- -
- 100%
- +
– Я тоже ничего не понял, – Юра прекратил пританцовывать и обратился ко мне. – Кажется, они нас с кем-то перепутали. Видно, у них произошло нечто вон из рук выходящее, что они готовы любой ценой раскрыть это «нечто».
– И мы тут как раз подвернулись, – поддержал я версию Юры. – Но, всё-таки надо разобраться, а потом сажать людей в КПЗ.
– Посмотрим, что наш Гена скажет.
– Но, нам же надо свой вопрос решать. Я думаю, он не менее важен, чем тот, который их волнует больше всего. Да и ребята там ждут нас, пребывая в неизвестности.
– Да, обстановочка у них – не из приятных, – Юра снова застучал каблуками по полу.
Я тоже замолчал, не зная, что говорить и что думать в нашей ситуации.
Время шло, а Гена всё не появлялся в нашей «гостинице». Мой мозг продолжал «перемалывать» назойливые мысли, которые до сих пор не укладывались в какой-нибудь порядок. Снова и снова я ловил себя на явных противоречиях о правильности или неправильности выбора профессии. То я думал, что вчерашнее и сегодняшнее происшествия – это всего лишь случайности и к профессии геолога не имеют никакого отношения. То, наоборот, мне казалось, что если на первом этапе геологической жизни пришлось встретиться со смертью и тюремной камерой, то это означает, что и дальнейшая жизнь не будет гладкой. Стоит ли мечта о свободе, новых городах и странах таких переживаний? В который уже раз навязчивые мысли и путаные выводы забивали мои мозги, не получая однозначного ответа.
Наконец, мы услышали знакомый скрежет ключа, дверь открылась, и в светлом проёме появился Геннадий с повязкой на голове. Его под руку, неуклюже, поддерживал лейтенант, выполняя, как мне показалось, непривычную для себя функцию.
– Они тебя били? – задал я Геннадию вопрос, когда лейтенант вышел и закрыл эту ненавистную дверь.
– Нет, нет, – слабым голосом ответил Гена.
– А что с головой? – Юра тоже хотел знать причину появления повязки на голове Геннадия.
– Устал я, голова закружилась, и я упал, ударившись головой о край стола, – наконец, прояснил ситуацию Гена. – Пришёл врач, сделал повязку, хотел забрать меня в лазарет.
–Вот поэтому тебя там так долго держали. А как сейчас ты себя чувствуешь? – спросил я.
– Терпимо, – неопределённо ответил Гена.
– О чём они спрашивали? – Юра вернулся к вопросу о нашем деле
– Спрашивали о какой-то девочке, которую, видно, убили несколько дней тому назад. Подозревают, что там были три молодых парня. Они их ещё не нашли. А тут мы подвернулись.
– Ничего себе, раскладочка, – возмутился Юра, – попались мы на удочку. Видно, надолго здесь застряли.
Гена, скромный парень, не стал нам рассказывать истинную причину появление повязки на его голове. Только позже, на следующий день узнали мы подробности.
Хоть Геннадий Королёв и скромница, но оказался решительным и смелым. Кабинет майора, в котором происходил допрос, располагался на первом этаже. Гену посадили напротив окна, так, чтобы было видно его лицо. После ряда вопросов и нелепого обвинения, которого, почему-то нам с Юрой не предъявляли, Гена не выдержал, выскочил из-за стола и бросился к окну. Майор не ожидал такого поступка от Королёва и не помешал ему вскочить на подоконник. Лейтенант оказался проворнее, подскочил к Геннадию, когда тот открыл только внутреннюю раму. Наружная рама предусмотрительно была забита гвоздями.
Схватив за ногу, лейтенант рванул её на себя, и Гена упал на пол, ударившись, при этом, о стул майора.
Мы и так и сяк обсуждали наше положение. Воспользоваться прошлым опытом мы не могли – у нас его просто не было. Вспоминая книжную судьбу Эдмона Дантеса, я и близко не мог предположить что-нибудь, подобное его действиям, для нашей ситуации.
При очередном, уже надоевшем нам скрежете дверного ключа, мы снова насторожились и замерли, ожидая нового коварного шага милицейского начальства. Но, на этот раз, сюрприз оказался совсем другого свойства. В двери стоял наш Саша Редченко. Он всматривался в темноту и, увидев первым вскочившего Юру Веткина, воскликнул:
– Вот они где, пропащие, Нашли место, где прятаться от дождя. А ну-ка по одному выходи.
