцесса плачет! Может быть тебе еще сопли подтереть, хлюпик? Как ты посмел назваться королем? Тебе не место на троне! И ты, размазня, сам это прекрасно знаешь!

Мальчишки еще раз сплюнули, и смеясь, побежали по улице, пока не исчезли за поворотом. Хавьер продолжал неподвижно стоять, не в силах пошевелиться, и старался выровнять дыхание. Воспоминания о, вроде бы, не столь значимых событиях давным давно прошедшего детства все же смогли разбередить его душу.

Внезапно город снова изменился. Теперь Хавьера окружал не рыбацкий поселок, а сам великолепный палаццо Норрьего. Любимый зеленый дворик с увитой виноградом и розами мраморной беседкой. Разогретые жарким солнцем плиты под ногами. Где-то задорно звенит гитара. Спешат по делам многочисленные слуги. Бегают радостные стайки малышей…

И только Хавьер сполна погрузился в атмосферу счастья и безмятежности, как все стихло. Замок опустел. Лишь откуда-то прилетевший ветер гонял по безлюдному дворику сухие листья. А в беседке появились четыре фигуры. Стоящего позади отца Хавьер узнал сразу. А вот опустить взгляд ниже, он решился далеко не сразу. Но тут одна из сидевших на скамейке фигур встала и подошла к нему вплотную.

Хавьер осознал, что вырос, потому что Ларилья не доставала ему и до подбородка.

– Что же ты на нас не глядишь, любимый? – тихо спросила она и положила тонкие руки Хавьеру на плечи. – Посмотри мне в глаза! И мне, и матери, и сестрам! Посмотри, что ты с нами сделал!

Ларилья отошла на шаг в сторону и откинула волосы с лица. Хавьер закричал бы от боли, если б мог. Кожа его любимой стала покрываться страшными язвами. Рядом с ней встали пораженные тем же недугом сестры и мать.

Он смотрел, не в силах отвести взгляд, надрывался от крика в душе, умирал вместе с ними и понимал, что никогда не простит себе то, что сделал.

– Почему? – прошептала Ларилья. – Почему ты убил всех нас? За что?..

Рядом с ним оказался отец, и все, кто погиб тогда в замке от черного мора, который принес туда он. Теперь Хавьер стоял посреди лежавших по всему двору мертвых тел.

– Так вот, как все было на самом деле?

Перед Хавьером возникла Августа Эргард. На ее обычно таком добром лице читалось негодование и презрение.

– Значит, это ты виноват в смерти моей Чеси?! Да как ты посмел даже подходить ко мне? – голос графини дрожал от гнева. – Не хочу тебя больше видеть и знать! Лучше бы умер ты, а не все они!

Августа ударила его веером по щеке и ушла, не оглянувшись. Хавьер зажмурился.

– Ты рассказал мне тогда в пустыне не всю историю, верно? Посмотри на меня!

Он не смог отказать ей. Гюзель стояла напротив, сложив руки на груди. В глазах жены плясали яростные огоньки.

– Ты все еще считаешь меня маленькой глупой девочкой, да? Все рассказываешь мне красивые печальные сказки о своем разбитом сердце? А когда ты собирался открыть всю правду о себе? О том, что ты сам и убил несчастную девушку? Я отвечу. Никогда! Ты все время врешь мне! Я не стану больше этого терпеть! Я тебе не верю и не поверю никогда! Видеть тебя не хочу!

Гюзель со слезами на глазах ударила его по лицу и убежала прочь.

Хавьер остался один. Внутри его будто бы все умерло. Безумная радость от недавней встречи с женой обернулась беспросветным ужасом расставания. Гюзель не простит…

Палаццо тем временем исчез, дав место каким-то развалинам. Вокруг появились сожженные дома, а из них стали выходить люди. Люди, которых Хавьер убил лично или приказал убить. Они подходили по очереди или сразу по несколько и кидали ему в лицо свои обвинения. Вначале солдаты чужих армий, а потом пошли обычные жители Ривера и Джерзеги. Старики, женщины, дети. Они даже не ругались. Просто смотрели на него, как на чудовище, и брели дальше.

Река людской боли и ненависти была бесконечной. Вначале Хавьер еще пытался объясниться с каждым, хотя бы в уме. Но вскоре, у него на это не осталось никаких душевных сил.

Наконец поток его жертв иссяк, и Хавьер вновь остался один. Он упал бы на каменный пол, если бы мог двигаться. Но он не мог и продолжал стоять, как изваяние древних мастеров, в ожидании следующего гостя.

