Потерянный нулевой

Часть 1

Четыре часа дня. Жаркое майское солнце греет дома, улицы, людей, животных и вообще всё и вся с жесточайшей силой. Взрослые сейчас или на работе, или они сейчас сидят дома. А если этот взрослый безработный, то он ходит по магазинам, пьёт алкогольные напитки, которые рушат его организм и разлагают. А пока что улицы пусты и таких взрослых мало и они не попадаются мне на глаза. Хотя…какой дурак выйдет в такую жару на улицу? Даже в май. Это са-амый жаркий май в моей жизни, возможно. Даже мозги плавятся на солнце как мороженое. А идти мне ещё около…15 минут до тренировки.

Заходя в академию, меня сзади кто-то окликнул:

– Эй! Женя!

Я обернулся, и это был Айнур – мой старый друг, с которым я знаком со второго класса, когда я перешёл в школу, в которой до сих пор учусь. Этот парень всегда был со мной и был за меня, что бы ни произошло. Хоть это драка, в которых я был всегда плох, хоть это помощь хорошим советом в вопросах новой девушки или «крутой идеи» сходить в клуб, которые я терпеть не мог. Он хороший парень, который был доверчив к каждому. Один раз мы шли с ним по темной улице в самом криминальном районе Назака. Назак сам по себе не был спокойным городом, хоть и являлся столицей региона. Так вот, я как-то ушёл в сторону. Мы шли по закоулкам, где были пьяницы и девушки лёгкого поведения. К нам подошла симпатичная девушка лет шестнадцати, и она попросила помочь ей дома. И мы, как два рыцаря, конечно же согласились ей помочь. Какие же дураки. Она вела через закоулки и тёмные уголки, а мы шли, словно два щенка за мамой. Когда проходили арку, нас ударили сзади чем-то тяжёлом по голове. Да-да-да, нас ограбили.

Так о чём я? Я о том, что мы – наивные мальчики, которые ведутся на всё. Потому что мы верим в светлое, светлое творить и хотим. Потому что надо с другими обращаться так же, как ты бы хотел, чтобы обращались с тобой.

– Айнур! Как раз вовремя! Я хотел только зайти.

– Я всегда вовремя, Женёк – он протянул мне руку пожал мне крепко-накрепко. -А теперь давай заходить. Алексей Анатольевич же не любит, когда мы опаздываем.

Мы вошли и сразу выдохнули. Всё-таки эта жара-аномалия! Но сейчас мы в здании академии , это главное. Академия могла бы завораживать своим видом, но лет так 30-40 назад. Потому что синяя краска облупливалась каждый день всё большими и большими кусками, мозаичный пол «пропах нафталином» и части его отскакивали друг от друга, а колонны и перила из белого камня уже смотрелись чопорно и не органично на фоне навороченных турникетов, автоматов с едой и кофе. Надо было создавать новое, а не пытаться к мертвому телу присоединять новые и новые части. В академии преподавали ветеринарию, но в спортивном зале проходили тренировки по национальной борьбе и по борьбе классической. Так как мне не хотелось изучать не популярное течение борьбы моего района, я выбрал классику. Она охватывала и более широкую аудиторию, и по ней были международные турниры, до которых мне ещё, пожалуй, далеко. Мне всего шестнадцать лет, поэтому ещё много времени есть до перевода во взрослую категорию и, хотя бы, до теоретических шансов на попадание в олимпийскую сборную.

Мы показали свои постоянные пропуска с надписью «временные» вахтёру и прошли к лестнице, ведущую в спортзал. Когда мы поднимались, то с каждым шагом моё колено издавало характерный щелчок. Я даже не знаю, откуда он. Может это из-за того, что я поднимаю тяжёлые веса на каждую секцию мышц, а суставы и связки юноши ещё не готовы к таким нагрузкам. Но мой максимализм всё-таки меня не останавливает на одном месте, и, как катапульта, толкает всё дальше вперед, приближая или к инвалидности, или к «Аполлонскому» телу.

Вот мы поднялись к железной двери нашего зала и открыли её. Открыв дверь, нас встретил тёмный коридор, и, чуть поодаль, освещённый солнцем зал. Никого ещё не было, кроме, пожалуй, тренеров. Я включил свет и лампы с трудом, мерцая, начали всё освещать холодным светом. Мы сняли свои кроссовки, и надели шлёпки. После этого вошли в раздевалку.

