- -
- 100%
- +
Все эти мысли пронеслись в моей голове за одно мгновение. Зоя же тем временем продолжала:
- Ну, короче, выпили мы ещё. Посмеялись. Посидели. Ещё выпили опять. Циля и говорит:
- Я почему –то уверена, что он ни с кем из вас не пойдёт. Он меня любит. Я чувствую. Поспорим? Натаха сразу: на что? И руку ей суёт, типа, а давай! Циля на её руку посмотрела, как царь обезьян на змеиную голову и говорит:
- Ладно, та, с которой он пойдёт, она огурец, а остальные чмошницы.
Я вскинул брови, удивляясь такому странному уговору.
- Это знаешь, откуда у нас? – Заметив моё удивление, решила пояснить Зоя.
Хотя мне было всё равно, я сделал вид, что заинтригован.
- У нас тренер есть, Бурцев. Так он на тренировкк всегда говорил: снова отстаёшь? Чмошница! Ну, а если ты на рывке хорошее время показала, то «Огурец»!
- Но они рук не пожали и не разбили, так что спор остался не заключённым. Вроде шутки, посмеялись и всё, - добавила Зоя.
Вернувшись к плите, она снова зажгла газ, подождала, пока сковорода нагреется, перевернула бекон, который давно выгнулся, зажарился и вытопился, превратившись в шкварки, и стала разбивать яйца. Глядя на её манипуляции, я сглотнул слюну. Всё выглядело очень вкусно.
– Давно Циля уехала? – Спросила Зоя, выбросив в ведро скорлупу.
- Уже дней пять-шесть.
- Ясно. Что теперь делать собираешься?
- Не знаю, - сидя всё также с накинутым на плечи одеялом, уставился я на грязное кружево кухонного линолеума.
- Лео, бедный Лео… - Сочувственно произнесла Зоя, присаживаясь на корточки передо мной и кладя мне руку на плечо:
- Забудь её. Скатертью ей дорога!
- Не могу, - покачал я головой.
- Она совсем не такая, какой ты её себе представляешь. И совершенно не та, которая тебе нужна.
Я уставился я на Зою, не понимая, о чём она говорит:
- Почему?
- Ты ещё не понял, кто она?
- Нет.
- Она вампир, дурачок. Ищет таких, как ты, доноров…
И вдруг, заметив, видимо, боль в моих глазах, она не стала продолжать, а поднялась, выключив газ, сняла с огня сковороду и начала раскладывать яичницу на тарелки.
- Твоё счастье, что она уехала. - Продолжала Зоя, выложив еду на тарелки и унося сковороду к мойке. – А то бы она из тебя всё высосала, а потом выбросила. Скажи спасибо, что цел остался! Ты добрый мальчик, она бы к тебе присосалась.
- Зря ты так о ней, - буркнул я.
- Да что же ты за рыцарь! – Ласково пожурила она меня, опять садясь на корточки передо мной. На этот раз она села не слишком аккуратно, и я увидел, как в глубине ног мелькнули её светлые трусики с аппликацией из мелкого цветного бисера:
- Не веришь, поезжай в Торжок и сам увидишь, кто она. – Заметив, куда я смотрю, закрылась она рукой. - Там её спроси, хочет она быть с тобой или нет.
Слова Зои вдруг будто крохотные молоточки, тюкнули меня по натянутым нервам и ещё каким –то струнам в голове, выдав доминантный септ - аккорд. Ну, конечно! Как же я не догадался сразу так сделать! Почему мне в голову не пришло, поехать в Торжок и отвоевать Цилю у её мужа!
Благодарно кивнув Зое за совет, я встал и, поглядев на аппетитную грудинку на тарелке, тряхнул головой, отправился прежде в ванну принять душ. Там, встав ногами в адски воняющее от долгого лежания в воде бельё, замоченное ещё Цилей, я с удовольствием подставлял рот и голову под струи тёплой воды. Вернувшись из душа и позавтракав, я начал одеваться. Из хаоса мыслей сформировалась, наконец, главная – я еду в Торжок, разыскиваю Цилю и возвращаю её. Всё.