Майор, стоявший сзади Александра, не возражал против нашего выхода, но, на лице его не было видно ни раскаяния, ни радости.
Мы вышли в коридор, жмурясь от непривычного света, и не зная ещё причину такого поворота дел.
– Вот два мотоцикла с колясками, – показал нам майор, – по двое усаживайтесь на них. Поедем в ваш пионерский лагерь.
До сих пор мы были в неведении о происходящем исходе нашей судьбы, но, видя Сашу Редченко, понимали, что всё разрешилось благополучно.
Взревели, выпустив клубы дыма, старенькие мотоциклы. За рулём одного из них был майор, другим управлял лейтенант. Я сидел в коляске рядом с Редченко, а Гена с перевязанной головой ехал в коляске вместе с Юрой.
Во время тряски и рёва мотоциклов трудно было разговаривать, но всё же я выяснил у Саши, что, не дождавшись нашего возвращения, ребята, изнемогая от неизвестности, решили послать гонца на поиски пропавших, то есть, нас. Саша, как более решительный и рационально мыслящий, сказал:
– Я пойду. Мне сопровождающий не нужен.
Никто против этого возражать не стал. Только одна девочка, которой судя по всему, нравился Саша, несмело прошептала:
– Может быть, я составлю компанию? Вдвоём веселее.
– Веселиться здесь нет повода,– возразил Редченко, – я пойду быстро, и тормоз мне не нужен.
Римма, так звали девочку, застеснялась и быстренько отошла в сторону.
Так Александр пришёл к нам на помощь, и майору Гуренко ничего не оставалось делать, как отпустить нас и поехать решать нашу озёрную проблему.
Время приближалось к вечеру. Последний сентябрьский день выдался серым, пасмурным. Услышав треск мотоциклов, которые с трудом продвигались по усыпанному камнями берегу, наши студенты повыскакивали из палаток и махали руками, словно на необитаемом острове. На их молодых лицах отражались усталость, радость и все другие чувства, которые только могли возникнуть от переживаний, ожиданий и полной неизвестности.
Мотоциклы подъехали к палаткам, остановились, ребята тут же окружили приехавших и, молча, ждали какой-либо информации.
Майор прошёл вокруг палаток, постоял у потухшего костра. Потом он, так же молча, подошёл к бревну-спасателю, попробовал ногой сдвинуть его с места, осмотрел комель, потрогал рукой место рубки. Лейтенант ходил вслед за ним, повторяя все его следственные действия.
– Что скажешь, лейтенант? – обратился к нему Гуренко.
– Надо людей допросить, товарищ майор.
– Ну, давай, начинай.
Лейтенант подошёл к девочкам, которые сбились в отдельную группу и ждали вопросов.
– Расскажите, девочки, – обратился Корушин ко всем сразу. В ответ – полное молчание.
– Вот вы, – указал лейтенант на ту, которая стояла ближе всех, – что вы знаете? Что видели вчера?
Людмила Рожина начала рассказ. И тут уж девочек было не удержать. Всё, что они видели, пережили за прошедшие сутки, наперебой стали пересказывать.
– Подождите, подождите. Не все сразу. Вот я попросил эту девочку. Вас как зовут?
– Людмила Рожина, – представилась та.
– Рассказывайте, Людмила.
Вчерашние события всем были известны, и рассказ Людмилы постоянно перебивался, уточнялся, дополнялся.
Майор, молча и загадочно, смотрел вдаль на озеро.
– Никаких следов сегодня не видели на воде? – обратился он сразу ко всем. – Обувь какая-нибудь, одежда, головной убор, может быть, весло.
– Нет, ничего не видели, – отвечали все вместе.
– Кто был третий, который спасся? – спросил майор.
– Я. Это я – вышел из толпы Казаков, – Казаков Саша.
– Расскажи, Саша Казаков, всё по порядку.
– Решили мы с ребятами.
– С кем вы решили? Конкретно.
– Я, Карелин и Бекешкин решили на резиновой лодке поплавать по озеру.
И Казаков начал подробно рассказывать всё, что окружающим уже было известно. Тем не менее, все внимательно слушали, как будто могли узнать что-нибудь новое.
