- -
- 100%
- +
Глава 1
Глава 1 Керамика глухо звякнула
— Я убью тебя, — прозвучало за столом.
На меня смотрели два ярких карих глаза. То ли от гнева они казались такими темными, то ли свет из окна упал прямо в зрачки. Меня удивило не само допущение этой мысли. А то, как легко она была сказана. Без малейшего раздумья, будничным тоном, словно он предлагал купить хлеба.
— Ты считаешь это нормально? — отрезала я, вставая и выливая остывший чай в раковину. Керамика глухо звякнула о металл.
— Ты сама меня доводишь! Своими тупыми вопросами смеешь еще и обижаться!
— Я…
— Это неприемлемо, — перебил он мою мысль. — Задавать такие вопросы мужу по меньшей мере странно. Конечно, меня злит твой дурацкий вопрос. И вообще вся эта ситуация. Что значит «если я тебе изменю»?
Я задала этот вопрос, чтобы понять: относится ли мой муж к тем мужчинам, которые думают, что планета вращается вокруг них, и только они вершат судьбы. Это было сказано по приколу. Я не собиралась всерьез обсуждать гипотетическую измену. Но так легко желать мне смерти… Это взбесило меня окончательно.
Повернувшись к нему, я сложила руки на груди, пытаясь унять дрожь в пальцах. Спокойным и твердым голосом сказала:
— Имран. Ты даже не подумал, почему может случиться так, что я тебе изменю? Не попытался заглянуть в психологию женщины? Нет. Зачем? У тебя есть сила надо мной, и общество будет на твоей стороне.
— Да при чем тут это…
— Нет, постой. Сейчас говорю я. Свою гениальную мысль, ты же уже озвучил свою. Если вдруг такое случится — во-первых, это будет мое решение. За которое я, как взрослая, буду отвечать. Во-вторых, ты не имеешь права отбирать у меня жизнь. Не ты мне ее дал. И это не причина — ни избить, ни убить женщину. Если вы, мужчины, не можете подавить свой гнев, то как нам, женщинам, подавлять свои гормоны, например?
Я говорила быстро, боясь, что он снова перебьет.
— Я никогда не думала тебе изменять. Ты у меня первый и надеюсь, последний. Мне после женитьбы стали противны все остальные мужчины, интересен только ты. Но меня пугает, как большинство мужчин готовы убивать всех на свете, когда задета их гордость. Когда мужчина изменяет — говорят, «загулял по-крупному», природа такая. А когда женщина — начинается самосуд.
— Ай, ну вот… Как мы перешли от простого диалога к такому конфликту? — он устало потер переносицу.
— Потому что в таких мелочах кроются проблемы общества. Вот здесь, сидя на нашей кухне, рождается бытовое насилие. Отсюда растут ноги у историй про убитых жен. Поэтому женщины и борются за свои права. Потому что где-то там решили: мужчине — да, женщине — нет.
Слова повисли в воздухе. Я выдохнула, только сейчас заметив, что всё это время почти не дышала. Плечи ныли от напряжения. Сейчас он снова взорвется. Скажет, что я неблагодарная феминистка, промывшая себе мозги западными книжками. Что я испортила ему вечер своими дурацкими теориями.
Но Имран молчал.
Он медленно провел ладонями по лицу, словно стирая с него усталость или ту самую темноту, что секунду назад смотрела на меня из его зрачков. А потом опустил руки на стол. Его костяшки были белыми — такими я видела их только однажды, когда он дома чистил табельное оружие, забывшись после ночной смены в Следственном отделе. Мой муж привык иметь дело с трупами и подонками, но сейчас перед ним была просто зареванная жена, и его профессиональный панцирь дал трещину.
— Ты права, — сказал он совсем другим голосом. Тихим, надломленным. В нем больше не было ни капли агрессии. Только глухая, тяжелая вина. — Господи, ты абсолютно права. Я и секунды не думал над ответом. Сейчас самому противно.
Я обернулась. Он смотрел не на меня, а сквозь столешницу, куда-то в пустоту.