Попутно я начал вспоминать, что знаю о Торжке. Слава богу, наша учительница литературы была оттуда родом. От неё я узнал, что туда ездили Левитан и Серов. Там гостили Лажечников, Пушкин и Толстой. Что ж, двинусь и я вместе с ними. Прибьюсь, так сказать, к их гениальной компании. В конце концов, у меня есть роман, пусть с Цилей? Да. Значит, я имею право туда поехать! Конечно. Огромный земной шар, прыгавший перед моими глазами последение три дня, ужался до крошечного коричневого глазка в Тверской области. «Ну, и что, если я оттуда не вернусь!», думал я. «Если всё закончится плохо, так значит это судьба, и ничего не поделаешь»! Вот так я размышлял, намыливаясь.
- А как узнать, где она там живёт? – Крикнул я, выглядывая из ванной в коридор.
- Ты что, правда, собираешься туда ехать? – Спросила Зоя, выходя ко мне из комнаты. В прихожей она встала и, с иронией оглядев меня голого, мокрого, прикрывшего срам какой - то Цилиной тряпкой, взятой и ванны, кажется, это была одна из её рубашек, спросила:
- Ты что, Лео, правда намерен поехать? Не вздумай. Я же пошутила!
- Почему? – Удивился я, проведя ладонью по мокрому и лицу и стряхивая влагу в ванну.
- Потому что, во –первых, я не знаю точного её адреса в Торжке, и ты тоже. Во –вторых, у кого там ты будешь его спрашивать? Это тебе не Москва. Справочных нет. Можешь, между прочим, и назад не вернуться. Кирпичом по голове стукнут и все дела. Это же деревня!
Я отвёл глаза, раздумывая над её словами. В словах Зои была доля правды. Может, в самом деле, лучше не ехать?
- Оставайся дома, не валяй дурака, - словно прочитав мои мысли, посоветовала Зоя. – Раз она уехала, значит, пусть!
Я замотал головой, так как в мыслях уже решил, что ехать всё же следует и, поблагодарив её за совет, закрыл дверь, чтобы домыться.
Когда я вышел, Зоя домывала посуду на кухню и прибиралась там. Я прошёл в комнату и стал выбирать одежду, в которой ехать. Все свои сценические вещи я запихал вглубь шкафа, так как они были не ко времени. Из всей одежды я выбрал рубаху, штаны и куртку. Долго думал, надевать свитер или нет и, в конце концов, решив, что буду в нём выглядеть слишком грубо и по-деревенски, не стал, хотя не раз потом об этом пожалел.
Зоя вошла, когда я застёгивал на рубашке последние пуговицы и заправлял уже её в штаны. Подойдя ко мне, она, положив свои руки мне на плечи, спросила:
- Всё-таки едешь, Лео? Зря. Оставайся.
В её глазах в этот момент было столько нежности, что я прямо загорелся от желания взять её. «Зачем она так делает?», думал я. Ведь между нами ничего нет! «Сначала милиционерша, теперь Зоя. Что они, сговорились»?
- Нет, я всё же поеду. - Отвёл я глаза. – Если знаешь, как её там найти, скажи. Ты ведь знаешь?
- Там любой знает, где дом Каретова, - сказала Зоя, отходя и садясь на нашу с Цилей кровать. – Он известный в городе фарцовщик. На вокзале какому –нибудь таксисту скажешь, он тебя отвезёт.
- А если не скажет, что тогда?
- Тогда поезжай к церкви, той, что возле реки. Как она там называется, не помню. Спроси, где, мол, тут Каретовы, тебе покажут.