Когда Саша закончил свой рассказ, майор попросил уточнить, как получилось, что Казаков остался один и спасся, а те были вдвоём возле лодки и спастись не смогли.
– Этого не знаю. Как только лодка начала тонуть, я сразу поплыл к берегу. Я видел огонь костра, и всё время плыл в его сторону. Ребят я потерял сразу, слышал только крики и несколько раз звал их.
Когда Казаков закончил рассказ, майор спросил:
– Кто-нибудь, что-то хочет дополнить, уточнить?
Желающих сделать дополнение не было.
Во время этого разговора лейтенант делал записи в своём блокноте и только изредка спрашивал имена говоривших.
– Ну, вот что, ребята, – обратился, наконец, майор к нам, – вы сегодня наверно, ночевать здесь не будете, так что собирайте вещи и отправляйтесь домой. Скоро будет темно, надо спешить, чтобы не заблудиться.
Все сразу сделали облегчённый выдох, как будто только и ждали этих слов.
– Думаю, что нам ещё не раз придётся встретиться, а завтра здесь поработают спасатели, водолазы, может быть, появится что-то новенькое.
– До свиданья,– вразнобой защебетали девочки и начали складывать походные вещички. Ребята свернули палатки, потушили догорающий костёр и, по- военному были готовы к снятию лагеря.
Дорога домой не была такой весёлой, оживлённой, как дорога к озеру.
Кто-то между собой обсуждал интересующую их тему, а кто-то рассказывал историю, которая с ним, или с близкими людьми случалась в прошлом. Никто, ни мальчики, ни девочки не вспоминали вчерашний день, будто бы и не произошёл у них на глазах смертельно несчастный случай.
Через два дня тела обоих погибших всплыли, их прибило к берегу, где они были обнаружены местными рыбаками.
Прошло несколько дней, когда в техникуме появились представители органов правопорядка: милиция, прокуратура, следователи. Всю нашу группу, будущих геологов-разведчиков, по одному, приглашали в свободный кабинет, где происходил разговор с глазу на глаз, выяснялись подробности происшествия, уточнялись разногласия в мелких деталях.
Главное внимание уделялось тому, как проверялась лодка на предмет соответствия её назначению, кто был ответственным за саму организацию и, почему старший – представитель администрации – не присутствовал в составе группы.
О результатах следствия нам не рассказывали, и мы постепенно стали забывать нашу первую групповую прогулку.
Наша легендарная группа
Людское несчастье у каждого из нас оставило след на долгие годы и теперь, по прошествии времени, можно однозначно сказать, что оно сплотило нашу группу. Мы, объединённые общим человеческим горем, стали связанными какой-то невидимой нитью и дальнейшую жизнь во многом строили вместе.
Замечено, что в человеческой жизни и вообще в земном существовании бывают периоды, когда всё происходит мирно, успешно, благополучно. Как говорят – живи и радуйся. И, наоборот, в некоторые отрезки времени неудачи, несчастья, трагедии следуют одни за другими.
В конце сентября этого же года произошло одно страшное, трагическое событие, которое лично, каждого из нас студентов, будущих геологов, не затронуло, но отозвалось в сердце, в голове. Произошла ядерная Кыштымская трагедия на одном из крупных заводов, расположенных совсем недалеко от того самого озера Тургояк, где мы в это же время переживали личную трагедию. Как-то мало тогда, открыто, говорили об этой трагедии, но она была рядом, и многих людей коснулась непосредственно.
Я вспомнил сейчас об этом случае потому, что мне показалось, оба происшествия, случившиеся одновременно, для дальнейшей нашей или, по крайней мере, моей судьбы, могли быть символичными, предупредительными. А, впрочем, всё это – мои домыслы.
Годы учёбы в техникуме стали для меня самыми счастливыми, незабываемыми не только потому, что был расцвет молодости, но и по многим другим причинам.
Появились новые друзья, мы были все равны, несмотря на разные характеры. У нас были общие интересы – возрастные, учебные, житейские. Как я уже отмечал, несчастный случай на озере так сплотил нашу группу, что очень часто по любому поводу мы стали собираться вместе. Это были и учебные мероприятия, и отдых, и решение разных, возникающих у кого-нибудь проблем.
