- -
- 100%
- +
На этих моих мыслях багажник «Жигулей» вдруг открылся и туда, судя по характерному стуку, бросили, наконец, что–то полезное.
Дома, едва Зоя открыла сумку и начала выкладывать продукты, мы зааплодировали. Одна за другой на столе стали появляться банки с крабами, чёрной икрой, паштетом и сардинами, упаковки с копчёностями, финской колбасой, козьим сыром, венгерскими огурцами, сигаретами «Мальборо» и «Честерфильда», бутылки марочного коньяка, рябиновой наливки и чешского пива. В недрах спортивного баула обнаружились также красные рыба и икра, датский бекон, копчёный язык, иракские финики, кальмары, зефир в шоколаде и набор крошечных шоколадок из Австрии «Моцарт». Последней на столе оказалась фляга «Бехеровки». В Советском Союзе умели снабжать продовольственные базы, где отоваривались все коммунистические бонзы. Ура, так я согласен жить!
- Это чур мне, - предупредила Зоя, отодвигая ликёр в сторону, - напоминает о Праге. Обожаю чехов – напьются и ржут, красота! Накоплю денег, уеду туда. Одна. Или с другом. Поедешь со мной? – Вдруг спросила она Анастаса, вызвав наш общий смех.
Не ожидавший такого вопроса Анастас с довольно комичным испугом уставился вначале на меня, потом на Цилю, потом уже на Зою, вызвав этим дополнительный приступ нашего веселья.
Пока мы ждали, что он ответит, Циля весело и немного сурово буравила Зою взглядом, будто мама, которая обожает дочкины шалости, но в то же время не позволяет ей слишком распускаться.
- Ну, это, смотря в каком качестве и главное за чей счёт, - пробормотал Анастас, добавив всем ещё веселья. И вдруг, будто проснувшись, спросил:
- А где спирт, который я купил?
- Оставили мы твой спирт водителю, - успокоила его Циля. – Он тоже человек, ему тоже надо выпить после работы.
- А, ну, это пусть, - согласился Анастас. Советских людей учили не быть жадными.
- Ладно, с этим парнишей мне всё ясно, - сказала Зоя, махнув на Анастаса рукой. –А ты поедешь со мной?
Спросила она вдруг меня.
- Порежу на ветошь, Зойк, - замерев с приподнятым кухонным ножом, которым она резала салями, посмотрела на неё Циля.
- Ой, чего вы все жадные такие? – Надулась сразу Вогель, - я же вот с вами делюсь!
Она сделала обеими рукам пасс над разложенными продуктами. Циля, покосившись на неё, снова потрясла опять ножом, сказав с расстановкой:
- Зой-ка... – и покачала головой.
- Ладно уж,- сделала вид, что обиделась Зоя, отводя от подруги глаза, - пользуйтесь моей добротой бесплатно...
- Вот именно, - кое –как дорезав колбасу, метнула нож в кухонную раковину Сесилия.
- Ты хочешь сказать, - нарушил общее молчание Анастас, рассматривая богатства на столе, - что на всё это я могу рассчитывать, зайдя в пивной бар?
- Рассчитывать можешь, получить - нет, - отрезала Зоя, вызвав наш дружный смех.
Сам не зная почему, я прямо залюбовался ей в этом момент. Правда, в том, как она шутила, как вела себя, было много позитива! Она была полной противоволожностью мне или Цили, вечно рефлексирующим. Заметив на себе мой взгляд, Зоя тут же поцеловала меня глазами, а потом стала делать вид, что занята сортировкой продуктов, которые принесла. Подталкивая к каждому еду, она принялась командовать: это поджарить, это можно так съесть, это просто отварить надо, в общем, разберётесь…
После этого она начала вставать.
- А ты что уходишь? – Спросил испуганно Стасик.
- Вот ещё, схожу просто руки помыть.