Она встала и снова ушла на кухню, чтобы вымыть сковородку, затем вернулась, отодвинула шторы, и опять присела кровать, чтобы понаблюдать за моими сборами. Било в окно мартовское солнце, безжалостно освещая моё запылённое жильё, неубранную кровать и две подушки с углублениями посередине. Слава богу, Зоя не обратила на это внимания. Этот солнечный свет будто осветил весь чувственный хлам внутри меня, ослепив на время глаза моего разума. Ибо я не знаю, как объяснить то, что произошло дальше.
- Поди сюда, я тебе воротник поправлю, – сказала Зоя, вытянув в мою сторону обе руки.
Я шагнул к ней и наклонился, вдохнув запах её дорогих духов, ощутив свежесть её молодого тела, и отметив упругий натиск грудей под кофточкой. Мелькнули золотые серьги в её ушах, монисто из зелёных камней на шее, два океана глаз, и тот самый бермудский треугольник в соединении ног, куда взгляд, попав однажды, уже не может выбраться без дружеской помощи.
Сердце моё забилось сладостно и гулко. «Эликсир жизни», вспомнил я ту ночь, когда Зоя осталась ночевать тут вместе с Анастасом, «пригласить на велосипед». Будто слыша, о чём я думаю, Зоя вдруг потянула меня на себя. Не удержав равновесия, я стал падать на неё, а она, словно только ожидая этого, ухватив меня ладонями за лицо, стала покрывать его поцелуями, опускаясь на спину. Вспорхнула к её лицу кофточка, задралась юбка, обнажив трусики с аппликацией из бисера – забавную кошачью мордочку, - а из-под них выглянул курчавый рыжий лобок, вполне ничего себе, начавший вдруг игриво поблёскивать в лучах солнца. С восторгом и удивлением смотрел я на белизну её сахарных ляжек, которые раздвинувшись, открывали мне путь в новую и неизведанную для меня страну под названием Немка Зоя.
Очнулся я только в коридоре, лихорадочно соображая: «Зачем я это сделал? Разве мне было это нужно? Нет. Разве мне было хорошо? Опять нет! Может, ещё хуже, чем с милиционершей?…Нет, лучше, но… Но всё равно –это не то! Постой, но ведь это же ничего не меняет… Или меняет?».
В сердце у меня дымилась впадина, глубиной с вулканический кратер. Вечные вопросы жгли разум – что делать, кто виноват и почему с тобой вечно всё происходит не так, как у людей??!!... Реки выжженной земли медленно оползали на стекло души, рисуя чьи -то мёртвые глаза и лица. Умирая от чувства гадливости к себе, я едва находил силы, чтобы завязывать шнурки. И снова, будто прочитав мысли, Зоя, подперев косяк, сказала:
- Не надо себя ругать, Лео. Было и ладно. Это же ничего не меняет.
- Ты думаешь?!
Посмотрел я на неё с пылающим от гнева лицом, попутно надевая куртку. Зоя, выдержав этото взгляд, даже не отвела глаза. Она вообще выглядела так, будто ничего не произошло. Это признаться меня слегка удивило – вот так выдержка!
- Конечно, - пожала она плечами.- Разве что-то измелось? Ну, спроси себя. Всё так же, как обычно.
- Ладно, раз так, то счастливо оставаться, - помахал я ей двумя пальцами из пяти, а именно средним и указательным. Готовый было уже открыть дверь, я вдруг сел на галошницу, подперев подбородок кулаками, и стал смотреть перед собой. Куда мне ехать после такого? Я был мёртв. К Циле? Ну, и как ей смотреть в глаза, позволь спросить? Ноги мои отказывались идти. Тело не желало слушаться. Мысли копошились, как черви. Я бы скорее позволил уложить себя в гроб и отнести на кладбище, где бы меня опустили в могилу, закопали и оставили там отходить в мир иной потихоньку, чем куда –то ехать.
- Иди и обними меня, - сказала вдруг она, снова направив в мою сторону руки. Я посмотрел на неё.
- Не могу, Зоя, прости, - отвернулся я.
