Последний в смене
- -
- 100%
- +
— Записывай, — говорит голос. — Девушку звали Ольга Смирнова. Двадцать шесть лет. Работала в кафе на трассе. Жила одна, съёмная квартира в городе. Машина — «Лада», серая, третий год владения.
Дымов достаёт ручку из кармана халата. Она не пишет. Он находит другую. Пишет на краю журнала регистрации, на полях, где Юля оставила список социальных.
— Кто был за рулём?
— Это не установлено. Но есть версия. У неё был парень. Бизнесмен, местный. Фамилия — Ковалёв. Игорь Ковалёв. У него «Тойота», тёмная. Он говорил, что они расстались за две недели до аварии.
Дымов замирает с ручкой в руке.
— Тёмная машина, — повторяет он. — Егор сказал — тёмная.
— Егор? Твой свидетель?
— Да. Он сторож на этом участке. Живёт в будке у дороги. Он видел, как она остановилась, как подъехала вторая машина. С выключенными фарами.
— Господи, — голос на том конце становится тише. — Геннадий, ты понимаешь, что это значит? Если это Ковалёв, то…
— То что?
— У него связи. Серьёзные. Он не просто бизнесмен. Он связан со Звонцовым.
Дымов чувствует, как пол холоднеет под ногами. Он смотрит в сторону регистратуры, туда, где уже через несколько часов появится Звонцов со своей чёрной папкой.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. Поэтому я и ушёл из больницы, помнишь? Поэтому я не выдержал. Звонцов не просто главврач. Он — человек, который собирает информацию. На каждого. На тебя. На меня. На всех. Он знает, где кто работает, кто с кем спит, у кого какие долги. И он использует это.
Дымов молчит. Он смотрит на свои руки, на ручку в пальцах. Пальцы сжимают её так сильно, что костяшки белеют.
— Что мне делать? — спрашивает он.
— Не знаю. Если ты спрячешь свидетеля, Звонцов это узнает. Если ты отдашь его полиции, Ковалёв это узнает. Если ты оставишь его у себя, они придут за ним.
— А если я отдам его тебе?
На том конце пауза. Долгая. Дымов слышит, как человек вздыхает.
— Я больше не занимаюсь такими делами, Геннадий. Я ушёл. Я лечу людей. Это всё, что я умею.
— Ты умеешь больше.
— Это ты умеешь больше. Ты просто забыл.
Дымов чувствует, как слова врезаются в него. Он думает о том, сколько лет он работал здесь, в этом приёмном покое, закрывая глаза на то, что видел. Он думает о том, сколько раз он подписывал бумаги, не читая. Сколько раз он отворачивался.
— Позвони Ковалёву, — говорит голос. — Скажи, что свидетель у тебя. Скажи, что ты готов говорить. Может быть, он предложит тебе сделку.
— Я не торгую свидетелями.
— Тогда что ты делаешь, Геннадий? Что ты вообще делаешь?
Дымов не отвечает. Он слушает, как на том конце человек вздыхает, как трубка щёлкает, как голос становится прощальным:
— Если что-то случится, ты знаешь, где меня найти. Я не отключусь. Но я не смогу приехать.
Связь обрывается. Дымов держит телефон в руке, смотрит на экран. Экран гаснет. Он смотрит на своё отражение в тёмном стекле — бледное, с тёмными кругами под глазами. Он выглядит так, как выглядит человек, который не спал несколько дней.
Он убирает телефон в карман. Смотрит на дверь подсобки.
— Егор, — говорит он тихо. — Ты спишь?
Егор не отвечает. Дымов открывает дверь, заглядывает внутрь.
Егор лежит на кушетке, смотрит в потолок. Он не спит.
— Я слышал, как ты говорил по телефону, — говорит Егор. — Я слышал, что ты сказал про Ковалёва.
Дымов замирает в дверях.
— Ты знаешь его?
— Я знаю все машины на этой дороге, — Егор поворачивает голову, смотрит на Дымова. — «Тойота», тёмная, государственный номер 048. Он проезжает каждый вечер. Всегда один. Всегда с выключенными фарами. Я думал, он просто аккуратный водитель.