Ах, какое же это чудесное дело готовить дружной компанией! Девушки чистят картошку, ребята советуются, как вкуснее поджарить грудинку. Горит голубой цветок газа. На чёрной сковороде фырчит сало. Стол потихоньку наполняется тарелками с едой. Раскладывается веером колбаса и сыр, заправляются салаты, намазываются икрой бутерброды, в центр ставится ваза с финиками и фруктами. С гармоничным интервалом, не близко друг к другу, ставятся бутылки со спиртным. Рюмки на съёмной квартире разнокалиберные и это единственное, что портит картину. Зато в разноцветных красках, которыми отливает накрытый стол, поистине есть что –то от картин Матисса, Сезанна и Ван Гога. Весь процесс готовки к тому же сопровождается шутками и смехом. Ах, как я люблю советские посиделки!
Когда всё было готово, мы, наконец, уселись пировать.
- Великолепно, - с набитым ртом выдохнул Анастас, когда мы выпили по первой и принялись закусывать. – Обожаю ходить в гости, здесь всё намного вкуснее!
- Что ж я, дура, хрен не взяла…- оглядев по очереди всех, спохватилась Зоя.
- Ничего. Зато ты взяла до хрена! - Успокоил её Анастас.
Его слова потонули в хохоте. Зоя поощрительно кивнула своему армянскому визави, лобызнув попутно глазами и меня.
- А, ладно, - махнула рукой Циля, - так хоть языки, может, с беконом уцелеют.
Но языки не уцелели. Ими пришлось молоть до утра. Что касается консериврованных, то утром их поджарили с яичницей. К финалу последней бутылки свинцовые тучи общего настроения рассеялись, окрасив хмурое вчера в радужные голубые тона.
Зоя, я и Циля начали вдруг спорить об искусстве. Это вполне нормально для русских, когда они, выпив, начинают спорить о том, о чём понятия не имеют.
Анастас, в отличие от меня, благоразумно молчал, лишь изредка поддакивая тому, что слышал: «Коринфский стиль, Ренессанс, Готика, потом Барокко и Рококо, дальше ничего нет. Всё, закат Европы!», говорила регулярно читавшая Освальда Шпенглера Зоя. «Нам бы такой закат, ага», кивал Анастас. «Вот именно», поддакивала Циля. «Ты бы у нас в Торжке побывал, узнал бы, что такое закат. Без Европы». Но Зоя стояла на своём: «да у нас всё впереди, как вы не понимаете? Здесь скоро начнётся такое, что мама не горюй!». «А мне, кстати, нравится этот фильм «Не горюй», перевёл вдруг Анастас разговор в кинематографическое русло. «Какой –то он оптимистичный»!
Теперь заговорили о любимых актрисах, актёрах, режиссёрах, съёмках, подходах к выбору натуры и искусстве в целом. Досталось Италии и Пазолини, вспомнили про Андрея Рублёва и Третьяковскую галерею. В конце разговора даже треснувшая голубая плитка советского производства над раковиной и та стала казаться патиной. Циля вдруг начала декламировать «Шаганэ» Есенина. Анастас, послушав её, зааплодировал, потом сказал задумчиво:
- Шаганэ – армянское имя. Значит, «добрая». Вы все очень добрые. Можно, я вашим туалетом на минутку воспользуюсь?
Суета с укладыванием всех на сон напомнила мне затихание концертного зала перед началом первого действия. Хлопали дверцы шкафа, скрипели пружины раздвигаемого дивана, шуршали простыни. Неожиданно выдал руладу забывшийся в туалете Анастас, спевший громко: "Течёт река Волга!". А потом из кабинки донёсся его голос:
- Слушайте, дайте мне ключ разводной что-ли, я хоть воду тут перекрою!"
- Зачем? – Подбежав к туалету, спросила в щелку Циля.
- Дак вода течёт всё время и не останавливается! – Сказал Анастас, выглянув к ней.
- Ну, и что? Если ты её перекроешь, её же вообще не будет. Пусть течёт, на то она и Волга! – Засмеялась она.
В советское время за каждый литр воды не надо было платить, течёт и ладно!
- И то верно, – заметил Анастас.
- Водопроводчик сказал, надо кран новый ставить, - пояснил я Анастасу, когда он, помыв руки, вернулся на кухню.
- Ну, ладно тогда, - согласно кивнул он. – Слушай, мы уже всё выпили или у нас ещё чуть чуть есть?