Она замерла с поднятыми руками, затем медленно опустила их. Мне понравилось, что она не стала настаивать –нет, так нет! Я хотел объяснить, как мне больно, ведь она не виновата, но я промолчал. Но Зоя, кажется, и без того прочитала всё в моих глазах:
- Тебе настолько худо, Лео, из-за того, что она уехала, да? – Спросила она.
Я кивнул, еле пробормотав:
- Прости, но я не могу тут остаться.
- А я тоже не могу без тебя … Лео! – Неожиданно сказала Зоя, ударив меня этими словами по лицу, будто арапником.
- Что? - Уставился я на неё. – Нет…
Зоя слабо махнула рукой, уронив голову и рассыпав копну медных волос, которую тут же ловко подобрала рукой, задержав её в ладони:
- Да, я ещё тогда хотела тебе сказать на зоне отдыха, но Циля…- подняла она глаза. – Просто я не хотела, чтобы мы из –за тебя все там поссорились.
Мне показалось, я ослышался, так неуместно именно сейчас прозвучали эти слова:
- Я тебе нравлюсь? А как же Анастас? Ведь вы с ним занималась этим здесь, в этой комнате!
- Чем занимались? – Не поняла она.
- Да этим…А, ладно, проехали...- махнув рукой, я повернулся к вдери, намереваясь уйти.
- Нет, подожди, чем мы занимались? – Догнала меня Зоя, придержав за рукав. - Скажи!
- Как чем, любовью, вот в той комнате на полу, чем ещё?
- А, ну, если это называется любовью, тогда конечно, - ухмыльнулась она, скрестив руки на груди. Затем, выставив перед собой одну из них, она сделала характерный перезаряжающий жест. Да я лишь помогла твоего другу, чтобы он не доставал меня!
- Понятно. – Кивнул я. - Ладно, как бы там ни было, мне уже пора.
- Ты что, к ней поедешь? – Удручённо спросила она.
- Да, поеду.
- В Торжок?
Я вздохнул. Несмотря на то, что решение ехать возникло спонтано, я всё же решил его придерживаться. В отличие от милиционерши, близость с Зоей не казалась мне такой уж чудовищной ошибкой, но искупить оба преступления, я мог, лишь совершив это жертвоприношение, которое заключалось в таком опасном путешествии. Такое я решил определить себе наказание.
- Ты со мной выйдешь или здесь останешься? – Спросил я её.
- Останусь. – Сказала Зоя. - Мне надо привести себя в порядок. В таком виде я не могу пойти. Кроме того, я посмотрела, тут в ванной вещи замочены?
- Это Цилины, она не успела их вынуть. – Отвёл я взгляд.
- Понятно - кивнула Зоя. – Всё же надо их вытащить, а то вонь уже...
Она поднесла пальцы к носу.
- Да уж. Забыл я про это дело, извини.
- Ничего страшного. – Сказала она.- Я останусь и постираю. Мы же с ней подруги, как-никак. И приберусь тут заодно, а то у тебя кошмар, что творится... Ты мне оставь ключи, ладно?
Я достал ключи, повесив их на крючок.
- Где мне их оставить? - Спросила она.
Я хотел сказать: «у соседки». Но вовремя спохватился:
- Под коврик сунь.
- А если кто –нибудь найдёт? – Спросила она.
- Ну и пусть, тут брать нечего.
- Испоганят же всё, не люди – сволочи! – Возразила Зоя.
- Если хочешь, возьми их с собой. Мы с Цилей вернёмся, заедем к тебе...
Я прикусил губу, увидев, как изменилась после этих слов в лице Зоя. К её чести она быстро взяла себя в руки и, слабо усмехнувшись, кивнула головой, подняв на меня глаза и тут же отведя их в сторону, словно говоря: «ну, ну, мечтай о невозможном». Открыв сумочку и достав из неё блокнот, Зоя написала что –то на бумажке, вырвала листок и, сложив его вчетверо, передала мне:
- Это мой адрес.