— Эта фраза... она просто вырвалась, понимаешь? — он говорил быстро, захлебываясь воздухом. — Не потому, что я реально хочу тебя убить. Никогда в жизни. Мысль об этом физически причиняет мне боль. Но когда мой мозг представил... даже на долю секунды... твое тело с кем-то другим... во мне будто сорвало пломбу. Это какой-то животный ужас. Липкий, унизительный. Как будто меня самого раздели догола и вышвырнули на площадь. Моя гордость, мое нутро взбунтовалось раньше, чем я успел включить голову.
Он поднял на меня глаза. Карие, виноватые, совершенно человеческие.
— Прости меня. За эти слова. За тон.
Мой гнев иссяк, сменившись каким-то странным теплом внутри. Я обошла стол и села к нему на колени, как он просил делать всякий раз, когда мы миримся. Уткнувшись носом в его ключицу, я вдохнула привычный запах: смесь его горьковатого парфюма, пороха (вечно этот запах преследует следователей) и едва уловимого аромата остывающего ужина.
Имран был огромным по сравнению со мной. Широкие плечи заполнили собой всё пространство скрипучего кухонного стула, рыжая щетина царапнула мою макушку. Рядом с этим рыжим великаном-качком я всегда чувствовала себя воробьем — высокая, худая, бледная. Мои тонкие пальцы буквально утонули в его тяжелой ладони.
— Вот видишь, — мягко сказала я, поглаживая его руку. — Вот оно. То самое место, откуда начинаются все сломанные судьбы. Этот импульс. Собственничество. Мы живем в двадцать первом веке, носим джинсы, оплачиваем счета телефоном, летаем на самолетах. Но внутри нас сидит этот древний код. У мужчин — страх рогов, потребность контролировать территорию. У женщин — страх быть изгнанной из пещеры с детьми на руках.
Имран слушал, крепко сжимая мою ладонь. Он больше не защищался.
Странно думать об этом сейчас, утыкаясь лбом в его плечо. Пять лет назад я ненавидела саму мысль о нем. Для девочки, выросшей без отца, где за главного мужчину считала деда-скептика, Имран казался ходячим стереотипом. Наглый, самоуверенный, из семьи консервативных горцев, где слово мужчины — закон. Мне казалось, он презирает женщин. А он просто ждал. Все мои близкие — мама, тетя, соседки во дворе — уговаривали меня дать ему шанс. Они видели надежность кирпичной стены. Я упиралась из принципа все пять лет учебы. Он приезжал к моему институту в любую погоду, привозил горячий кофе в термосе и молча стоял под окнами аудитории, пока я сдавала экзамен по возрастной психологии. Он терпел мое холодное «нет», зная, что я приду домой и буду плакать в подушку именно потому, что его сегодня нет рядом. Он сломал мой внутренний предохранитель своей настойчивостью. И сейчас, когда у нас случаются вот такие мелкие ссоры, я вижу, как сильно он отличается от мужчин нашего рода. Если бы я сказала про угрозу убийства отцу... страшно представить, какой скандал закатили бы старшие в его семье. А Имран сказал: «Ты права».
— Имран, ты должен знать, — прошептала я, утыкаясь лбом в его плечо. — К тебе у меня претензий нет. Я просто обсуждаю с тобой некие несправедливости. Я не хочу, чтобы твое мнение было таким узким, где всё решается только убийством.
— Я никогда тебе не изменю, — прошептала я в ткань его домашней футболки. — Мне страшно представить рядом кого-то, кроме тебя. Тот вопрос был глупым тестом, прости. Я хотела убедиться, что мы с тобой живем в одном мире. Мире, где люди разговаривают словами, а не кулаками и угрозами смерти.
— Мы живем в нем, — он зарылся лицом в мои волосы. — Просто иногда этому зверю во мне нужно напоминать, кто здесь хозяин. Спасибо, что напомнила. Хотя способ выбрала больно колючий.