Чуть-чуть как раз было. Мы выпили по последней, а затем пошли спать. Анастас с Зоей после долгих переговоров легли на полу. Мы с Цилей- на диване. Ночью я проснулся от громкого шёпота. Зоя смеялась, шлёпая Анастаса по голому телу:
- Ну, прекрати, я сказала: хватит! Разбудишь всех…
Какое -то время было тихо, потом опять раздался шёпот Анастаса:
- Один разок всего, ну?..
- Ты мне в глаз сейчас заехал пальцем своим… - прошептала Зоя.
Послышалось кудахтанье, означавшее, что они смеются, уткнувшись в подушку.
- Блин, ну, и ржач, - отчётливо произнесла Зоя.
- Один разок, ну, пожалуйста…- стал совсем, как ему казалось, тихо канючить Анастас, впрочем, нам с Цилей его было отлично слышно.
- Что ты заладил? Разок -разок...- бубнила в ответ Зоя. - Я же сказала - нет, что ты мне его суёшь?
- Ну, чтобы ты взяла.
- Я не могу, у меня руки заняты.
- А ты отпусти трусы.
- Нет уж, я подержу лучше.
Опять раздалось весёлое кудахтанье, затем шёпот:
- Убери руку. Блин, "Анастас" - что за имя такое? А ласково тебя как, Настя что –ли?
Возникла пауза, во время которой они кудахтали так долго, что я почти уснул. Затем опять возник шёпот, из которого я разобрал:
- …Стасик можно.
- Тараканское имя.
- Греческое. Значит, «воскресший», - обиженно заметил Стас.
- Правильно, тебя, как таракана не убьёшь, ты чересчур большой!...
Снова началась возня. Потом голос Анастаса удивлённо сказал:
- Какие ноги у тебя сильные, слушай…
- Я же с тренажёра не слезаю. Хватит меня щупать!
- Нет, правда...
- А ты что хотел? Мы ведь с Цилей спортсменки.
- Да?
Весь разговор происходил так же шёпотом, но ощущение было такое, что он доносится из суфлёрской будки на сцене, настолько всё было отчётливым.
- Да. Между прочим, и я, и Циля, мы обе кандидаты в мастера по велоспорту! – Донёсся опять шёпот Зои.
- Нет, серьёзно? А я главное думаю, чего это мне так хочется вас обеих пригласить на велосипед?
Послышался шлепок.
- Договоритесь сейчас…оба! – Пригрозила им громко Циля.
На пару минут установилась тишина, изредка нарушаемая лишь дыханием и шорохами. Затем откуда -то из глубины пошли стоны, вначале тихие и сдавленные, а затем всё более громкие, отдалённо напоминающие звук капель горящей пластмассы. Достигнув апогея, они слились в одно единое «о-о!», Несколько секунд после этого было тихо. А потом голос Зои тихо спросил:
- Это что?
В ответ донеслось едва различимое бормотание, словно говорили на ухо.
- Ужас, я по уши в эликсире жизни! – Озвучила она шёпот Анастаса. Отсвечивая в темноте своей великолепной фигурой, в ажурных трусиках и без лифчика, тряся красивой грудью, она встала и под наш с Цилей сдавленный смех, сексуально покачивая бёдрами, направилась в ванную.
Следом за Зоей в ванную чуть ли не вприпрыжку, натягивая на ходу трусы, побежал Анастас. Циля, чтобы не видеть этого, продолжала смеяться, закрыв ладонями лицо.
- Театр наоборот, - сказал я, когда они вышли.
- Почему? – Спросила Циля.
- Ну, как, мы же на возвышении, как артисты, а они – внизу, зрители.
- А-а...
- Это нам с тобой надо было на полу лечь! – Сказал я.
Услышав это Циля, оторвав от подушки голову, возмущённо произнесла:
- То есть, чтобы не мы, а они над нами потешались? Нет уж!
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
ПОБЕГ
Не знаю, какой можно придумать образ, чтобы описать то, как действует женщина. Может быть так, как слепой ощупывает слона. На хвост она думает, что это хлыст, а на хобот, что это змея. То, что мужчина вопринимает, как затруднение, женщине видится катастрофой. И, наоборот, то, что мужчине видится, как выход из положения, женщине может показаться тупиком. Я не знаю, как в точности думала Циля, но то, что мы видели эту жизнь по –разному, это точно. Где-то месяца три после описанных событий мы прожили спокойно. По утрам я ездил в институт, а вечером торопился на работу в ресторан.