Вдруг опять все изменилось. Вокруг выросли небольшие домики, в которых Хавьер узнал предместья Кестерии. Он стоял на краю большого поля. Поля, которое он видел прежде, но на которое сейчас не ступил бы, даже под страхом смерти. Раздались быстрые, по-военному четкие шаги. К Хавьеру приблизился высокий человек в фельдмаршальском мундире.

«Ланс!..»

– Ну, что. Ты доволен? Доволен тем как повоевал? А теперь смотри! Смотри! Что! Ты! Натворил!

Фрежак шагнул вперед и встал к Хавьеру вплотную. Длинные сильные пальцы обхватили и сжали его голову. Бездонные темные глаза Ланса сцепились со взглядом Норрьего.

И он увидел…

Горящие дома, деревни, города… Бегущие в панике люди, разрываемые пушечными выстрелами солдаты… Идущие ко дну в щепки разбитые лучшие корабли Кордии… Пустые глаза погружающихся в пучину моряков…

А потом снова то проклятое поле.

Огромная лава ньеттийских всадников, летящая по нему на врага. И то, как она попадает в придуманные им, Хавьером, ловушки. Покалеченные кони и люди смешиваются в одну бесформенную массу. А оставшихся в живых расстреливают картечью из замаскированных пушек. Хавьер не может отвести взгляд и видит последнего стоящего на ногах ньеттийца. Как он падает под шквалом выстрелов на груду мертвых тел земляков, но все еще крепко сжимает в руках лазурное знамя с поднимающимся из моря рыжим солнцем…

– Смотри! Смотри дальше! Смотри до самого конца, предатель! Это все дело твоих рук! Ты за это в ответе! – кричал Фрежак ему прямо в лицо.

И Хавьер смотрел, смотрел, смотрел… Наконец Ланс отпустил его и сделал шаг назад.

– Для меня Хавьер Норрьего умер. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Ты предатель и не имеешь права жить среди людей.

2.5

После того, как ни на что не годного сына отчитал старый граф Леджер, застывший на месте и лишенный возможности говорить Бернар оказался посреди пустой улицы родного города.

– Папочка! – звонкий голосок отразился от стен домов долгим эхом.

– Папа! Батюшка! Где ты? Почему ты не с нами? – звали его из пустоты родные голоса, заставляя сердце сжиматься от дурных предчувствий. – Где ты, папочка?.. Нам плохо без тебя! Нам холодно! Папочка! Помоги нам! Где ты?..

Бернар судорожно вглядывался в пространство перед собой, но детей нигде не было.

– Так вот ты где! Ты опять нас бросил!

«Берта! Милая…»

Бледная жена, пошатываясь, стояла посреди улицы, одетая в какие-то лохмотья. Вокруг нее возникли трое их сыновей и дочь.

– Папочка! Мы хотим есть! Мы такие голодные, папочка! Мы так давно не ели! А Клара сильно кашляет… Почему ты нас бросил, папочка?..

Берта уложила детей прямо на мостовую и подошла вплотную к нему.

– А папочке плевать на вас, мои маленькие! Папочка у нас опять спасает кого угодно, только не своих близких! Верно, Бернар?! – выкрикнула она со злостью и залепила ему пощечину. – Кого сейчас? Ради кого ты нас бросил? Ты хоть подумал, как мы будем жить без тебя?

Дети на дороге снова заплакали. Берта разозлилась еще больше.

– Ты никогда о нас не думал! Ривер он пожалел! А кто пожалел нас, когда тебя вышвырнули из Кордии? Твой отец? Нет! Граф отказался от нас, как от семьи предателя! Ты знаешь, как мы жили эти годы? Нет? Ты ни разу об этом не спросил! Смотри же, на что ты обрек собственную семью!

Она схватила Бернара за руки, и он будто бы попал в ее тело, разделил ее мысли и чувства.

«…Бесконечная усталость от тяжелой работы. Боль во всем теле. Мучительный голод. Обжигающий стыд перед прежними знакомыми и соседями. Беспросветное отчаяние. Безумный страх за детей…»

Берта бросила его руки и снова ударила по лицу.

– Ты ни разу не подумал о нас, когда кинулся перечить королю! Ни разу! Тебе на всех было наплевать! Ты предатель, Бернар! А что ты сделал сейчас? Ты опять нас бросил! Бросил! Променял на того, кто виновен во всех наших бедах! Норрьего и его дела для тебя, конечно, важнее, чем родные дети! Ты дважды предатель! И можешь к нам больше не возвращаться! Ты уже не человек! Такой ты нам не нужен! Ты никому не нужен! Ты чудовище, и тебе нет места среди людей!

Еще раз ударив его и плюнув прямо в лицо, Берта отошла, забрала с дороги детей и пропала.

Когда Бернар подумал, что хуже быть уже не может, он увидел Шарля.