– Не слышал новости? – спросил меня Айнур, только-только войдя в раздевалку.

– Какие новости?

– С каких новостей начинать? С удивительных или обычных?

– Ну, давай тогда с обычных – ответил ему я, переодеваясь из обычной футболки в спортивную. – Подогрей же мой интерес перед удивительными новостями!

–У нас из класса уходят не три человека, а целых пять.

–Да ну! Кто же ещё? – спросил я его с огромным удивлением.

– Олег и Радиль.

– Ого…сколько наш класс покидает людей…нас же расформируют такими темпами.

– Не расформируют. Вдруг ещё кто-нибудь придёт и восполнит потери в коллективе.

– Всё возможно – сказал я это, зашнуровывая борцовки. – Так какая удивительная новость?

– Помнишь тихую девочку Алию в девятом классе? Такая высокая, но симпатичная.

– Ну-ну. Я всех помню, никого не забыл ещё. Так что с ней?

– Короче, гулял я как-то раз с Олегом по улице и мы как-то разговорились, и он говорит: «Алия то залетела. Мы были с ней на тусе, она с каким-то пацаном ушла, а через два дня он говорит, что всё, хана, валить надо мне, а то или срок, или молодым папашей стать придётся».

–Алия?! Чего?! Быть не может. Она в школе ни одного урока не пропустила, а тут беременность…ей сколько вообще? Она же одногодка. Тоже шестнадцать.

– Во-во, у меня та же реакция изначально была.

Мы переоделись и спустились в зал. Айнур, так как он был меня меньше в два раза, залез на окно и открыл его, чтобы духота из помещения немного высвободилась на улицу, а свежий воздух зашёл. Мы начали пробежку по ковру в полной тишине, каждый углубившись в мысли. Под моим чуть ли ни каждым шагом, пол под ковром скрипел, так как доски не менялись наверное лет 20, ну и на них тяжесть каждый день приходилась огромнейшая. В одной части зала было два круга, где боролись, а в другой всякие разные тренажеры для улучшения тела. Хоть я и выглядел сильным и мощным, поднимал не самые тяжёлые веса для своих габаритов. Но тренер меня уважал за упорство и желание работать над собой.

Мы бегали, и у меня в голове были разные-разные мысли по поводу рассказанного в раздевалке:

«Мне шестнадцать, а я не был на вечеринках, тусовках, не напивался до отказа…может со мной что-то не так? Или это все поступают не правильно? Кого бы я ни взял из своего окружения, у всех найдётся пара тройка историй о том как в пьяном угаре они что-то сделали, сломали, украли, переспали. А у меня нет. А надо ли мне это? Можно ли прожить без пьянства? Может это всё не надо? Я хочу на вечеринку, в ночной клуб, но для того, чтобы узнать: это так хорошо, как описывают, или это всего лишь чушь? Ладно, пара закруглятся с размышлениями и начать работать…»

И после этого у меня заиграла в голове мелодия:

Под небом голубым есть город золотой

С прозрачными воротами и яркою звездой…

Эту песню мы давно изучали в школе, но она глубоко засела под черепную коробку.

Я закончил пробежку и начал разминать суставы и связки от шеи до голеностопа. С меня пот лился ручьями. Открытое окно вообще не помогало.

После разминки Айнур пошёл отрабатывать приёмы на чучеле, а я работать на тренажёрах.

Время…почти шесть. Мы переоделись и вышли из академии. Уже намного лучше, чем было до этого, но всё равно жарко.

Выход выходит сразу на маленький сквер с соснами и елями с побеленными стволами, с лавочками со сломанными досками и вечными «сладкими» парочками на них.

Мы попрощались с Айнуром, потому что ему надо идти в другую сторону к дому.

По дороге я надеялся ничего странного не увидеть, ну или хотя бы не найти приключений. Но как бы ни так.

Походя мимо магазина ко мне пристал мужик и попросил «чирик опохмелиться». Но моя добрая душа сразу ответила «Нет», потому что у меня вправду не было денег, а если бы были, то я бы и не дал. Мне постоянно везло на «спиртовых сомелье». Куда бы я ни шёл, то меня попросят прикурить, а я сразу отвечал потом, что спортсмен и не курю, и мне говорили «молодец». То вызвать скорую, хотя через минуту он пил пиво спокойно в углу с сородичами. В общем, я везунчик.