Проблемы у нас возникли в конце зимы, когда в ресторане от меня поставили перед выбором работать полную смену или уволиться. Но чтобы работать полный день, для этого нужно было перевестись на заочное отделение. Однако в этом случае мне грозил призыв в армию. Конечно, пойти на это я не мог.
Целыми вечерами мы с Цилей ломали голову, как решить проблему. Сама Циля работать не могла. Её трудовая книжка осталась в Торжке. Наконец, мы остановились на том, что я не буду торопиться с переводом на заочное. А она договорится с бабушкой, чтобы та привезла ей из Торжка трудовой книжку.
Встречу с бабушкой Циля хотела назначить на Ленинградском вокзале. Поэтому я не удивился, когда однажды придя домой, не увидел её там. На торшере осталась лежать её заколка и, увидев её, я совершенно успокоился. Пару минут я бродил по квартире, не зная, что делать. От нечего делать я открыл шкаф, и тут вдруг замер, обнаружив, что все полки, где прежде лежали Цилины вещи, пусты. Лишь тогда я понял, что Циля уехала. И, вероятно, навсегда.
К такому повороту событий я был совершенно не готов. Известие об уходе Цили обрушилось на меня, как крыша террасы на бедного Самсона. Придавленный тяжестью я не мог ни есть, ни пить, ни думать об учёбе. А ведь если б я не сдал сессию, то призыв в армию был бы неминуем! Однако понимая это, я всё же не притрагивался к учебникам. Институтские конспекты, сложенные в рюкзаке, лежали возле ножки стола не тронутыми. Единственное, на что мне хватило сил, это открыть бутылку водки и влить её в себя. Алкоголь, несмотря на распространённое заблуждение, что он должен облегчить твоё положение, только ухудшил дело. Я начал бредить.
В горизонтальном положении мне начали мерещиться комариные рыла и лапки в огромном увеличении. Лёжа с закрытыми глазами на кровати, я часами наблюдал за бесконечным сплетением линий на мушиных брюшках, мохнатыми уступами лапок и так далее. Это походило на бред сумасшедшего. Я не думал, что уход девушки может так на меня подействовать! Поступок Цили меня уничтожил, разнёс, раздробил! Я чувствовал себя грунтом, сброшенным на обочине. Мне не хотелось ни двигаться, ни говорить. Всё, что я мог, это просто лежать неподвижно и смотреть в потолок. Идти куда-то не было сил. Мысль замерла. Жизнь остановилась.
По –настоящему я запаниковал дня через три, а, может больше, я перестал следить за временем, когда ощущение, что я её больше никогда не увижу, обрушилось на меня, как воды Потопа на грешную землю. Я по –прежнему не хотел ни говорить, ни есть, ни думать о работе. Водка не помогала. Я пил её, как воду, ощущая лишь горечь во рту. Закуски не было. За ней надо было идти в магазин, а это было невозможно в моём состоянии. Хлеб дома и тот кончился.
Хуже всего, что я не мог поделиться своим горем ни с кем, так как считал своё положение унизительным. Меня охватили горячка и уныние одновременно. Часами я лежал, глядя в стену, которую мы с Цилей обклеили обоями. Однажды мне пришла в голову идея послать Циле телеграмму. Эта идея настолько возбудила меня, что, вскочив, я побежал на почту.
В местном поселковом почтовом отделении было тихо и сонливо. К единственной бабушке за почтовой стойкой выстроилась очередь человек из пяти, которые мне показались тремя сотнями. Я не мог ждать так долго! На бланке, который я держал в руке, было написано: «Циля, прости! Я был не прав! Я люблю тебя! Вернись!». В адресном поле написал: Почтовое отделение Торжок, Каретовой Сесилии, до востребования. И стал ждать.