- Зачем?
- На всякий случай. Вдруг ты захочешь меня навестить, рассказать, как съездил.
Я взял у неё бумажку, небрежно сунув её в карман. Всё было сказано и оставалось только уйти. Но едва я шагнул к двери, Зоя, опять схватила меня за рукав и сказала, нет, почти выкрикнула:
- Лео, обещай, что в любом случае зайдёшь ко мне c Цилей или без неё!
Я кивнул и, открыв дверь, не оглядываясь, пошёл вниз. Уже идя по улице, я размышлял, правильно ли делаю, что уезжаю? Может, действительно лучше остаться здесь? Кажется, Зоя меня по-настоящему любит. Это чувствуется. Она сказала: «Лео, я не могу без тебя!». Таким словами не бросаются. Подумав так, я замедлил шаг, настолько захотелось обернуться и посмотреть, смотрит ли Зоя из окна мне вслед. Но тут я подумал, что же я кидаюсь из одной стороны в сторону! То я пошёл с Наташей и потом плевался! То с Зоей…Надо же наконец остановиться в выборе.
Невидимые весы в моей душе качались из стороны в сторону, решая, кто из девушек весомее. Наташа почти ничего не весила. Зоя весила много, но был в её весе какой –то смутный изъян, какая –то непонятная лишняя тяжесть, словно она использовала для веса запрещённую гирю, которую прятала под одеждой. Самый правильный вес был у Цили. Её чистая и незапятнанная тяжесть не вызывала у меня возражений. Я мог бы нести её всю жизнь. Значит, всё правильно, я еду к Циле. Просто Зоя…И тут вдруг ослепительный блеск ее ляжек и рыжий треугольник снова полоснул мне по глазам. Я мысленно опять оказался с ней в кровати. Ах, как чудесно она отдавалась, с каким почти цирковым изяществом избавилась от одежды, с каким невероятным шармом всё проделала! А бусы, а духи, а серьги!..
И потом, после этого, когда раскалённые лавы раскаяния ещё текли по моей душе, она с какой – то подкупающей простотой сказала: «ведь ничего не случилось»! Пусть это неправда, потому что случилось, но - как сказала! После этих мыслей вес Зои почти выровнялся с весом Цили.
Я очень хотел сейчас оглянуться, чтобы посмотреть, смотрит мне Зоя вслед или нет. Но страх, что обернувшись, я увижу её в окне, и это заставит меня вернуться к ней, пересилил. И вместо того, чтобы оглянуться, я, наоборот, опустил голову ниже и, сунув руки в карманы, ускорил шаг.
Так я и шёл, глядя себе под ноги и заставляя встречных прохожих уступать мне дорогу, пока угол следующего дома не закрыл совсем меня от неё. Тут я позволил себе расслабиться и сбавить ход. Нет, всё верно, что я еду за Цилей, мужчина не должен распыляться, думал я, ему следует быть твёрдым в своих решениях.
С этими мыслями, достав из заднего кармана брюк листок с Зоиным адресом, я скомкал его и, занёс уже было руку над урной, как вдруг подумал: не стоит. Отправлясь в неизвестность, неплохо всё-таки иметь при себе хоть один точный адрес. Решив так, я сунул вчетверо сложенную бумажку обратно в карман, и чуть ли не бегом направился к остановке, где уже стоял, пыхтя чёрным выхлопом, рейсовый автобус.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
ТОРЖОК
Мы далеко не всегда знаем, почему совершаем те или иные поступки. Мы придумываем себе всякие причины, почему делаем именно так, а не иначе. Мы оправдываем своё поведение неким кодексом правил, которые неизвестно кто и когда до нас придумал и внушил его нам. Мы боимся потерять уважение к себе и прём напролом, хотя все приметы вокруг очевидно указывают, что так делать нельзя. Но это, так сказать, уже взгляд из будущего. В настоящем, как правило, мы и на сотую долю процента на имеем представления о том, что следует предпринять. Вот в чём причина всех несчастий молодого человека – почти всегда он делает всё по своему разумению и почти всегда не правильно, так как никакого разумения у юноши, едва начавшего жить, нет!