Но по дороге произошла ещё одна ситуация, которая меня, немного, ввела в ступор. Мне написала на мобильный девушка, в которую год назад я был по уши влюблён.

Её зовут А. Она не здешняя, приехала из другой страны и т.д. Она маленького роста, тёмная головка, глазки, приятный голосок…я бы соврал, если бы сказал, что она не симпатична мне и по сей день. С ней мы переписывались долгое время, виделись в школе, потому что учимся в одном классе. В прошлом году, когда под новый год класс выгнали в кинотеатр, мне попался билет рядом с нею. А рядом с А. сидела её подруга, которая говорила постоянно: «поцелуйтесь», «сделаешь это, если А. тебя поцелует?». Сейчас, спустя год, я бы согласился, но тогда я был закомплексованным, застенчивым, трусом, одним словом. Тот вечер отпечатался мне в памяти очень сильно, как и её объятия и мои с нею разговоры о жизни с переписками. Но потом что-то изменилось, она перестала отвечать, и я закончил ей писать. Как я тогда настрадался по ней. Мне её не хватало, но потом я начал общаться с другими девушками и мои грёзы о ней стихли.

Но она написала. Зачем? Даже понятия не имею. Учебный год закончился, а писать мне из класса обычно просто так никто никогда не собирался.

– Привет. Как дела?

– Привет, всё отлично. У тебя как?

– У меня нормально.

– Это радует.

– Чем занимаешься?

– Да вот, с тренировки иду. А ты?

– Готовить собираюсь.

– И что же ты будешь сейчас «варганить»?

– Думаю испечь что-нибудь, но не знаю что.

– Понятно. Зачем мне написала?

– Просто. Стало интересно, как поживаешь.

– Обычно ты мне никогда не писала «просто так». Это у вас розыгрыш, или что?

– Когда ты стал таким подозрительным? Нет, это не розыгрыш. Мне просто захотелось тебе написать.

– Ладно, поверю. Как работается в общепите?

– Ну, знаешь, работа не самая хорошая, но зато платят стабильно.

– Ну, стабильность это самое главное в наши времена.

– Тут и не поспоришь. А ты, кстати, где работаешь? Я что-то слышала, но не подробно.

– Я работаю официантом в ресторане внутри отеля. Там с утра, или в ночную смену, как повезёт. Работёнка не пыльная, и платят хорошо.

– Это радует.

– Да, очень.

– Завтра мы идём классом на пикник, в честь окончания учебного года. Ты идёшь?

– Да, конечно.

– Не хочешь после него пойти, прогуляться?

– Ну, посмотрим, а так, да.

– Хорошо. Напишу позже, я готовить.

– Окей.

Чего? Прогуляться? Какого…в смысле? Когда я её приглашал гулять, она отнекивалась разными способами, а сейчас-сама пригласила. Это точно не розыгрыш? Не может быть.

У меня в голове смешались недоумение, радость, горесть и пустота. Вопросы, только одни вопросы и ничего больше. Я сидел всё время на скамейке внутри какого-то двора, где бегали дети на детской площадке. Мне стало уже скучно смотреть на то, как дети убивают время, и я решил дойти сегодня до дома.

Я, наконец, пришёл. Время около восьми, уже закат. Я открыл дверь квартиры и меня сразу обдало горячим воздухом. Все окна дома были закрыты, и теперь это было похоже на баню.

В квартире было две не большие комнаты с обоями в постельных оттенках коричневого, и с мебелью из популярного дешёвого магазина из Швеции. Одна комната была общей гостиной, а вторая – моя. В гостиной комнате был центр дома в виде телевизора и дивана, на котором постоянно сидели все посетители нашего места жительства. Тут же происходили все самые важные решения, как, например, вопрос о проведение отпуска, и самые важные споры, в том числе и в распоряжении семейных финансов. На диване спала мама и отец, потому что кровать была не так многофункциональна.

В моей же комнате было чуточку по-веселее. «Мама анархия» – вот слоган этого места. Там было только два агрегатных состояния: или полный порядок и всё чисто, или грязь везде, ужас. Чаще, конечно, господствовало второе. У меня был стол с монитором и приставкой, ноутбук, которым пользовалась вся семья. Так же кровать с постельным бельём в горошек, комод с всякой всячиной и шкаф, до отказа забитый одеждой. Ещё в моей комнате обитал Вася – серый кот с вечно испуганным взглядом. Он спал вместе со мной, ел, делал уроки, играл в приставку, смотрел фильмы. Короче, это не кот, а сказка.