Минут через пять мне показалось, что я жду целую вечность. Подбежав к бабке и, дыхнув на неё перегаром, я спросил, едва сдерживая охвативший меня гнев: «Почему так долго? Мне что, жалобу на вас написать»?! «А чего там у тебя, милок?», глянув на меня, как старый брабансон на молодого красноармейца, то есть, без тени интереса, спросила пожилая почтмейстерша, протянув ко мне старую, изборождённую морщинами руку. Я сунул ей бланк. Прочитав текст, она удивлённо спросила: «а чего тут срочного?». «Для вас, может, ничего!», сказал я. «А человеку плохо»! «А, вот оно что - плохо», закивала почтмейстерша головой, изучая меня, как старый кот дохлую мышь. Сказав: «ладно, давай отправлю», она взяла бланк и начала там делать пометки. С трудом дождавшись, пока у меня примут телеграмму, я пошёл с почты, услышав, как сзади начали шептаться: «страдает он, гляди –кась! Видел бы себя…Ох, молодёжь пошла»! «Пусть!», думал я. Зато теперь у меня была слабая надежда, что Циля вернётся.
Приковыляв домой, потому что по дороге подвернул ногу, я уже снова хотел лечь, как вдруг услышал, что в дверь кто –то поскребся. С колотящимся от радости сердцем, я побежал открывать. На пороге стояла соседка – белокурая девушка с довольно милым лицом. Попросив соли, она вдруг уставилась на меня. «Это же вы играли летом в «Сказочном лесе?», спросила она. «Ну, да», смущённо ответил я, удивившись, что меня знают. «Ой, а мы с подругой там вдвоём отдыхали. Вы меня не помните?». Я отрицательно покачал головой. «Ну, естественно, там же вокруг вас столько девушек было. Куда уж нам! Мы всего на пару дней приезжали. Нам начальство путёвки выделили за хорошую работу. Мы ещё стояли и вот делали». Она выставила пальцы буквой «V». Помните?
И тут я действительно вспомнил, как однажды две девушки отлично зажигала возле эстрады, вскидывая руки. Но как я тогда мог обратить на них внимание, если рядом была Циля! «Всего два дня – субботу и воскресенье», продолжала соседка. Нам наш профсоюз милиции за хорошую работу выделил путёвки. Я в милиции работаю, младший лейтентант Котова!», шутливо отрекомендавалась она, одной ладонью накрыв голову, а другую приставив к виску. Можно к вам зайти? Я отступил в сторону, подумав, только милиции ещё здесь не хватало!
Однако, оглядев девушку, я заметил, что у неё довольно красивая фигура, белозубая улыбка. Увидев на стуле мои кожаные эстрадные брюки, она воскликнула: «ой, а можно я посмотрю? Вы в них выступали, да? Я помню вас в них. Классно смотрятся! Хочу себе похожие штаны заказать в ателье. Обожаю такие штучки!».
Поскольку мне была невыносима мысль снова оказаться в одиночестве, я предложил ей остаться и изучить джинсы более внимательно. Вдруг она сама захочет их сшить? Затем я предложил ей выпить какую-то настойку, которую купил по дороге с почты, что мы и сделали. Не успев выпить, мы как –то очень быстро легли с ней в постель, чтобы заняться любовью. Конечно, любой скажет, что некрасиво, после ухода одной девушки, тут же лечь с другой. Но про себя я оправдывал это так: в конце концов, она из милиции? Да. У меня проблемы? Безусловно! Вот пусть моя милиция их и решает!
Майя, так, оказалось, звали соседку, затем пошла на кухню и приготовила нам еду. Мы с ней ещё выпили, закусили, а потом опять легли в кровать. Она была до невозможности сексуальной, эта Майя – и белая кожа, и холмы грудей, и плоский живот, и стройные ноги. Но, двигаясь на ней, я вдруг поймал себя на мысли, что не испытываю к ней ровным счётом ничего! Более того – в какой-то момент она стала вдруг мне противна.
И всё же я не оставлял попытки овладеть ей. С ней было не так, как с Наташей. Там я почему-то не мог превозмочь скуку и отторжение. А здесь мог. Всё-таки молодость загадочное время. Майя оказалась весьма раскованной в постели. Она не чуралась никаких поз, никаких сексуальных экспериментов, и на всё шла легко и даже с юмором. Всё-таки в советскую милицию брали правильных людей! Хотя, возможно, мне еще помогало отчаянное и едва ли не навязчивое желание заменить Цилю в своём сердце другой. Я хотел вычеркнуть свою бывшую пассию из своей жизни навсегда! Кончив заниматься с Майей любовью, мы, наконец, уснули, а когда я открыл утром глаза – её не было рядом. Тут я вспомнил, как уже ночью она, скинув с себя мою руку, пробормотала: «Циля, Циля, какая я тебе Циля!», а затем оделась и ушла. Даже не поглядев ей вслед, я уронил голову на подушку и опять заснул. До самого утра мне снились алые круги на фоне синих холмов, зайцы в пифагоровых штанах и отвратительно синие русалки в кружевных лифчиках…
Целая неделя прошла в ожидании новостей от Цили. Вдруг она даст о себе знать? Но всё было тщетно. Как -то утром меня разбудил звонок. На автомате я поднялся, подошёл к двери и, не поинтересовавшись даже, кто там, крутанул замок, а затем пошёл обратно на кровать.