— Ты видел его в тот день?
Егор молчит. Он смотрит в потолок, и Дымов видит, как его лицо напрягается.
— Я видел, как он подъехал. Она вышла из машины, села к нему. Они разговаривали. Потом она вышла, и он уехал. Она пошла к своей машине, но не дошла.
— Что случилось?
— Я не знаю. Она упала. Я подумал, что ей плохо. Я хотел подойти, но было поздно. Он уже уехал. Она лежала на асфальте, а я стоял и смотрел.
Дымов садится на стул. Он чувствует, как ноги становятся тяжёлыми. Он смотрит на Егора, на его руки, сжатые в кулаки, на грязь под ногтями.
— Ты сказал, что он подъехал с выключенными фарами. Ты уверен?
— Уверен. Я смотрю на дорогу каждую ночь. Я знаю каждую машину, каждую фару, каждый поворот. Это моя работа — смотреть.
Дымов кивает. Он смотрит на свои руки. Он видит, как они дрожат — мелко, почти незаметно. Он сжимает их в кулаки.
— Ты останешься здесь, — говорит он. — До утра.
— А потом?
— Потом я что-нибудь придумаю.
Дымов встаёт, выходит из подсобки, закрывает дверь. Он стоит в коридоре, прижавшись спиной к стене, и слушает, как в подсобке Егор кашляет. Кашель — сухой, обрывистый, как щелчок взведённого курка.
Он идёт к регистратуре, смотрит на журнал. Он открывает его на чистой странице и пишет:
«03:40. Поступил неизвестный, мужчина, примерно 35-40 лет. Травма головы. Документов нет. Оставлен в подсобке до утра».
Он смотрит на написанное. Потом закрывает журнал.
Он знает, что Звонцов увидит эту запись. Он знает, что Звонцов поймёт, что это за «неизвестный». Он знает, что Звонцов уже знает.
Он садится за стол, берёт ручку, начинает перебирать бумаги. Он не знает, что он ищет. Он не знает, что он делает.
Он смотрит на список Юли — двенадцать фамилий. Он проводит пальцем по первой строчке, по фамилии «Надежда, 78 лет». Старуха с третьего этажа. Ей некуда идти.
Он смотрит на свои руки. Они всё ещё дрожат. Он видит, как под ногтями засохла кровь — чужая, с лба Егора. Он трёт пальцы о халат, но кровь остаётся.
Он достаёт телефон, смотрит на экран. Он открывает контакты и находит номер. Он смотрит на него долго. Потом убирает телефон.
Он сидит за столом, смотрит на лампу над регистратурой. Она мигает — снова. Три раза. Четыре. Пять.
Он вспоминает, как сам лежал в такой же подсобке, с дренажом в спине, и смотрел в потолок. Он вспоминает, как Юля стояла над ним и кричала — из-за глухоты. Он вспоминает, как Звонцов смотрел на него тогда. Как он смотрит на него сейчас.
Он слышит шаги. Они приближаются.
Он поднимает голову.
В коридоре стоит Алёна. Она смотрит на него. Она переоделась — на ней теперь больничная пижама, та, что выдают родственникам. Она держит в руках стакан с водой.
— Я принесла ему воду, — говорит она. — Ты сказал — принести.
Дымов смотрит на неё. Она выглядит старше, чем час назад. Они всегда так выглядят — после того, как скажут правду.
— Он спит, — говорит Дымов.
— Нет, не спит. Я слышала, как он кашляет.
Она идёт к подсобке, открывает дверь, заходит внутрь. Дымов слышит, как она говорит с Егором — тихо, почти шёпотом. Он не разбирает слов. Он слышит только голоса, приглушённые дверью.
Он смотрит на лампу. Она мигает снова. Три раза. Четыре. Пять.
Он ждёт.
Алёна выходит из подсобки. Она закрывает дверь, смотрит на Дымова. В руках у неё — пустой стакан.
— Он сказал, что узнал меня.
Дымов молчит. Он смотрит на неё.