Я зашёл в комнату и он меня встретил. Дома никого не было. Отец на работе, мама тоже. Развесил я одежду с тренировки, чтобы просушилась она, а потом покормил кота. И я сел за стол и включил приставку со своей любимой игрой, где главный герой борется с таинственным орденом за свободу, равенство, братство. Там я проводил часы, потому что там, только там я мог почувствовать себя героем в сияющих доспехах на белом коне. Там, только там я мог почувствовать, что мой выбор влияет на что-то, что мой выбор важен кому-то. Может мне это и надо? Возможно. Я не знаю. Не знаю я, что мне надо. Чтобы меня услышали? Чтобы я был услышан?! А как это сделать, если денег в кармане «кот наплакал». Я и не знаю к чему тянуться. Для чего я создан? Для спорта, в котором у меня-то получается, то нет, то здоровье не позволяет. Для искусства? Для какого? Рисования? Я пробовал, но у меня ничего не получалось и я бросил. Для сочинительства? Господи, в двадцать первом веке сочинять? Спасибо, я не такой глупый. Но может, я просто слишком рано сдаюсь? А как, если этот слишком быстро развивающийся мир пережёвывает каждого на самом начале, а окружение лишь подталкивает к тому, чтобы остановиться и развернуться или вообще полностью опустить руки. Но…нет, надо попробовать сделать рисунок. А вдруг я смогу что-то хорошее сделать.

Через 15 минут я выключил приставку, взял листок, карандаш, краски и палитру. Так же я закрыл двери и окна, чтобы меня не мешали звуки и родители. Я глубоко выдохнул и начал думать, что рисовать. Я решил, что буду срисовывать герань, которая росла у мамы в горшке. Решил начать с горшка. Своими твёрдыми и острыми движениями я начал его переносить на бумагу. В каждое движение мне хотелось передать всю свою душу. Семимильными шагами я вырисовывал его, а потом начал срисовывать листья, цветы, землю, фон. Всё я рисовал с огромным упорством и используя кучу сил, стараясь над каждым сантиметром. С меня стекал пот ручьями. Будто от этого рисунка у меня решался вопрос жизни и смерти. И вот, через 40 минут я закончил рисовать карандашом. Ко мне в комнату постучались. Я открыл дверь, и это оказалась мама.

Мама была самой красивой и доброй женщиной на свете. Она меня могла и поддержать в любых начинаниях, и, естественно, помочь советом, финансами, просто выслушать. Наши характеры были очень схожи. Как-никак родственники. Мы оба были стеснительны, умны и являлись в своём роде «творческими личностями». Но она меня яро оберегала. Поэтому она даже не знала, чем я иногда занимаюсь в комнате. Просто у меня в подкорке, или что-то типа того, образовалось убеждение, что мама будет против чего-то, хотя она всегда мне помогала. Она пришла со смены из школы, где работает учителем музыки. Она прекрасно играла на аккордеоне, фортепиано и на флейте.

– Привет. Чем занимаешься?

– Да ничем – ответил я, закрывая стол своим телом.

– Ну…хорошо. Я пойду, приготовлю ужин, а ты приберись пока что дома.

– Можно позже? Пожалуйста.

– Хорошо – ответила она после недолгого молчания. – Давай через полчаса.

– Спасибо, мама – и я обнял её, а после того, как она ушла, закрыл за ней дверь.

И я снова сел за рисунок. Я решил, что надо его разукрасить. Открыв масляные краски, которые мне подарили на день рождение, я начал их смешивать и наносить на лист. Я боялся, что своими неумелыми, скованными и просто кривыми движениями я испорчу рисунок. И вот, спустя тридцать минут я был весь в краске и смотрел на результат. Рисунок получился очень плохим. Никаких пропорций, всё криво, косо. Листья получились не как в жизни, а цветок размазало, и он получился не выразительным. «Ну, в другой раз будет лучше. Надо лишь стараться»– подумал я. Пластиковый круглый горшок был весь из острых и грубых линий. Вместо молочного у меня получился пыльно-жёлтый или даже темнее. Я просто не знаю, как описать этот цвет. А вместо прекрасного, нежно розового цветка герани, была невзрачная алая клякса.

Я оставил рисунок сохнуть и пошёл убираться дома.

Раньше я думал, что я – очень дружелюбный. Но со временем понимаю, что это вообще не так. Я какой-то…нелюдимый что ли. Конечно, возможно это не так, но всё же.