Если это Циля, думал я, пусть извиняется, если Майя, пусть меня забирает в милицию, там мне и место, если сосед-рыбак сверху, мне плевать, он меня не вытащит, я на самом дне. Неделя возлияний, правда, превратила меня в какую-то бесчувственную скотину. Даже если бы зашёл враг, чтобы убить меня, я бы и пальцем не пошевелил, чтобы ему помешать. Грохнувшись с размаху на своё ложе, я отвернулся к стене и замер. Неизвестный, кто бы это ни был, заглянул в комнату и, увидев, что я лежу, отправился на кухню. Я принципиально решил не вставать. «Убьёт, так убьёт», подумал я.
Минут через десять по комнате распространился запах копчёной грудинки, от которого меня, не евшего нормально уже несколько дней, подбросило на кровати, как солдата Конрада при звуках походного рога. Закутанный в одеяло я прибежал на кухню, где с удивлением увидел Зою, которая стояла у плиты и жарила яичницу.
- Привет, - сказал я, - Ты?
- Какой же срач у тебя – это ужас! – Весело сказала она вместо приветствия.
- Ещё бы, я уже две недели пью.
- Почему?
- Циля уехала!
- И что? - Не поняла она.
- Как...что? - Округлил я глаза. – Она уехала!
- Она наверно по мужу соскучилась, и всё. – Пожала плечами Зоя.
- Почему же ты мне не сказала, что она замужем ещё тогда, на зоне отдыха? – Спросил я.
- Есть вещи, о которых влюблённым вроде тебя лучше не знать, - философски заметила она.
- А-а…- закивал я с таким лицом, будто меня только что обвели вокруг пальца на игре с тремя плошками и одним бобом.
- Ну, извини. Она, по правде говоря, взяла с нас слово, что мы тебе не скажем. С меня и с Наташки.
- Почему?
- Потому что….
Зоя, выключив газ, отошла от плиты и, выдвинув табуретку из-под стола, села.
- Тебе тоже лучше сесть.
Я сел, как был, закутанный в одеяло на корточки у стены.
- Понимаешь…Тут придётся издалека начать. В общем, собрались мы как –то выпить, я, Циля и Наташка. А Циля, знаешь, такой человек, ей в рот спиртное, по-моему, брать нельзя, она начинает сразу бред нести! Ну, и в этот раз тоже. Завела вдруг разговор, кто кому нравится. Мы давай с Наташкой – мол, этот неплохой, тот прикольный, и тот симпатичный…А она сразу сказала, что ей ты нравишься. И давай тебя расписывать –такой мальчик, такой мальчик…Натаха возьми и ляпни: да он с любой пойдёт! Смазливый, дескать, очень. Спорим, я его уведу, если ты только мне мешать не будешь, говорит. Цилю как подбросит вдруг со своего места! А они с Наташкой всегда не очень ладили. Ещё с тех пор, как на соревновании их двойкой ставили.
- Двойкой, это что? – Спроси я.
- Езда парами. – Отмахнулась Зоя. - Так вот. Наташка ляпнула, а Цилю прямо вывернуло от этих слов. Кричит: опять ты вперёд всех лезешь! Чуть не сцепились. Я пыталась их разнять, но где там. Повозились они, потом разошлись по углам эти две фиалки, как ваш Авангард говорил, сидят, тяжело дышат. Я посмотрела на них обеих и говорю:
- Вот что, цветочки, давайте не будем ссориться и устроим ему проверку. Тебе, в смысле. Подкатим по очереди к нему, то есть, к тебе, и выясним, ты Циля, ему только нравишься или все бабы на свете. Если ты на каждую клюнешь, значит, ты бабник. А, если нет, то…Понятно, да?