Ещё в вагоне –ресторане сидя у окна и наблюдая, как бешено мелькают фонарные столбы и путевые будки, я начал понимать, что возможно действительно совершаю ошибку. Настроение было едва ли не траурным. Искусственные цветы в вазочке на столе и те напоминали о кладбище. Конечно, у меня была мысль, что поездка может быть рискованной и даже опасной. Но чем ближе я подъезжал к Торжку, тем больше сомнений у меня возникало. Во-первых, что если Циля не захочет меня видеть? А её муж, напротив, захочет рассмотреть мою голову поближе?.. Во –вторых, вдруг так сложится, что я пропаду без вести? Даже маме я не сказал, что уехал! Но мысль о смерти почему –то казалась менее страшной, чем перспектива остаться без любимой. Получалось, что я сознательно и даже с каким –то облегчением ехал к месту своего возможного погребения.
«Интересно, интересно», думал я, с оптимизмом висельника разглядывая пристанционные дома в Торжке, «вот оказывается, как это выглядит»! Поезд остановился возле скучного двухцветного особняка с фронтонами по бокам. Над входом была надпись «Торжок», под ним двумя лопухами висели громкоговорители. Вместе со мной из состава вышло дюжина человек и тут же растворились в наступивших сумерках. Я остался стоять на платформе, один в незнакомом месте, собираясь осуществить хитроумный манёвр похищения из неизвестного мне города женщины, муж которой, по словам Зои, "раскабанел", осуществляя незаконную коммерческую деятельность.
Всю дорогу я готовился умереть достойно. Но выйдя в Торжке, мне вдруг отчаянно захотелось жить. «Зачем я сюда приехал, думал я, что тут делаю?», думал я. Надо срочно всё отменить, исправить, поставить на место. Где здесь касса?..». Поезд, пока я думал, тронулся, начав медленно набирать ход. С ужасом в глазах наблюдал за уходящим составом, ища глазами открытую дверь. «В Ленинграде, по крайней мере, будет, где заночевать, - думал я, - там большой вокзал». Но поезд, как назло, ехал целиком задраенным, как подлодка, собираясь нырнуть за поворотом в холодное туманное море. Лишь в последнем вагоне семафорила красным флажочком обвязанная, как мумия длинным шарфом, и будто замурованная в проёме тамбура проводница.
Короче, выбор был сделан и я шагнул в неизвестность, приподняв воротник видавшей виды лётной куртки. Таксистов у вокзала, как назло, ни одного не оказалось. Их видно разобрали пассажиры, вышедшие раньше меня.
Сразу за вокзалом начиналась дорога, отмеченная кратерами выбоин и ухабов, которые зияли до самого горизонта в предутреннем свете. «Приезжайте к нам в Торжок и вы увидите закат без Европы», вспомнил я слова Цили. Что –ж, посмотрим. Но вначале мне следовало купить два билета, для меня и Цили, в обратную стоорону. На всякий случай. Но касса почему –то оказалось закрытой.
Я посмотрел на часы. Они показывали без двух минут четыре утра. Присев на скамейку в зале ожидания, я стал размышлять, как быть. От усталости и напряжения глаза мои начали слипаться. Незаметно я уснул. Мне приснился воздушный шар, сделанный в форме чеховского станционного смотрителя, в фуражке и с развевающимся шарфом, который заполнял собой весь вагон и без конца крутился, подгоняемый ветром из оконной форточки. Проснулся я от свистка локомотива. Большая стрелка вокзальных часов показывала без двух минут шесть. Касса по –прежнему была закрыта. И вдруг внутренний голос объявил мне: «пора, чёрт с ними с билетами!». Встав, я не торопясь вышел из здания вокзала. Город встретил меня холодной изморосью и сонными фонарями, тускло глядящими из предрассветной мглы.
