- -
- 100%
- +
– Ну? – рявкнул заместитель директора Огден, и голос у него дрожал. – Ну? – повторил он уже с нарастающим ожиданием. – И что вы решили, Энтони? Почему она всё ещё сидит здесь?
Кора устало, едва слышно вздохнула – и только тогда повернулась к новому гостю.
Директор Огден выглядел как политик. Слишком много геля в волосах, тёмный костюм – будто его подбирали специально под столь же тёмные глаза. Его грозный взгляд сейчас был направлен на директора, но время от времени он делал паузы лишь затем, чтобы метнуть кинжальный взгляд в сторону Коры.
Перес вздохнул. – Малкольм, почему бы тебе не подождать снаружи – мы это обсудим—
Но заместитель Огден хлопнул ладонью по бедру. Кора надеялась, что было больно. – Эта нарушительница, эта – эта – самовольщица, – прорычал он, – ослушалась прямого приказа начальника, подвергнув опасности себя, жертву и напарника. Затем она совершила незаконное проникновение, сэр, и застрелила человека хладнокровно!
– Не хладнокровно, – пробормотала Кора.
Но Сол слегка толкнул её, быстро покачав головой – лишь бы она прикусила язык.
А Кора никогда не умела хорошо держать язык за зубами. По её опыту люди делились на два типа. Те, кто на дороге уступает, когда какой-нибудь лихач висит у них на хвосте.
И те, кто из принципа не уступает – сколько бы раз гонщик ни пытался их запугать.
Кора была из вторых. Не так уж важно, что достаточно просто перестроиться, и проблема исчезнет, а она окажется вне опасности.
Важно было другое – принцип. Наглые придурки, которые жмут газ лишь затем, чтобы запугать законопослушных водителей, не заслуживали своего. Не заслуживали того, чтобы Кора прижалась к обочине и дала им проехать.
Хотя, если подумать…
Возможно, есть три типа людей. Те, кто уступает. Те, кто, как Кора, не сдвинутся ни на дюйм. И сами лихачи – уверенные, что весь мир создан, чтобы обслуживать их и их нарциссизм.
Кора догадывалась, к какой категории отнести Малкольма Огдена и его самодовольную физиономию.
У него был автозагар из баллончика. Черты – ни красивые, ни уродливые. Лицо как будто спроектировали в лаборатории так, чтобы оно было максимально безобидным.
Но сейчас эти самые безобидные черты перекосило от ярости.
Кора пыталась сохранить непроницаемое выражение, но не смогла: хмурь, как кислое молоко, свернула её лицо.
Если она рассчитывала, что её недовольство хоть сколько-нибудь заденет Огдена, её бы ждало горькое разочарование. Опыт общения с Огденом подсказывал ей безошибочно: ему плевать, что она чувствует. Более того, тридцативосьмилетний явно точил на неё зуб. Поначалу Кора думала, что дело в её слегка колючем характере. Резкая правда и прямолинейная честность – не самые ценимые качества в бюрократическом мире, но со временем она поняла: презрение этого человека подпитывает нечто другое.
Разобраться помог агент Брэди. На Сола всегда можно было положиться: он умел считывать чужие мотивы. Ум у него был острый, но эмоциональный интеллект – просто запредельный.
Сол предположил, что Огден завидует успеху Коры.
Она выгрызла себе дорогу из захолустного провинциального городка – первая в семье поступила в колледж. Окончила его. Пошла дальше – во флот, в «морских котиков». А потом, два года назад, её карьера понеслась с головокружительной скоростью, когда она пришла в ФБР.
Она допускала, что Огден, выросший в семье богатых юристов, ненавидит в ней то, что она собой олицетворяет. Саму идею о том, что человек может сделать себя сам.
Хотя, конечно, Кора никогда не считала себя самоделкой. Слишком много было наставников, учителей, друзей, товарищей и коллег, которые помогали ей на пути.
Однажды она услышала выражение: если хочешь идти быстро, иди один. Если хочешь зайти далеко – иди вместе. Вот что ей нравилось в службе на флоте. И потому её отношение к Солу оставалось неизменно тёплым.