Я молчал, подумав: неужели женщины так делают? Я имею в виду, настолько разумно поступают? Это совсем не похоже на то, как это делаем мы, мужчины. Мужики ведь как? Идёт, допустим, девушка. Ты на неё смотришь и чувствуешь прямо всем сердцем и душой, включая сердце, ноги и то, что между ними, что хочешь обладать ей. Как вещью. Ведь в принципе, что есть женщина, если не вещь Бога? Конечно, вещи бывают дешёвыми и дорогими, а порой даже уникальными, но это вещи. Вы спросите, а королева? Я же говорю: вещь Бога! Читайте внимательно. А если женщина, например, спит с другой женщиной? Тогда как? О, это просто, значит, они обе в браке. А если женщина ведёт машину? Будьте осторожны, за рулём не мужик! А если женщина дымит, как паровоз? Значит, у машиниста рубашка была в губной помаде. Видите? Доказательства на лицо. Женщины, это вещи, независимо от того, что они о себе думают. И все эти вещи ищут своего хозяина. Пока хозяина нет, они, конечно, не лежат на полках магазина без движения, а ходят, общаются между собой… Чтобы, если хозяин вдруг найдётся, но окажется не тем, от него можно было уйти. Представьте мир, где женщина уйти не может. Вдруг такой существует? Вещь там тоже живая, но лежит на одном месте и ни с места. А мужики подходят к ней по очереди и делают своё дело. Страшно. Нет, наш мир куда более милосердный, здесь женщина может убежать, если покупатель ей не нравится. Но это не меняет сути дела. Иногда хозяин может влюбиться в вещь, а потом её разлюбить. И тогда вещь от одного хозяина может перейти к другому. А потом к третьему или вообще пойти по рукам… Но она всё равно до конца жизни останется вещью! Хотя бытует расхожее мнение, что женщины существа одушевлённые. За женщиной, как за всякой вещью надо ухаживать, заботиться, защищать её от чужих рук, следить, чтобы на ней не осталось чужих отпечатков. Уследить за женщиной бывает очень трудно. Потому что женщина может быть большой, как планета, и пока ты в одном месте сторожишь, на Северном полюсе, к примеру, на Экваторе она делает, что хочет. Поэтому лучше всего иметь скромную женщину, маленькую, как Луна. Этакий необитаемый спутник, всегда повёрнутый к тебе яркой стороной и сияющий по ночам. Светит рядом с такой Луной мужчина-солнышко, и она в его свете тоже сияет. Иногда среди женщин встречаются богини. Но это лишь при условии, что у этой женщины мужчина-Бог, неважно в какой области. Обычно вещи, в отсутствии хозяина, глядят на покупателя со своих магазинных полок – достаточно у него света в глазах? Да, покупатель может выглядеть неказисто, не уметь драться, не иметь в кармане достаточно денег и своей квартиры, но если у него есть свет в глазах, за него будет драка. Как правило, женщина, пока взрослеет, долго живёт в тени, в ожидании, что её дорого купят. Некоторым это кажется вечностью. Поэтому у многих формируется страх остаться не купленной. И он настолько велик, что они рвутся к первому встречному, когда она появляется. Но потом эти женщины всё равно всю жизнь ищут того, кто их полюбит по-настоящему. Есть вещи, которые кидаются тебе в глаза при свете дня, чтобы сразу покорить своими формами. Как Циля. Или лезут к тебе в руки в темноте по-воровски, как Наташа. Есть очень умные вещи, такие, как Зоя, которые, вроде бы, вообще ничего не делают и никак тебя не соблазняют, но им достаточно покрутиться на витрине в дорогой одежде – и ты начинаешь шарить по карманам! Потому что в этом случае у человека всего один вопрос в голове: хватит у него на такую вещь денег или нет? Мужчинам никогда не придёт в голову устраивать женщине испытание. Зачем? Не подойдёт эта вещь, можно найти другую, подешевле. Зато вещи в отсутствии хозяина интригуют, шушукаются, спорят, какой покупатель подходит лучше, и даже могут устроить ему проверку! Ну, и дела!