Мадино шел к нему по безлюдной дворцовой площади, как всегда в любимом серо-голубом костюме, и улыбался. Так широко и открыто, что Бернар ощутил себя самой последней мразью во всем мире.

– Здравствуй, мой маршал! Ты помнишь Рантую? Помнишь ту вонючую каморку на чердаке трактира, в которой мои люди нашли тебя нищим оборванцем? А как я принял тебя в своем доме? Накормил, обогрел, дал снова почувствовать себя приличным человеком? Как я стал твоим лучшим другом? Помнишь наши беседы у камина? А то, как я осыпал тебя почестями, когда пришел к власти? И чем ты мне отплатил?!

С дикой горечью выкрикнув последние слова, Шарль перестал улыбаться. Теперь в его глазах стояли слезы.

– Ты предал при первой же возможности! Без малейшего сопротивления отдал мою корону злейшему врагу! А я? Тот, кого ты называл другом? Ты хоть раз поинтересовался, где я сейчас нахожусь, и что этот зверь в облике человека, твой новый король, со мной сделал, делает и еще будет делать, пока ему не наскучит?!

Костюм Шарля из серо-голубого стал красным. Бернара затошнило.

– Ты жалкий предатель… Тебе не место среди живых! Ты недостоин жить! – крикнул Шарль, ударил его по лицу, отвернулся и медленно ушел.

Какое-то время Бернару казалось, что площадь пуста и ничего не происходит. Потом он уловил слабый звон и посмотрел вниз.

Там, у его ног, скорчившись на каменных плитах от боли и холода, появился избитый до полусмерти бритый человек в тяжелых кандалах. Бернар уже знал, кто это…

С трудом открыв невозможные, пронзительно зеленые глаза, почти мертвец прошептал:

– А я ведь спас твою жизнь на поле боя… А ты… Ты побоялся… Ты мог помочь мне… Трус… Ничтожество… Предатель… Никогда тебе не прощу… Никогда… Лучше умри сам…

У Бернара не хватило сил смотреть на мучения Норрьего и он закрыл глаза. Жгучее чувство вины перед всеми полностью охватило его существо. Все вокруг потеряло смысл.

Тихий звон заставил Бернара вздрогнуть и осмотреться. Он вдруг ощутил, что может двигаться, и без сил упал на колени.

Тут перед ним что-то блеснуло. Кинжал! Все остальное оружие куда-то давно пропало, а этот длинный, узкий, жаждущий крови клинок завис прямо перед лицом Бернара. Раздался проникающий в душу голос:

– Ты знаешь, что должен сделать. Не будь трусом, хотя бы сейчас. Один удар в грудь, и ты прощен. У тебя нет другого выбора. Предателям нет места среди живых.

***

Санчос шел по пустынным улицам и удивлялся. Он готовился встретить здесь чудовищ и всякие прочие ужасы… А пока что все напоминало легкую увеселительную прогулку. По стенам домов бежали прозрачные тени, похожие на волны. В длинных волосах Санчоса играл веселый ветер с таким знакомым терпким морским вкусом. Затем послышался звонкий беззаботный смех и мальчишеские голоса.

– Давай, Хав! Покажи, что ты моряк, а не сухопутная черепаха!

– Я еще обгоню тебя, Начи!..

На стенах между волн замелькали сцены из их с Хавьером детства. Санчоса с головой охватило чувство безграничного счастья и любви к другу. К настоящему младшему брату.

Затем картины сменились. Санчос увидел самого себя. Вот он, еще мальчишкой уходит в самый первый большой рейд на Оссард. Вот становится капитаном. Вот он на верфи, в окружении матросов, когда впервые встал за штурвал своей уже готовой, стоящей на стапелях такой прекрасной «Белой розы». Вот он на ее палубе во главе большого торгового каравана. На берегу в порту Норрвальдо, в кругу близких, почти родных ему людей: отважных ньеттских капитанов, неутомимых матросов, давно сошедших на берег стариков…

Вдруг все исчезло. Санчос остановился и внезапно осознал, что не может шевелиться и говорить. На какое-то время он погрузился в совершенную темноту и тишину.

А потом все вокруг него будто взорвалось. По стенам с грохотом взметнулись огненные всполохи. Санчос увидел, как погибают корабли… Те самые корабли, которые они привели в главный порт Кордии Гальдбов, чтобы вместе с остальным флотом ударить по Мадино и его приспешникам. Чтобы отомстить за смерть Норрьего!..