– Что ты собираешься с этим делать, Энтони? – напирал заместитель директора Огден, сверля взглядом мужчину за столом. Он ткнул пальцем туда, где сидела Кора. – Она – обуза, и ты это знаешь!
Агент Брэди медленно поднялся на ноги; подтянул манжеты и разгладил полы пиджака. Брэди был из тех, кто уважает власть при любых обстоятельствах. Но когда дело касалось Коры, он вставал в стойку. И теперь, прочистив горло тем же жестом, каким минуту назад давал Пэресу возможность высказаться, он негромко произнёс:
– Прошу прощения, сэр, – сказал он мужчине помоложе, и в его глазах сверкнуло, – но, насколько я помню, агент Шилдс спасла женщине жизнь. И это не впервые. За два года я могу назвать как минимум ещё семь дел, которые были раскрыты во многом благодаря её собственному вкладу, – пожилой джентльмен кивнул, словно ставя точку, и добавил: – Если позволите.
И тут же сел обратно, глядя прямо на Пэреса.
Огден нахмурился, глядя на старшего. Он покачал головой.
– Есть правильный способ делать дела, Сол. И есть неправильный. Ты знаешь это не хуже меня. И если бы ты не закрывал глаза, прикрывая её дурное поведение, её бы вышвырнули отсюда ещё год назад. И вы оба это знаете.
Кора не была уверена, стоит ли ей что-то добавлять к этому разговору. Было неприятно сидеть и слушать, как на неё обрушиваются, будто её тут вообще нет. С другой стороны, там, на середине высоты того промышленного здания, когда она цеплялась за бетонный подоконник, она знала, что всё к этому идёт. Казалось, Огден сделал своей личной жизненной целью добиться её увольнения.
Но сейчас директор покачал головой, сложив руки на столе; прочистил горло и сказал:
– Ваши опасения приняты к сведению, Малкольм. Но должен сказать: отдел с вами не согласен. Более того, отзыв, который я написал о Коре в прошлом месяце, – произнёс он, бросив на неё понимающий взгляд, – был исключительно положительным. Она – ценное приобретение. Возможно, нестандартное. Но всё же ценное.
Словно кто-то отвесил Огдену пощёчину. Он уставился на начальника выпученными глазами, затем прожёг взглядом двух подчинённых, которые всё ещё развалились в креслах на синем ковре.
В его глазах вспыхнуло, и потом, сквозь стиснутые зубы, мужчина с искусственным загаром процедил:
– Как скажете, сэр.
С рычанием он резко развернулся и широким шагом вышел обратно в дверь. Уходя, он с грохотом захлопнул её.
Директор Перес потер переносицу, что-то бормоча себе под нос и качая головой.
Сол снова поднялся на ноги, протянув руку, чтобы Кора тоже могла встать.
Поначалу, когда она только начинала, этот жест казался ей несколько странным. Работая в группе спецоператоров, меньше всего ей хотелось, чтобы кто-то подчёркивал её пол. Принимая его руку, поначалу она словно объявляла о какой-то слабости.
Но за месяцы она поняла: это просто причуда Сола и к ней самой не имеет никакого отношения.
Шло медленно, но она начинала учиться терпимее относиться к чужим странностям.
И потому она приняла протянутую руку, продела локоть под его, позволяя напарнику помочь ей подняться. Он похлопал её по кисти, и, коротко кивнув в сторону Переса, старший агент сказал:
– С вашего позволения. Мы, пожалуй, приобщимся к тому самому, упомянутому веселью.
Директор уже не улыбался. Он нахмурился, глядя на дверь, за которой исчез Огден. Но затем, быстро тряхнув головой, будто возвращаясь к реальности, снова перевёл взгляд на агента Брейди и агента Шилдс.
– Ладно, ладно, – торопливо сказал он. Затем медленно кивнул. – Спасибо. Официальный отчёт я внесу завтра утром. Если там окажется что-то странное – сообщите, и я попрошу мисс Клайд внести правки. На этом всё. Спасибо вам обоим. Хорошая работа. И, Шилдс, обязательно загляни к медикам перед уходом. Они сказали, ты после задания от них ускользнула.