— Он сказал, что я была за рулём. Он сказал, что я тоже была там.
— Ты была.
— Я была, — она смотрит на стакан. — Но я не знала, что она погибла. Я думала, она просто упала. Я испугалась и уехала. Я не знала.
Дымов молчит. Он смотрит на неё, и она выглядит так, как выглядит человек, который несёт свой груз слишком долго.
— Он говорит, что прощает меня, — говорит Алёна. — Он говорит, что я не виновата.
Дымов смотрит на неё. Он видит, как её руки дрожат. Он видит, как она сжимает стакан, как пальцы белеют.
— Ты не знала, — говорит он. — Ты не можешь винить себя.
Алёна смотрит на него. Она кивает, но Дымов видит, что она не верит. Он видит, что она будет нести это с собой всю жизнь. Он знает этот груз. Он носит его сам.
— Иди спать, — говорит он. — Утром всё закончится.
Она уходит. Дымов слышит, как её шаги стихают в коридоре. Он смотрит на лампу.
Она мигает снова. Три раза. Четыре. Пять.
Он достаёт из кармана окурок. Он смотрит на надпись: «Свидетель. 32-й км».
Он сжимает его в кулаке. Он чувствует, как бумага хрустит. Он слышит, как за стеной кашляет Егор.
Он смотрит на дверь подсобки. Он знает, что должен открыть её. Он знает, что должен сделать выбор.
Он сидит за столом, в тишине приёмного покоя. Лампа над регистратурой мигает — три раза. Четыре. Пять.
Он не поднимает головы, когда слышит шаги в коридоре. Он знает, кто это.
Звонцов стоит в дверях. В руках — чёрная папка. Он смотрит на Дымова, потом на дверь подсобки.
— Геннадий Геннадьевич. Вы не спите.
— Не сплю.
Звонцов проходит в комнату. Он садится напротив Дымова, кладёт папку на стол. Он не открывает её. Он просто сидит и смотрит.
— Я знаю, что в подсобке кто-то есть, — говорит Звонцов. — Я знаю, что это свидетель. Я знаю, что он видел то, что не должен был видеть.
Дымов молчит. Он смотрит на Звонцова. Он видит его глаза — тёмные, внимательные. Он видит его руки — тонкие, с ровно подстриженными ногтями. Он видит его папку — чёрную, закрытую.
— Что вы предлагаете? — спрашивает Дымов.
— Я предлагаю вам выбор, — Звонцов открывает папку. Внутри — бумаги. Дымов видит фотографию. Он видит лицо. Он видит тёмную «Тойоту» с государственным номером 048.
— Это Ковалёв, — говорит Звонцов. — Игорь Ковалёв. Он не просто бизнесмен. Он мой информатор. Он платит за то, чтобы я знал, что происходит в этом городе.
Дымов смотрит на фотографию. Он видит лицо человека, который, возможно, убил девушку. Он видит лицо человека, который, возможно, заставил Егора прятаться в будке у дороги.
— Он заплатил, чтобы дело закрыли, — продолжает Звонцов. — Он заплатил, чтобы свидетель не появился. Он заплатил, чтобы я смотрел в другую сторону.
Дымов смотрит на Звонцова. Он видит его губы — тонкие, сжатые. Он видит его руки — спокойные, неподвижные.
— Вы говорите мне это, потому что хотите, чтобы я сделал выбор, — говорит Дымов.
— Я говорю вам это, потому что вы должны знать, с чем вы имеете дело. Вы должны знать, что если вы откроете эту дверь, Ковалёв узнает об этом через десять минут. И он придёт.
Дымов смотрит на дверь подсобки. Он слышит, как за ней кашляет Егор.
— И что вы мне советуете?
Звонцов закрывает папку. Он смотрит на Дымова долго. Потом встаёт.
— Я советую вам подумать, Геннадий Геннадьевич. Я советую вам вспомнить, кто вы. Я советую вам вспомнить, что вы обещали, когда подписывали контракт.
Он идёт к двери. Останавливается.
— Я вернусь утром. Я проверю журнал. Я проверю подсобку. Я проверю всё.