— Какой есть, — я тихо засмеялась, чувствуя, как напряжение наконец отпускает диафрагму. — Зато теперь ты знаешь, почему я пишу эту книгу. Я хочу понять, можно ли вырастить поколение мужчин, которым при слове «измена» первой придет в голову мысль о разговоре, а не об охотничьем ноже.
— Асият, тебе все еще снятся те сны? — внезапно спросил он, отстраняясь и внимательно глядя на меня сверху вниз.
На протяжении месяца мне снятся кошмары о моих родных. Или вообще все те истории, которые рассказывали мне в детстве, которые я слышала от женщин. Они преследуют меня. Единственный, кому я их рассказывала — это Имран. Он единственный, кто воспринимает это всерьез, а не крутит пальцем у виска.
— Да, — кивнула я. — Снятся, но сейчас уже реже.
— Тебе нужно их записывать, — сказал он с мягкой улыбкой, заправляя мне выбившуюся прядь за ухо. — Мне кажется, это своего рода крик твоего подсознания. Запиши их. Выгрузи из головы на бумагу. Может, тогда освободишь свой разум, и кошмары уйдут.
— Хорошая идея, — ответила я.
Он притянул меня к себе, обнимая за плечи. За окном окончательно стемнело, и кухня погрузилась в мягкий желтый свет лампы. От него пахло домом, привычным парфюмом и едва уловимым запахом остывающего ужина. Самый родной запах на свете.
Медленно взяв меня за щеку, он поцеловал сначала нежно, а когда понял, что на поцелуй я отвечаю, прижал к себе крепче, будто боялся, что передумаю. Но в этой силе я всё равно чувствовала мягкость. Руками я зарылась в его рыжие волосы, он обхватил мою костлявую талию. На секунду мы отстранились, и наши глаза встретились. Не отрывая взгляда, он встал, подхватив меня на руки, и унес в спальню.
После, стоя в душе под струями горячей воды, я произнесла молитву. Выход замуж, моя сестра дала четкие указания: после близости с мужем нужно произнести дуа, чтобы оттогнать шайтана или злой дух. Хоть мы и живем в двадцать первом веке, я не против молитв — стало как-то спокойно.
Выйдя из ванной, я увидела, что Имран читал вечерние азкары. Увидев меня, он показал жестом палец к губам: «еще минуту». Это значило, что он заканчивает.
Я решила: ты прав, действительно нужно записывать мысли и сны. Мне и для практики будет хорошо — я же будущий психолог. Проанализирую себя.
Убрав книгу с азкарами, Имран улыбнулся:
— Рад, что ты вдохновилась. По этому поводу у меня кое-что есть.
Он открыл прикроватную тумбочку и достал что-то в белой упаковке. Похоже на книгу — он часто их дарил. Понравившиеся тома я собирала для своей библиотеки.
— Иди ко мне, — сказал он. Я села рядом, разорвала бумагу. Это была не книга. Еженедельник из мягкой коричневой кожи.
— Купил неделю назад, хотел подарить, но всё никак не получалось. На работе задерживаюсь.
В последнее время его правда часто задерживали, но мы оба были готовы. Когда он вступал на новую должность в следственном отделе, его сразу предупредили: будут задержки, могут вызывать по выходным.
Я крепко его обняла и поцеловала в шею:
— Спасибо. Начну завтра.
Быстро пролистав страницы, я положила ежедневник на тумбочку.
Котенок, давай спать, — сказал Имран, выключил свет, обнял меня крепко и уснул в ту же секунду.
Но для меня уснуть теперь было целым испытанием. Я начала перебирать в голове свои сны, пытаясь решить, какая история станет первой в моем ежедневнике и к чему это приведет. Не станет ли хуже? Может, лучше просто забыть обо всем этом? Важно ли это вообще? Имеет ли мой личный страх какую-то ценность, кроме бытовой зарисовки?
И тут цепочка мыслей наткнулась на образы женщин нашей семьи. В этих разных, порой страшных судьбах скрывалась такая колоссальная сила, которой не было ни в одном учебнике по психологии.
Завтра, — подумала я, плотнее кутаясь в его руку, ставшую моим щитом. — Нужно начать завтра.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.