Кора не ответила. Она ограничилась чем-то вроде полукивка. Ни малейшего желания, чтобы в медчасти бюро её тыкали и щупали, у неё не было. К тому же нельзя было позволить им взять кровь – упаси боже. Да и чувствовала она себя нормально. Никаких ранений. Болела только рука, но это – старая фронтовая травма. Вряд ли медики могли чем-то ей помочь. Нет, у неё был свой способ справляться с болью.
И вообще, пока она вместе с напарником направлялась к двери, она высвободила руку, быстро кивнула ему в знак благодарности и, шагнув в коридор, бросила через плечо:
– Я не смогу к вам присоединиться, Сол. У меня… э-э… ну, позже кое-что.
Он нахмурился ей вслед.
– Всё в порядке?
Потом он взглянул вдоль длинного коридора – на другую офисную дверь, которая была закрыта.
– Не переживай из-за Огдена, – сказал Сол, качая головой. – Он в отделе надолго не задержится. К сорока годам у него уже зуд на губернаторское кресло. А у семьи хватит денег, чтобы это обеспечить.
Кора лишь кивнула. Об Огдене она вовсе не думала. Он был из тех людей, которых не запоминаешь. Как всегда, её внимание цепляли не угрозы. Её мысли были заняты другим – старыми, давними воспоминаниями. Вспышки памяти. Запахи, картины, звуки.
Она заставила себя быстро улыбнуться и, когда дверь директорского кабинета закрылась, тихо сказала:
– Спасибо, что вступился за меня. Но поверь, Сол, со мной всё нормально.
Он моргнул по-совиному, озадаченный, будто эти слова вообще не имели смысла. Она его не винила. Для такого, как Сол, сама мысль не вступиться за напарницу была попросту немыслима.
Она сказала:
– Ладно, мне пора. Мне нужно быть в одном месте. Спасибо, агент Брейди.
Он снова коротко кивнул.
Она развернулась на пятках, махнув через плечо, и поспешила к лестнице. Лифты она терпеть не могла.
Но, проходя через вестибюль, она заметила несколько фигур у комнаты отдыха. Один из них окликнул:
– Отличная работа сегодня, Кора!
Она быстро, чуть неуверенно улыбнулась и кивнула.
Ещё несколько человек окликнули её вслед – в основном радостно, с облегчением. Они гонялись за Райком уже несколько месяцев.
И всё же, пока она шла, что-то зацепило её взгляд сквозь стекло комнаты отдыха.
Огден был там. Она замешкалась, глядя на него. Она думала, что он ушёл к себе в кабинет. Но нет – он стоял у задней стены и разговаривал с кем-то, кого она узнала по группе технических консультантов. Компьютерный ботаник. Этого человека она знала плохо. Его взяли на работу ещё позже, чем её. Кудрявые волосы, очки – и, возможно, просто из-за компании, в которой он крутился, злые глаза.
Она пару секунд наблюдала, как Огден наклонился ближе и что-то прошептал новенькому техспециалисту.
Но и это оказалось лишь мимолётным миражом. Она прибавила шаг, отвела взгляд и направилась к лестнице.
Идя, она почувствовала облегчение – будто всё осталось позади.
По крайней мере, работа у неё ещё была.
Но вслед за этим накатила новая волна – более сильная. Глубинная тоска. Та, от которой в животе неприятно сводило.
И лекарство она знала только одно.
Её накрыло чувство вины. Глаза сузились. Она стала спускаться по лестнице так быстро, как только могли нести ноги.
Ни разу она не оглянулась.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Кора не заметила, как стало поздно, но тёмное небо подсказало ей. Она сидела на переднем сиденье своего старого «Бьюика», крепко сжимая руль, и не отрывала взгляда от угла улицы впереди.
Это было не то место, куда женщины обычно заглядывают поздней ночью.
Но Кора не считала себя уязвимой.
Даже если бы считала – это ничего бы не изменило.
Тридцатиминутная поездка от штаб-квартиры дала ей время подумать.