Он уходит. Шаги стихают в коридоре.
Дымов сидит за столом. Он смотрит на дверь подсобки. Он слышит, как за ней кашляет Егор.
Он достаёт из кармана окурок. Он смотрит на надпись: «Свидетель. 32-й км».
Он сжимает его в кулаке. Он чувствует, как бумага хрустит.
Он встаёт, подходит к двери подсобки. Он кладёт руку на ручку. Он стоит так долго.
Внутри кашляет Егор. Кашель — сухой, обрывистый, как щелчок взведённого курка.
Дымов открывает дверь.
Чёрная папка
Егор сжимал серёжку, когда Дымов открыл дверь.
Золото впивается в ладонь — до белых полумесяцев на костяшках. Он сидит на корточках у стеллажа с банками. Свет из коридора падает на его лицо — жёлтый, больничный.
— Что дышим? — спрашивает Дымов.
Егор поднимает голову. Кашляет, прикрываясь локтем. Серёжка звякает о стену.
— Дышится.
Голос сиплый, будто песком продранный. Дымов садится на ящик. Шов на спине тянет — он трёт плечо, не глядя.
— Ты понял, что я тебе сказал?
Егор кивает. Разжимает ладонь. Смотрит на серёжку — та вспыхивает под лампой, и свет бежит по ободку, как по воде.
— Она её носила всегда. Не снимала. Даже спала в них.
Дымов молчит. Слова не находятся — он смотрит на серёжку, и где-то в груди что-то поворачивается, тяжело, как задвижка.
— Ты никому об этом не скажешь, — говорит он. — Никому. Даже мне.
Егор смотрит на него. Кадык ходит вверх-вниз.
— Скажешь, — говорит Дымов. — Ты скажешь. Люди говорят. Это нормально. Но не сегодня. Не этой ночью.
Егор кашляет. Снова сжимает серёжку.
— Я видел, кто был за рулём.
Дымов замирает.
За стеной щёлкает холодильник. Замолкает. Тишина — плотная, как вата.
— Это был мужчина в чёрной куртке. Он вышел из машины. Он стоял над ней. Он смотрел на неё.
Дымов не двигается. Шов на спине начинает гореть.
— Ты ему это говорил?
Егор мотает головой. Сжимает серёжку так, что металл звенит.
— Он знает. Он знает, что я видел. Он знает, что я здесь.
— Откуда ты знаешь?
— Он приходил. Вчера ночью. Стоял у двери. Дышал.
— Слышал?
— Слышал.
— Что он говорил?
— Ничего. Просто стоял. Долго. Потом ушёл.
Дымов трёт плечо. Шов под пальцами — неровный, чужой.
— Ты его видел?
— Свет выключили. Только силуэт. В чёрном.
— Он был один?
Егор опускает голову. Смотрит на серёжку в ладони.
— Он был не один. С ним была женщина. Она стояла дальше, у лестницы. Я видел её тень.
Дымов смотрит на Егора. Смотрит на его руки.
— Ты её узнал?
Егор молчит. Сжимает серёжку. Кашляет.
— Я тебя спросил.
— Я не знаю. Я видел только тень. Она была в красном. Или мне показалось.
Дымов встаёт. Подходит к двери. Смотрит в щель — коридор пуст. Лампа горит желтоватым светом.
— Ты кому звонил?
Егор поднимает голову. Достаёт из кармана телефон. Смотрит на экран. Палец скользит по стеклу.
— Никому.
— Ты кому-то звонил. Я видел.
Егор кашляет. Прячет телефон в карман.
— Это была не я.
— Кто?
— Человек, который знает.
Дымов смотрит на него. На руки. На серёжку. На тёмные круги под глазами.
— Что значит — знает?
— Он знает, где я. Он знает, что я здесь. Он знает, что я видел.
— Кто он?
Егор молчит. Сжимает серёжку.
— Ты боишься его?
Егор не отвечает. Смотрит на стену. На банки с огурцами. На свои руки.
— Я не боюсь. Я должен был позвонить. Я обещал.
— Что обещал?