И вот! Взрыв! Взрыв! Еще взрыв! Лучшие корабли Ньетто разлетаются в щепки! Их команды гибнут у него на глазах! Его братья по морю! Все, как тогда…

Снова грохот! Под градом непрерывного пушечного огня рушится крепость порта Гальбдов, погребая под обломками своих защитников…

Взрывная волна, совсем как два года назад, отбросила Санчоса в сторону. Тогда он упал за борт, сейчас просто оказался возле стены одного из домов. Картины на стенах показали это. Как его, раненого и беспомощного, затаскивают в чудом уцелевшую шлюпку и увозят из огненного безумия. Как он уже издали, сквозь боль, бред и слезы видит на том месте, где еще совсем недавно шумел славный, приютивший всех моряков-ньеттийцев, непобедимый город-порт, остался только рвущийся к небу огромный грохочущий пожар.

Оцепенение прошло, и снова потерявший всех, кого так горячо любил, капитан встал на колени, заливаясь рвущими душу слезами.

Санчоса вновь окружила темнота и тишина.

А потом раздался голос. Его голос. Холодный и равнодушный.

– Взять и уничтожить в данный момент времени порт Гальбдов совершенно необходимо, ваше величество. Иначе, он будет постоянной угрозой вашей безопасности. Тем более, что сейчас туда пришли корабли, сбежавшие из Норрвальдо. У них гораздо меньшая осадка, поэтому ньеттийцы, с их навыками малой навигации, вполне могут подняться оттуда по крупным рекам и нанести существенный урон вашим войскам. Это необходимо предотвратить и безотлагательно уничтожить весь непресягнувший вам флот Кордии в самом Гальбдове. Сделать это, причем с минимальными потерями кораблей и сухопутных войск с нашей стороны, можно только вот так… Это их секрет. И удара отсюда они точно не ждут…

– Нет! Это не может быть правдой! Нет! Он не мог предать! Только не он!.. – отчаянно закричал Санчос, отказываясь верить услышанному.

Но перед его глазами уже возник письменный стол в какой-то гостинице. За ним сидел Хавьер, а напротив вальяжно расположился пепельноволосый щеголь с королевской цепью на шее. И вот ему-то Норрьего совершенно спокойно и добровольно, без какого-либо принуждения, во всех мельчайших подробностях объяснял, как именно лучше, быстрее и эффективнее всего уничтожить гордую обитель кордийских моряков. Причем так, чтобы оттуда не ушел ни один корабль.

***

Тирдэг твердо и решительно шагал по напоминавшему столицу Кордии городу. Хозяин земли был очень собран и готов стойко перенести все испытания, а также, за неимением оружия, хоть голыми руками задавить всех тварей, какие только помешают ему на пути.

Но к этой встрече оказался не готов. Ему навстречу выбежала зажимавшая в кулак окровавленную ладонь Хэлен.

– Князь! Как хорошо, что я нашла вас! – выкрикнула она и упала на мостовую без чувств.

Тирдэг тут же бросился на помощь кузине. Он поднял ее на руки, осмотрелся, увидел поблизости похожий на дворцовый парк и отнес Хэлен туда, уложив на первую попавшуюся скамейку. Рядом с ними оказался маленький фонтан, и Тирдэг, зачерпнув оттуда немного воды, брызнул кузине на лицо. Та вздрогнула и открыла глаза.

– Князь? Где я? Что случилось? – в тихом голосе Хэлен звучало явное волнение.

– Все хорошо, кузина! – поспешил успокоить ее Тирдэг. – Вы просто упали в обморок. Такое бывает. Давайте я перевяжу вашу ладонь. Больше вы нигде не ранены? Ничего не болит?

– Нет… Больше ничего, – тихо ответила Хэлен, протягивая слабую окровавленную руку.

Тирдэг промыл рану и плотно замотал ладонь кузины платком.

– От чего вы так бежали? Вас что-то напугало? Или кто-то?

– Нет. – Хэлен покачала головой. – Я просто хотела найти вас, князь. Мне нужно сказать вам…Скорее…

Она попыталась подняться. Тирдэг тут же подхватил кузину под локоть и помог сесть. Она откинулась на высокую спинку скамьи, затем слабо улыбнулась.

– Благодарю вас, князь. Но… Сейчас я должна сказать вам что-то очень важное… Пока еще есть время. Я была на дворцовой площади. Там, на большом камне, лежит та самая книга с печатями. Я заметила ее достаточно быстро и уже хотела приблизиться, но тут увидела этих двух новых хозяев: Гюзель и Абака. Они подошли туда первыми. Гюзель все время оглядывалась так, будто кого-то ищет. А сын ее успокаивал. Из их разговора я поняла, что королева из будущего очень боится не увидеть вновь своего мужа. Что он отсюда уйдет от нее в другое время. Понимаете, о чем я говорю?