Почти всю дорогу она выкручивала музыку, пытаясь заглушить отвратительное проклятие самоанализа.
Для Коры время на раздумья было тем же, чем для других – чистилище.
Но даже тяжёлый металл, орущий из радио, как ни прибавляй громкость, не смог успокоить ей нервы.
Она проехала по улице и остановилась рядом с открытым проулком.
Даже при поднятых стёклах, через вентиляцию, она уловила слабый запах отбросов.
Теперь её знобило.
Вот этого остальные и не видели там, в штаб-квартире. Вот почему она на самом деле ушла с флота.
Никто не знал – ни напарник, ни коллеги и уж тем более не заместитель директора.
Семья?
Чёрт, да когда она в последний раз их видела?
Нет, никто не знал, а тяга снова набирала силу.
Она чувствовала, как разум грозит разорваться.
Глухое, невысказанное желание чего-то. Чего-то безымянного. Чего-то, чему она не могла подобрать определения. Как слово на кончике языка – только не слово, а ускользающее чувство. Какая-то неудовлетворённая потребность. Кора была уверена: психиатры и психологи выдвинули бы по её поводу любые теории, какие только существуют.
Но была и другая тяга. И она была куда привычнее. Словно её душу тянуло в две стороны. Но уступать она умела лишь одному из этих желаний. Как удерживать на поводке слишком крупного пса – всё, что ей оставалось, это не выпускать.
И она нажала на газ, ускоряясь по улице к углу.
Через лобовое стекло она увидела три фигуры там, где и знала, что найдёт их.
Они были в капюшонах, руки – в карманах, плечи опущены, и они то и дело поглядывали то в одну, то в другую сторону.
Но когда она подъехала ближе, все три пары глаз уставились на неё.
Они напряглись, застыли, наблюдая.
Она опустила стекло, подъезжая, и медленно сглотнула. Подумала об Огдене, о том, что он сказал бы, увидев её здесь. Последний гвоздь в гроб дела, которое он так усердно пытался слепить на неё весь последний год.
И она сама подаст ему его на блюде.
Один из парней на углу наклонился, заглядывая в салон. Он почесал щёку, испещрённую следами от угрей. Он был ненамного старше её самой в те годы, когда она впервые поступила на службу на флот.
– Чего надо, девчонка? – спросил он.
Она не ответила, только вытянула три пальца и постучала ими по рамке двери – рукой, просунутой в окно.
Один из парней, стоявший чуть поодаль и прислонившийся к стене переулка, раз кивнул и исчез в темноте.
Она услышала какие-то звуки, не сразу поняла какие, и через несколько секунд он появился снова, неся небольшой коричневый пакет.
– Ты знаешь порядок, – сказал первый, убирая руку от подбородка.
Она не сказала ни слова. Не возразила. Просто полезла в карман, достала пачку купюр, заранее пересчитанную по дороге, и протянула их в окно.
Парень взял деньги и махнул ей, чтобы ехала дальше.
Она подалась к второму – с коричневым пакетом.
Третий наблюдал, не вынимая рук из карманов, мрачно хмурясь. Когда коричневый пакет уже протягивали в окно, третий резко бросил:
– Стой!
Все замерли. Кора взглянула на него.
Он хмурился на неё, хмурился на её машину.
Она расстегнула пиджак, спрятала любые признаки того, что она из федералов. Но в спешке, в этой лихорадочной торопливости, на миг ей стало страшно: а вдруг она что-то упустила.
Но затем третий сказал:
– Шевелись, леди. У тебя хвост.
Он кивнул; коричневый пакет уронили в окно, и все трое парней развернулись и поспешно скрылись в переулке. Кора нахмурилась, потянулась за пакетом и почувствовала, как под пальцами привычно мнётся бумага.
Она глянула в зеркало заднего вида и с недовольной настороженностью посмотрела на другую машину, свернувшую на улицу.
Теперь она, однако, стояла на холостых у того же бордюра, где остановилась Кора.
Хвост.
Он прав? Или просто дёрганый?
Может, это ещё один покупатель?
Но когда она снова посмотрела на угол, все трое торговцев фармой уже испарились.