Честно, мне очень трудно находить новые знакомства, открываться кому-то и т.д. Можно даже сказать, что я внутренний консерватор. Я консервирую в себе все внутренние эмоции и не даю им выйти наружу, потому что сейчас показывать их стыдно. Да их стыдно было показывать всегда.

Если ты плачешь, то значит, хочешь, чтобы тебя пожалели, что-то дали или тому подобное. Поэтому, мне кажется, сейчас и стали популярны психологи, психотерапевты, а ещё наркотики, хотя они были и до этого. Потому что люди хотят забыться, высказаться, так как люди, окружающие их, могут неправильно понять, высмеять или даже просто не обратить внимания.

А эмоции надо показывать, выливать их во что-то. В спорт, в энергию, в хобби. От чего так много сейчас не могут понять, что нужно им по жизни? Потому что, наверное, не я один такой консервативный, но они и не выплескивают свои переживания.

Мы с мамой сели за стол. Отца, естественно, не было дома. На данный момент он был в командировке в Турции.

Он работал переводчиком в компании по производству сантехники. Отец был штатным сотрудником и почти каждый месяц, или даже каждую неделю он был в разъездах по миру. Америка, Канада, ЮАР, Япония и это только маленький список его поездок только за последний месяц.

– Как прошла сегодня тренировка? – спросила меня мама, попивая свой кофе.

– Да так же, как всегда. Тренера не было, поэтому мы с Айнуром тренировались вместе – ответил ей я, поедая ужин.

– Хорошо.

Я доел ужин, отнёс тарелку в раковину, где мы поочерёдно мыли посуду, и пошёл в свою комнату, где сидел в телефоне оставшийся вечер, читал, и, после, лёг спать.

И вот, настало утро. Время было раннее, но я всегда вставал как можно раньше, потому что времени никогда ни на что не хватало. Мама на работу уходила ещё раньше. Ну, а я умывался по утрам, кушал, и делал остальные дела, которыми занимаются утром.

Я остановился возле своего окна и начал всматриваться в рисунок. Всё-таки он плох. Я бы сжёг его, но жалко. Всё равно, сколько сил и упорства. Но потом я заметил на обратной стороне листка маленькую бумажку с надписью: «У тебя очень хорошо получилось, сынок)» и подпись «Мама». На моё лицо сразу полезла улыбка. Всё-таки мама-это мама. Ну, хотя бы ради неё я буду стараться.

Ещё я захотел написать А., просто так.

– Доброе утро.

Через минуту, или даже меньше, написала она

– Доброе утро.

– Как дела? На пикник ты же идёшь?

– Конечно, иду. Ты идёшь?

– А ты ещё спрашиваешь? Естественно!

– Тогда ладно. Ты же после него пойдёшь?

– Да.

– Хорошо.

– Ты со всеми подойдёшь?

– Мы с девочками подойдём все вместе. А до этого хотим сходить кое-куда.

– Ну ладно. Тогда – до встречи!

– Удачи тебе.

Я отложил телефон и насыпал корм коту. Он сразу же подбежал к миске и начал за обе щеки уплетать корм, похрустывая при каждом пережёвывание. Я его ещё гладил, а он тихо-тихо мурчал.

–Эх, Вася-Вася, как же тебе везёт. Ничего никому доказывать не надо. Спокойно живёшь себе, радуешься каждому дню, кушаешь, пьёшь, и никто ничего тебе не говорит. Ты вот родился, и как родился, делаешь одно и то же каждый день. А мне надо учиться, показывать, что я умный, сдавать экзамены, работать. Работать с утра до вечера, а потом дома должен что-то делать для семьи, если она, не дай Бог, появится. А у тебя? Ты детей сделал, и всё, можешь бежать куда-нибудь далеко. У меня так нельзя. Ну, вообще-то можно, но это не по-мужски. Если уж детей сделал, то надо их воспитывать, а не убегать. Поэтому не понимаю, зачем нужны дети в моём возрасте. Я же сам ещё ничего не понимаю, а тут-чадо, собственное, которое надо учить, кормить, воспитывать. Не надо даже мне думать о таком. Надо работать, работать и работать. А ты дальше кушай, бегай, и радуй мой глаз, Васька.

– Мур-р… – ответил лишь Василий.