— Передать, что я жив. Что я всё ещё помню.
Дымов смотрит на телефон в его кармане.
— Кому ты обещал?
Егор поднимает глаза. Взгляд — тёмный, неподвижный.
— Её отцу. Я обещал её отцу, что буду жив. Что я расскажу всё, что видел.
Дымов молчит.
— Её отец знает, что ты здесь?
— Он знает, что я где-то. Я должен был позвонить. Я не знал, куда ещё.
— Ты ему сказал, где ты?
— Нет. Я не успел. Он сказал, что сам найдёт.
— Он знает, кто это сделал?
Егор молчит. Смотрит на стену.
— Я не знаю. Я не успел сказать. Он сказал, что сам всё знает. Он сказал, что уже нашёл.
— Что значит — нашёл?
Егор кашляет. Сжимает серёжку.
— Он сказал, что тот человек уже мёртв.
Дымов замирает. Холодильник за стеной гудит.
— Кто мёртв?
— Тот, кто был за рулём. Он сказал, что сам нашёл его. Он сказал, что тот уже не сможет говорить.
— Он тебе сказал, как его зовут?
Егор молчит.
— Он сказал, что я не должен ничего говорить. Он сказал, что сам разберётся. Он сказал, чтобы я молчал. Он сказал, что если я скажу, то она умрёт второй раз.
— Кто он?
Егор поднимает голову.
— Он — её отец. Он — тот, кто обещал мне, что я буду жив. Он — тот, кто дал мне эту серёжку.
Дымов смотрит на серёжку в его ладони.
— Дай мне её.
Егор сжимает кулак.
— Она моя.
— Дай мне её.
— Она моя. Она была её. Она моя.
— Ты доверяешь ему?
Егор смотрит на серёжку. На Дымова. На дверь.
— Я доверяю ему больше, чем вам.
Дымов встаёт. Смотрит на Егора сверху вниз.
— Ты никому не говори, что видел. Даже мне. Ты понял?
Егор кивает. Но Дымов видит, как он дрожит. Видит, как пальцы сжимают серёжку. Видит, как он смотрит на телефон в кармане.
Дымов закрывает дверь. Стоит в коридоре. Слышит, как за дверью Егор дышит — сухо, с хрипом.
В коридоре горит одна лампа. Не мигает — просто горит, желтоватым светом. Дымов стоит и смотрит на дверь подсобки. Он думает о том, что Звонцов мог вернуться в любой момент. Он думает о том, что не знает, как его остановить.
Шаги.
Они лёгкие, но он слышит их с середины коридора. Останавливаются в трёх метрах.
— Геннадий Геннадьевич.
Дымов оборачивается. В конце коридора стоит Алёна. В красной куртке-оверсайз, замок на рукаве расстёгнут. Смотрит на дверь подсобки.
— А вы не спите.
— Что дышим?
Она усмехается. Подходит ближе. Не смотрит на дверь, но взгляд её скользит по щели между дверью и косяком.
— Вы его прячете. Я знаю.
Дымов молчит.
— Он — свидетель. Он видел ту аварию. Он видел машину.
— Я заберу папку.
— Какую папку?
— Чёрную. С надписью «Реестр». Которая у Звонцова.
Алёна вглядывается в него, не мигая. Улыбка не касается её губ. Достаёт из кармана сигареты. Вертит их в руке, не зажигает.
— Ты не заберёшь. Ни где она, ни что в ней — ты не ведаешь.
— А ты знаешь?
— Я знаю больше, чем ты думаешь.
— Тогда скажи.
— Я не скажу просто так. Бесплатно не везут.
Дымов смотрит на неё. Шов на спине тянет.
— Я заберу папку. Ты покажешь мне, где она.
Алёна смотрит на него — и пальцы её белеют на собачке куртки.
— Ты не понимаешь. Звонцов не просто бюрократ. Он знает о моём прошлом. Он знает о той аварии. Он шантажирует меня.
Дымов молчит.
— Три года назад. Я была за рулём. Я сбила её. Его дочь.
Говорит это спокойно. Будто адрес вслух проговаривает. Будто список покупок читает.