Машина у бордюра всё ещё работала на холостых, фары слепили её. Красное зарево стоп-сигналов окрашивало бетон.
Кора смотрела, и сердце подступало к горлу. Потом огни погасли, дверца открылась, из машины вышла фигура и направилась к стеклянной двери одного из многочисленных заведений.
Кора ощутила слабую искру облегчения и подняла стекло. Прислушавшись к совету, она поспешно убралась: поехала по улицам обратно, проскочила знак «СТОП» и вырулила на главную.
И всё же она не могла ждать. Дрожащей рукой она потянулась к коричневому пакету – сердце колотилось от предвкушения.
Она осталась без этого пару дней назад. Два дня – слишком долгий срок, чтобы не пополнить запас.
Не будь она занята охотой на убийцу-миллиардера, она и сама не знала, выдержала бы.
Но, запустив руку в пакет и вытащив неприметный пузырёк, в котором дребезжали таблетки, она почувствовала прилив отвращения к самой себе.
Одна рука сжимала руль, другая – комкала пакет вокруг пузырька.
Взгляд был прикован к дороге за лобовым стеклом, цеплялся за каждую трещину, выбоину и неровность.
Под покровом ночи она тихо скользила по городу, удаляясь от того угла.
Она приоткрыла окно ещё, впуская в салон ветер. Но ни прохладный воздух, ни быстрая машина почти не помогали отдалить Кору от чёрных чувств, закрутившихся внутри. Не только ПТСР. Не только воспоминания о насилии, пытках и ранах. Не только воспоминания о спасении, устроенном её группой. И о ещё одном годе службы – несмотря на боль.
Но и более старые воспоминания. Обрывки памяти о лучшей подруге…
Подруге ближе, чем родня. Да она и была роднёй. Всего два года разницы. Кора на миг подумала о сестре, о своей тогдашней лучшей подруге, о её золотистых кудрях – и её снова накрыло волной боли.
Иногда казалось, будто жизнь способна предложить лишь боль.
Физическая боль – это одно, но существовали и другие виды мучений.
Другие виды пытки.
Боль утраты, по мнению Коры, уступала только знанию о том, что всё потерянное уже не вернуть.
Она покачала головой, пытаясь стряхнуть эти мысли. Но демоны умеют цепляться за плечо. Так просто их не сдвинешь. И вот теперь дрожащей рукой она откинула крышку ничем не примечательного флакона и принялась перебирать таблетки. Узнала она их без труда.
В каком-то смысле она была экспертом по отдельным препаратам.
Она избегала всего, что могло навсегда повредить её способности делать свою работу. Но в остальном привередничать не любила. Алкоголь тоже был среди фаворитов.
Она потянулась к бардачку, не сводя машину с дороги, отщёлкнула защёлку, сдвинула несколько бумаг и выхватила маленькую металлическую фляжку, которую держала там.
Когда пальцы скользнули по холодному металлу, у неё вырвался тихий, облегчённый вздох.
А потом она закинула в рот несколько таблеток, не считая.
И сделала долгий глоток чистого виски.
Она прибавила скорость; ветер рвал через открытое окно и гудел в ушах.
Она проглотила таблетки и снова долго отпила.
Откинулась назад, уперев голову в мягкий подголовник, закрыла глаза.
Слабо улыбнулась, захлестнутая волной абсолютной благодарности.
Нужно было несколько мгновений, чтобы химия подействовала. Это было не совсем то же самое, что покой, но отвлекало мощно. Намеренное переключение.
А для человека с синдромом дефицита внимания и гиперактивности отвлечение зачастую было почти равнозначно самому покою.
Она посмотрела в зеркало заднего вида, натягивая улыбку.
Разумеется, улыбка была ненастоящей. Частью себя она надеялась, что Перес её уволит. Частью – хотела повод. Если бы её уволили, по крайней мере нашлось бы объяснение этому выбору. Кора чувствовала, как опьянение медленно ползёт по рукам, словно мурашки. Покалывание вдоль позвоночника. Она ощущала, как мысли замедляются, как приходит неспешная, вязкая спокойность.