И вот наступил новый день. Время было раннее, очень раннее. Настолько, что на улице было от силы две три машины каждые пять минут, что для такого большого города крайне мало. С самого утра я стоял возле окна и смотрел в него. Хоть солнце и взошло, но на улице было прохладно, а это благодать для меня. На улице никого, почти, не было. Только раз в десять минут какой-нибудь «этиловый сомелье» или дворник. А птицы…они кричат в каждом уголке Земли: от Америки до Евразии, от деревни до мегаполиса, от богатого района до гетто.

Зачем я так рано встал? Да я не знаю. От того, что мама ушла на работу и мне не хочется спать, пока она вкалывает. Или просто мои биологические часы так устроены, что спать много я просто не могу.

А ещё…я хочу подольше продлить эту жизнь, даже если буду сидеть в телефоне или читать книги. Да, это странно, что в таком возрасте думать о том, чтобы продлить минуты жизни, но возможно эта жизнь может окончиться в любую секунду и больше ничего не будет после этого. Просто чёрный экран и больше ничего. Просто конец, где ты не можешь ни думать, ни слышать, ни видеть. Поэтому стоит хоть на полчаса встать раньше с постели, только для того, чтобы мозг поработал чуточку дольше.

После размышлений, дум, я пошёл убирать кровать. Так бы хотел ещё полежать, но не могу. Потом пошёл на кухню и решил думать, что приготовить на завтрак.

– Ну, давай подумаем – начал с этих слов диалог с котом, который пришёл на кухню за мной и начал тереться об ноги. – Так-с, я не повар, но что у нас есть? – и я полез в холодильник смотреть, какие продукты имеются. Три яйца, немного колбасы, сосиски, хлеб, майонез, чуть-чуть овощей и по мелочи также сладостей и зелени. – Как всегда яичница, да, Вась? – кот посмотрел на меня положительно-грустным взглядом и я начал резать продукты тупым ножом кривыми руками. Когда я что-то режу, то меня постоянно трясёт, будто только что вышел из центрифуги. Учуяв запах мясного, серая морда начала чуть ли не прыгать на стол, чтобы забрать себе кусочек. – Ладно-ладно, держи – и я отдал ему в пасть кусок сырокопченой. И вот, всё нарезано. Я положил сковороду на индукционку и кинул туда кусок сливочного масла, подлив к нему немного подсолнечного. После того как всё начало пузыриться, выложил на сковороду всё, кроме яиц. Всё начало румяниться, шкварчать под таким жаром. А потом я разбил туда яйца. И как всегда у меня получилась какая то каша или что-то подобное. Я немного расстроился, но чтобы кот этого не почувствовал, говорил с улыбкой. – Ну вот и всё! Пища богов сделана! Тебе не дам, потому что жирная, но вот корм я тебе сейчас дам. После этого мы принялись за свою еду.

Скоро идти на пикник. Мама помогла мне и погладила вещи, в которых я пойду. Но для начала я выпил успокоительное. Зачем? Просто так. Чтобы не было страха, что там будут мои одноклассники и я могу облажаться перед ними. Немного странно, да, но всё-таки. Я почитал книгу об антиутопии в Москве и начал одеваться. Мы решили, что я пойду в джинсах и спортивной рубашке чёрного цвета.

И вот опять эта жара, невыносимая жара. Как же я её ненавижу. Как хорошо, что у меня хотя бы короткие волосы, из-за этого голова меньше потеет. Хотя совсем недавно они были мне до плеч, а ещё были обесцвечены. Но вот жара, да ещё и белые пряди отросли и начали проглядываться мои русые волосы. Поэтому теперь я короткострижен.

Я пришёл к месту сбора. Он был перед магазином, где мы хотели и закупиться. Как всегда я первый. Через пять минут пришёл один, сразу же второй и третий. Потом пришёл Айнур с классным руководителем.

– Здравствуйте – единогласно поздоровались мы с нею. Это была женщина лет тридцати пяти с волосами разных оттенков и с уродскими круглыми очками. Её все любили за то, что она лояльно относилась к тому, что у нас есть те, кто курит, и к тому, что мы не особо любим учиться. Но она всегда кричала, когда кто-то прогуливает.

Все начали разговаривать о своём, о жизни, о работе, кто что будет делать. Мы ждали девочек. И вот, они пришли. А. была в их числе, со своими подружками. Все зашли в магазин, а я о чём-то задумался. Она тоже не зашла, и я нашёл в себе силы открыть рот и что-то хотя бы сказать.