Кроме таких коммуникационных качеств нашей группы, следует отметить и разнообразие талантов. Были у нас музыканты, художники, танцоры, спортсмены. В дополнение ко всему нашлись хорошие организаторы и ораторы, которые вскоре стали возглавлять общественные мероприятия.
В завершение общих хвалебных слов хочется отметить, что важно для дальнейшей жизни всех нас, преподавательский состав полюбил нашу группу и много времени с удовольствием проводил с нами.
Многие из ребят, так же как и мы с Геной, по воле случая оказались в среде будущих геологов. Но, были и такие, которые со знанием дела шли сюда для продолжения знакомства с геологией, которое они получили ранее. Техникум расположен в уральском городе Миасс, в центре Ильменского природоведческого и геологического заповедника. Живя здесь, нельзя не знать и не полюбить геологию.
Наряду с техническими, сопутствующими геологии, предметами, которые нам преподавали, было глубокое, доскональное изучение геологии, как науки и, как практической необходимости в нашей будущей жизни.
Геологов-разведчиков и поисковиков готовили только в единственной нашей группе, поэтому все преподаватели, основные специалисты – геологи с уважением и надеждой относились к нам.
В бесснежное время мы, почти каждую неделю, ходили в Ильменский заповедник и с помощью преподавателей изучали породы и минералы, которых там было великое множество: турмалины, цирконы, малахиты, сапфиры, ильмениты и другие. В уральских горах, в частности в Ильменском заповедник, много старинных поисковых и эксплуатационных открытых горных выработок – копей. Мы очень любили эти выработки, так как в них всегда можно было найти интересные и ценные минералы. Мне больше всего нравились малахитовые копи, в которых ярко-зелёный малахит сразу переносил нас в сказки Павла Бажова с его «Малахитовой шкатулкой».
Крупные чёрные кристаллы турмалина, кварцевые друзы, ярко красные гранаты и много-много других интересных минералов увлекали нас и утверждали нас во мнении, что мы находимся в стране чудес, и, что мы правильно выбрали профессию.
Не хотелось бы вспоминать об этом, но и в этой стране чудес я умудрился попасть в неприятную историю. Однажды, я по крутому уклону спустился в малахитовую выработку, глубиной метра три и, находясь на дне её, не мог оторвать взгляд от сказочной красоты. Накануне прошёл небольшой дождь, и капли влаги на стенках копи придавали им такой изумрудно-зелёный цвет, что я, как загипнотизированный, стоял, мысленно переносясь в сказочную страну Бажова. На одной из стенок копи золотым цветов высвечивались кристаллы пирита и какого-то другого голубоватого минерала.
Рассматривая волшебную красоту, я не заметил, что моя группа, как в плохой истории, закончив здесь работу, и, не предупредив меня, перешла к следующему объекту.
Постепенно придя в себя от волшебной красоты, я почувствовал всем телом ещё и умиротворяющую тишину. Я решил по уклону подняться наверх, но скользкая стенка была другого мнения по этому поводу. Я с трудом поднимался на метр вверх и тут же легко соскальзывал вниз. Долго и понапрасну тратил я свои силы, но выбраться наверх не смог. Хоть я уже и похвастался сплочённостью нашей группы, в данном случае она оказалась не на высоте. Они были увлечены красотой и рассказами преподавателя, что им было не до меня.
Сделать без инструмента в глинистом уклоне ступеньки было невозможно. Я был грязный, вспотевший, растерянный. Не хотелось звать товарищей на помощь, чтобы не выглядеть растяпой, посмешищем. Но, выхода другого не было. Сначала тихо, потом всё громче и громче, я стал звать друзей – товарищей.
– Ребята! Эй, кто там есть, наверху?
Молчок в ответ. Только эхо сообщило мне, что я живой и должен в одиночестве пытаться выбраться из этой красавицы-ямы.
В какой-то момент я подумал, что наши весельчаки решили пошутить надо мной, но через некоторое время я понял, что шутками здесь и не пахнет.
Обессилев от напрасных попыток выбраться и от бесполезных призывов о помощи, я присел на корточки и стал размышлять о том, каким образом я смогу самостоятельно покинуть эту красоту, хотя постепенно она перестала казаться мне очаровательной, притягательной. Она всё больше и больше стала напоминать мне о Хозяйке Медной горы. Да, видно, зря я, читая в детстве сказки, не верил в существование защитницы уральских минералов. Вот, она решила доказать мне, что я был неправ и теперь на своей шкуре могу убедиться в этом.