— Он знает. Он держит меня на крючке. Он ведёт реестр всего. Всех, кто ему должен.
— Ты — его сообщница.
— Я — его должница. Это другое.
Отворачивается. Смотрит в конец коридора, где темно.
— У меня есть доступ к его кабинету. Он даёт мне ключи, когда уезжает. Я поливаю его цветы.
— Тогда заберёшь папку ты.
Она оборачивается. Усмехается.
— А что взамен?
— Я тебя прикрою. Я скажу всем, что ты на меня работаешь. Я скажу, что ты — моя. Он не тронет тебя.
— Ты не знаешь, на что он способен. Я — знаю.
— Ты знаешь, что он сделал с её отцом?
Алёна замирает. Палец на собачке куртки застывает.
— Что?
— Её отец жив. Он знает, кто был за рулём. Он сказал Егору, что тот человек уже мёртв.
Алёна смотрит на него. Долго. Не мигает.
— Это не я.
— Я не говорю, что ты.
— Ты это сказал.
— Я сказал, что он знает. Я сказал, что он нашёл. Я не сказал, что это ты.
Алёна смотрит на него. На дверь подсобки. На свои руки.
— Он не мог найти его. Он не мог. Он… он стар. Он болен. Он не может.
— Откуда ты знаешь, что он стар?
Алёна замирает.
— Я не знаю. Я просто… я не знаю.
Она отворачивается. Смотрит в конец коридора, где темно. На ступеньки лестницы.
— Завтра. В шесть утра. Я принесу папку. А ты уговоришь Звонцова отпустить Егора.
— Почему ты мне помогаешь?
— Я не помогаю. Я торгуюсь.
— Чем?
Она смотрит на него. На дверь подсобки. На свои руки.
— Тем, что я знаю. Тем, что я видела.
— Что ты видела?
Она молчит.
— Я видела, как Звонцов выходил из её дома. Через день после аварии. Он выходил с папкой в руках.
— Он был там?
— Он был там. Он был там и улыбался.
— Откуда ты знаешь, что он улыбался?
— Я видела. Я стояла напротив. Я видела его лицо. Он улыбался.
Она отворачивается. Идёт в конец коридора, к лестнице. Останавливается на первой ступеньке.
Она уходит. Шаги стихают.
Дымов стоит в коридоре. Смотрит на пустую лестницу. Шов на спине горит.
Он возвращается к подсобке. Заглядывает в щель. Егор сидит на ящике. Сжимает серёжку. Смотрит на телефон в руке. Палец скользит по экрану.
Дымов отворачивается. Идёт по коридору. Слышит, как за спиной в подсобке кто-то говорит. Не разбирает слов. Но слышит голос. Не знает, с кем говорит Егор. Не знает, кому он звонит.
В кабинете Звонцова горит свет. Дымов стоит у двери. Слышит, как за ней движется стул, скрипит бумага. Поднимает руку. Стучит.
— Да.
Дымов открывает дверь. Внутри пахнет табаком и бумагой. На столе — чёрная папка с металлическими уголками. На обложке вытиснено «Реестр».
— Геннадий Геннадьевич. Не спится?
Дымов смотрит на папку. На фотографию девушки в рамке. Она лежит на столе лицом вниз. Видно только обратную сторону, где стоят цифры.
— Я пришёл поговорить о Егоре.
Звонцов закрывает папку. Откидывается на спинку стула.
— О больном из подсобки? Я решил вопрос. Он переводится в другую больницу. В шесть утра приедет машина.
Дымов молчит. Смотрит, как Звонцов достаёт из ящика стола лист бумаги. Кладёт на стол. Пододвигает к Дымову.
— Приказ. Подписан. Можете ознакомиться.
Дымов берёт бумагу. Она шершавая, с помятыми краями. Смотрит на подпись. На дату. Видит пятна. Тёмные, почти коричневые. Не знает, что это — кофе или кровь.
— Он в надёжных руках. Я обо всём позаботился. Как всегда.
Дымов сжимает бумагу. Край листа впивается в ладонь.