«Дом у реки», вспомнил я. У кого тут спросить? Прохожих не было. Мимо проехал «Уазик», никак не отреагировавший на мою поднятую руку. Из подъезда одного из домов выбежал человек и, пройдя немного по тротуару, свернул в арку. Прибавив шагу, я окликнул его:
- Эй, товарищ, можно спросить?
Старик в белом тулупе застыл, полуобернувшись, будто размышляя, говорить с незнакомцем или задать дёру.
- Извините, я не местный…- успел крикнуть я, но с затуханием, потому что старик исчез в арке. Но затем его голова в треухе высунулась оттуда, и он спросил кивком головы: «чего надо?», оставаясь стоять при этом на расстоянии, словно боялся подойти:
- Чего тебе, мил человек? – Резкой скороговоркой спросил он, подавшись ещё немного на меня. Тон у него был визгливый и неприятный. Слова он не произносил, а выкрикивал, будто подстёгивал лошадь.
- Не подскажете, где живёт Каретов? – Спросил я.
Не услышав ответа, я огляделся, сразу будто набрав в лёгкие щемящей, неприютной тоски, от которой на сердце словно стали падать дохлые мухи.
- Это который? Тот, что с баранами или Сашка Картов, баламут? – Поинтересовался старик, выдержав паузу.
- А, вы не знаете, наверно…- разочарованно махнул я рукой, начав снова оглядываться.
- Почему? Каретов? Это который раньше на Ивановской жил, а теперь на Воскресенской он что –ли…
Старичок почесал в затылке.
- А если прямо идти, то я куда выйду? – Спросил я, уже не слушая его.
- Прямо, это к Терце, - почесав лоб, произнёс старик.
А, так вот как тут речка называется, подумал я. Но на всякий случай переспросил:
- Куда, туда? – И показал рукой.
- Ага. Прямо.
Махнул старик рукой куда –то вправо, совсем не туда, куда я показал и вдруг, надвинув шапку пониже, двинулся к арке, как видно собираясь за ней исчезнуть.
- Так значит, не прямо? – Решил я снова уточнить у него.
- Э-эх…
Старик остановился, сунул руки в карманы, повернулся на сто восемьдесят градусов и вдруг бодро засеменил в мою сторону.
- Чего тебе? – Ещё более резко спросил он, подойдя и подозрительно рассматривая меня. – Говорю же, иди прямо, потом налево, через мост и в него упрёшься.
- В кого…упрусь? – Не понял я.
- Так в Сашку. Ты же этих, Картовых ищешь?
- Да нет, Каретовых…
- Что? Я, извини, тугой на ухо.
- Каретова.
- Так это он и есть!
- Нет, вы чего –то путаете…
- Чего «я путаю»? – Обиделся старик. - Ты ему кто будешь, сват? Родственник?
- Вроде того.
- А, ну, раз «вроде», так и чеши напрямки. Пешим ходом к обеду будешь.
- К обеду, так. А сейчас не подскажете сколько время?
Старик ткнул пальцем в небо, будто должны были послышаться куранты, но вместо этого вдруг громко пёрднул и рассмеялся. Похихикав, он побежал в арку. Там вдруг остановился и спросил:
- Ты чай не из этих?
Он перетасовал ладонями невидимую колоду.
- В смысле?
- Не ходи тогда…Он такой же Каретов, как я Штирлиц!
- Почему?
- Картёжник он. В поездах, знаешь, которые пассажиров раздевают.
Он захлопал себя по карманам.
- Выходишь, а денежки тю-тю…
- Понятно…
- Картов его фамилия. А буковку так себе приделал. Это тут все знают.
- Ясно…
- Тебе, как я смотрю, всё ясно, - заметил старик, - из Ленинграда что -ль?
- Подальше…- не стал раскрывать я своих карт.
- А откуда?
- Да вам то зачем?!