День заканчивался, мне становилось холодно во влажной от вчерашнего дождя яме, то есть в горной геологической выработке. Я всё ещё надеялся, что ребята хватятся и заметят моё отсутствие – ведь в группе я не самый плохой студент. А руководитель группы должен привести в техникум столько же студентов, сколько он получил под свою опеку.
Такие мысли чуть-чуть согревали меня, но не настолько, чтобы быть довольным своим положением. Мне хотелось заплакать от обиды и безысходности. Сдерживали мои слёзы только воспоминания о том, что я уже не двухлетний мальчик, который боится и плачет при виде цыган, и, что я – будущий геолог – должен терпеть и преодолевать всякие трудности профессии.
Трудно предположить, что потеря в пути одного человека ни у кого не вызвала желания проверить, посчитать всех вернувшихся в техникум студентов. Хотя, была одна причина для этого – мы с Геной ещё жили у тёти Нюры, и моё отсутствие не было таким заметным, как оно было бы явным при потере студента, живущего в общежитии. Но, Гена? Он-то должен был заметить моё отсутствие. Но не сегодня! Вчера он заболел, и руководитель геологической практики разрешил ему не присутствовать в сегодняшнем походе. Только вечером, когда Гена, глядя на часы, понял, что я где-то застрял, стал немного беспокоиться. Хотя, он мог подумать, что я зашёл к ребятам в общежитие – такое бывало раньше – и вернусь домой позже, или заночую у кого-нибудь в комнате. Поэтому Геннадий не очень сильно переживал по этому поводу.
Когда совсем стемнело, я запаниковал. Совы, вылетевшие на охоту, нарушали вечернюю тишину. Какие-то другие противные и пугающие звуки, незнакомые мне, дополняли хоровое совиное пение.
«Неужели, так никто и не обнаружит мою пропажу? – уже с раздражением и злостью думал я о своём положении. – Ну, должны же они прийти мне на помощь».
Свернувшись в комочек и прижавшись в самый сухой угол ямы, я покорно принял удар судьбы и приготовился заночевать здесь в одиночестве. На небе появились немногочисленные звёздочки, и тусклый свет ночного неба, пробивавшийся сквозь редкие сучья деревьев, отсвечивался в редких вкраплениях золотистого пирита. Сейчас они уже вызывали у меня не восхищение, а скорее – раздражение, как будто это они, кристаллы пирита, виноваты в том, что я проведу эту ночь с ними.
Последние годы я, почти всегда, в сложных и неблагоприятных ситуациях вспоминал цыганку Клару. Она была для меня, как талисман, как палочка – выручалочка, которая давала мне силы, советы, поддержку. Вот и сейчас образ и её слова возникли у меня в голове и помогали преодолевать страх, холод и давали надежду на завтрашнее моё освобождение. Конечно, завтрашнее! Сегодня уже никто не пойдёт на поиски, даже, если обнаружат моё исчезновение.
Позже я вспоминал, что у меня тогда ни на минуту, ни на секунду не появлялась мысль, что это мой конец, что я закончил свою жизнь в этой приготовленной кем-то для меня яме.
«Тебя ждёт интересная, счастливая жизнь. Да, будут и трудности, но ты всё преодолеешь» – вот это предсказание помогало мне жить и решать разные проблемы. Так же и сейчас я расценивал своё положение, как трудность, которую я успешно преодолею.
Со временем, совы, насытившись добычей, или, убедившись в том, что их напевы мне не интересны, смолкли и оставили меня самостоятельно преодолевать холод, скуку, сонливость.
Рано или поздно, всё заканчивается. И этой злосчастной ночи пришёл конец. Из своего уголка я заметил слабый проблеск утреннего неба.
Я дремал ночью и всё время, разными способами старался утихомирить свою дрожь. Всякие слова и мысли не помогали и, время от времени, я менял положение, прижимаясь спиной или другим боком к, чуть нагретой мною, стенке.
Когда Гена утром, придя в техникум на занятия, и, обнаружив моё отсутствие, поднял шум и тревогу, началась паника.
– Как так? – удивлялся один.
– Кто видел Бориса вчера после возвращения? – другой вторил ему.
– Я не видел его и по дороге после выхода из леса.