— Вы не можете. Он — свидетель.
Звонцов улыбается.
— Свидетель чего? Свидетель аварии? Той, про которую все забыли? Той, которая не попадала в сводки?
Дымов молчит.
— Вы помните свой контракт, Геннадий Геннадьевич? Вы помните, что вы обещали? Вы помните, что вы не задаёте вопросов?
Дымов сжимает бумагу. Смотрит на пятна. Шов на спине горит.
— Вы не посмеете.
Звонцов встаёт. Подходит к Дымову. Достаёт из кармана ключи. Поворачивает их в руке. На брелоке — чёрный, потёртый. Дымов смотрит на ключи. Узнаёт их. Видел такие. Знает, к какой машине они подходят.
— Уже посмел.
Улыбается. Кладёт ключи в карман. Смотрит на Дымова долго.
Дымов стоит в кабинете. Сжимает бумагу с пятнами. Смотрит на фотографию девушки лицом вниз. Слышит, как за стеной кашляет Егор.
— Это её отец.
Звонцов замирает. Улыбка сползает с его лица.
— Что?
— Её отец. Он жив. Он знает, кто был за рулём.
Звонцов смотрит на него. Долго. Не двигается.
— Это ложь.
— Это правда. Егор говорил с ним. Он сказал ему, что нашёл виновного.
Звонцов молчит. Пальцы сжимают ключи.
— Он жив. Он знает. Он уже нашёл.
Звонцов смотрит на ключи в руке. На дверь.
— Кто он?
— Я не знаю. Егор не сказал.
Звонцов смотрит на него. На бумагу в его руках. На пятна.
— Уходите. Уходите сейчас.
Дымов стоит.
— Я заберу Егора.
— Уходите. Уходите, пока я не вызвал охрану.
Дымов смотрит на папку. На фотографию девушки лицом вниз.
— Я заберу Егора.
Он кладёт бумагу на стол. Разворачивается. Идёт к двери.
— Геннадий Геннадьевич.
Дымов останавливается.
— Вы помните, что вы обещали. Вы помните, что вы не задаёте вопросов.
Дымов не оборачивается.
— Я помню.
— Тогда почему вы задаёте вопросы?
Дымов молчит. Смотрит на дверь.
— Потому что я помню.
Он открывает дверь. Выходит в коридор. Закрывает за собой дверь. Слышит, как внутри кабинета что-то падает. Слышит, как Звонцов дышит.
Идёт по коридору. Подходит к подсобке. Открывает дверь.
Егор сидит на ящике. Сжимает серёжку. Смотрит на Дымова.
— Мы уходим.
— Куда?
— Не знаю. Но мы уходим.
Егор встаёт. Кашляет. Сжимает серёжку.
— Он придёт.
— Кто?
— Тот, кто знает.
Дымов смотрит на него.
— Он уже здесь.
Егор смотрит на дверь. На серёжку.
— Он придёт.
Убирает серёжку в карман. Идёт к двери. Останавливается на пороге. Смотрит на Дымова.
— Вы знаете, что она была права?
— О чём?
— О нём. Она всегда говорила, что он придёт. Она всегда говорила, что он не оставит.
— Она говорила о ком?
Егор смотрит на него. В глазах — тёмная глубина.
— О своём отце. Она говорила, что он придёт. Она говорила, что он найдёт. Она говорила, что он не оставит её.
Он выходит в коридор.
Дымов стоит в подсобке. Смотрит на банки с огурцами. На стеллаж. На ящик, где сидел Егор.
На ящике лежит серёжка. Вторая. Золотая. Такая же, как та, что сжимал Егор.
Дымов берёт её. Она тёплая.
Где-то далеко начинает звонить телефон. Звонцов отвечает. Голос Звонцова становится тише.
Дымов сжимает серёжку в ладони. Она впивается в кожу.
Она была её. Она была у него. И теперь она здесь.
Он кладёт её в карман. Выходит в коридор. Идёт к лестнице.
Внизу, в холле, горит свет. Дымов видит Егора. Он стоит у двери. Смотрит на улицу.