– А в заповеднике на документировании в разных выработках он присутствовал?
– Да, он был всё время с нами.
Вспоминания и разговоры ни к чему не привели.
Когда руководитель нашей вчерашней вылазки узнал об исчезновении одного из студентов, он сразу организовал два отряда из мальчиков нашей группы и, возглавив их, вышел на поиски пропавшего человека.
Дорога до места моего ночлега заняла у ребят около двух часов и, примерно, в десять – начале одиннадцатого, я услышал знакомые голоса и понял, что спасение пришло. Откуда? Почему? Снова вспомнилась цыганка со своими предсказаниями, которые сегодня я интерпретировал так:
«Трудности, неприятности приходят и успешно преодолеваются».
Вся неделя оказалась насыщенной событиями. Моё ночное дежурство в древней горной выработке закончилось благополучно. Меня успешно обнаружили, с помощью верёвки вытащили, напоили горячим чаем, и ребята, почти, что на руках, довели – донесли до техникума. Я отделался лёгким насморком, нравоучениями от руководителя и твёрдым убеждением в том, что я – не слабак и готов к испытаниям и трудностям в будущей геологической жизни.
Кстати, надо несколько слов сказать о нашем руководителе и преподавателе по главному предмету для геологов «поиск и разведка полезных ископаемых». Это был ещё довольно молодой человек с непривычным для нас именем Капитон Евстафиевич, грамотный, умный, к тому же весёлый и добрый. Он очень любил нас – будущих геологов и знал почти все наши секреты . Он давал нам полезные житейские советы и казался ещё одним студентом нашей группы. Мы за его человечность отвечали ему откровенностью и с удовольствием изучали его предмет. Всё, сказанное о нашем преподавателе, не только знаменательно для нашей студенческой жизни, но и сыграет в будущем немаловажную роль.
Итак, о событиях на этой неделе. Нас с Геннадием на следующем курсе пообещали поселить в общежитие, чем, с одной стороны, порадовали, с другой – огорчили.
За год жизни мы для семьи тёти Нюры стали почти родными. Её дочь Валентина была нашей ровесницей, и мы считали её сестрой. Она работала на стройке и познакомила нас с подругами, девочками, имеющими разные строительные специальности. Мы быстро сдружились с ними, много времени проводили вместе на природе, встречали общие праздники.
В субботу на этой неделе у одной из девочек, звали её Татьяна, будет день рождения. Мы с Геной с удовольствием приняли приглашение, подготовили подарки и рассчитывали на славу погулять в приятной компании.
Татьяна работала крановщицей и в пятницу должна была пораньше освободиться, чтобы привести в порядок свои дела. Однако, ни ей, ни нам не суждено было осуществить свои ожидания и её планы.
Кто-то из работников-строителей не проявил должного внимания и нагрузил стрелу крана излишним весом. Кран сначала приподнял его, потом каким-то образом покатился по рельсам и, не удержавшись, рухнул на землю. Вместе с краном управляющая им Татьяна упала на строительную конструкцию. Казалось бы, при падении с такой высоты никаких шансов на выживание не было. Но, повезло нашей Тане, кабина оторвалась, и это смягчило силу удара. Несчастная получила увечья и попала в реанимацию. Вот такой подарок ко дню рождения приготовила ей судьба. Мы не находили себе места от горя. Девочки плакали, мы, как могли, их успокаивали, старались вселить надежду на лучший исход этой трагедии.
Неделя с приключениями заканчивалась и, как бы для компенсации негатива, полученного мной, к концу дня в пятницу я получил хорошую порцию позитива.
Во-первых, нам с Геной дали направление на поселение в общежитие к ребятам нашей группы. Это хорошая новость, хотя, ещё раз повторю, в этой части позитива был и неприятный момент. Мы должны уйти из нашей новой, приобретённой семьи тёти Нюры. Грустно, печально, оставалось одно утешение, сглаживающее, эту неприятность – возможность в любое удобное время посетить их, принести подарки.
Кстати, о наших возможностях. Мы жили на студенческую стипендию в сумме триста шестьдесят рублей. Это не богато, но нам хватало на пропитание, делать кое-какие покупки и, куда-нибудь, сходить с девочками на развлечение. Обед в студенческой столовой стоил не более трёх рублей, а в городском кафе на пять рублей можно было от души порадовать свой желудок.