Она обнаружила, что даже дышать стало чуть легче. Сознание затянуло туманом, будто она смотрела сквозь мутное стекло.
Она зевнула, закрыла глаза и снова открыла. Подняла руку, шлёпнула себя по лицу и уставилась на пустынные дороги.
Она и не заметила, до сколь позднего часа её держали в офисе. Не понимала, насколько поздно было на самом деле. В ночи было что-то успокаивающее. В темноте – что-то утешительное.
Будто она специально создана, чтобы прятать её. Большую часть жизни Кора и провела, скрываясь.
И потому даже наполовину под кайфом она понимала, когда кто-то пытался найти её.
Она заметила машину позади.
Фары освещали её автомобиль. Она уставилась в зеркало, на миг нахмурившись.
Понадобилась секунда – она несколько раз моргнула, – но затем поняла: это та самая машина с уличного угла.
Марка и модель – дело второстепенное; у неё всегда был нюх на номера. И теперь, глядя в зеркало заднего вида на автомобиль, она не узнала комбинацию.
Первым порывом было подумать о ФБР. Может, даже об агенте Брэди.
Но нет, это был «Мерседес». Новая модель.
Она нахмурилась в его сторону и прикусила губу.
А потом, по прихоти, ударила по тормозам.
Её машину повело юзом.
Она съехала на обочину, остановилась и замерла, ожидая…
Прошло несколько мгновений, и машина позади притормозила. Затем снова ускорилась – словно её водитель колебался.
Кора прищурилась, наблюдая за этим движением.
Он и вправду следовал за ней.
Она ждала на обочине, смотрела, как автомобиль резко набирает ход и пролетает мимо. Водитель явно следил за ней больше, чем за дорогой: он пронёсся на красный. Вспыхнуло – камера сделала снимок.
Ей понадобилась минута, чтобы сообразить, что она хочет сделать. Машина пронеслась мимо вместо того, чтобы остановиться. Что это означало?
Они не собирались причинить вред?
Они ждали, когда появится шанс получше?
Она чувствовала, как у неё кружится голова. Чувствовала то же чувство вины, подточенное отвращением к самой себе.
Она тряхнула головой, ощущая, как по коже пробегает покалывание, а гул внутри нарастает.
Потом пробормотала себе под нос: «Думаешь, сможешь за мной угнаться?»
Губы её скривились в презрительной усмешке.
Она нахмурилась и вдавила газ в пол. Рванула с обочины, пролетела перекрёсток – слишком рано ещё было, чтобы машин оказалось много.
Она включила дальний свет – хотя бы затем, чтобы водитель впереди понял: она идёт за ним.
Она рванула следом, и двигатель взревел.
Сердце колотилось как бешеное, кровь прилила к щекам. Вдруг она широко ухмыльнулась и, хлопнув ладонью по рулю, выкрикнула от восторга.
Она неслась по шоссе, набирая скорость, сокращая дистанцию, садясь ему на хвост.
Теперь водитель, похоже, понял, что за ним гонятся.
Его машина начала вилять, перестроилась в самый правый ряд и пошла к съезду.
Она уже сигналилила, моргала фарами – просто пыталась выбить преследуемого из колеи.
Шины визгнули, оставляя на асфальте следы резины, но она пошла следом, ударила по тормозам и едва не развернулась. Её качнуло вбок; она выровнялась и рванула по съезду, следуя за «Мерседесом» через тоннель, к мосту.
«Мерседесу» трудно было уйти от неё; дело было не в машине, а в нервах водителя. Она уже была почти под сто шестьдесят километров в час. И чувствовала только азарт.
Вдруг машина впереди тоже заорала клаксоном. Она приближалась, всё ближе, ближе. Они вот-вот должны были проскочить под мостом.
Она ткнула его в бампер – так, слегка, просто «поцелуй». Подтолкнула, и машина впереди снова взвыла сигналом в знак протеста.
Она дала чуть пространства – и снова ударила в бампер.
Прижимайся к обочине, подумала она.
Она сама навалилась на клаксон.
Глядя на машину, она допускала: «Мерседес» может попытаться уйти в отрыв.
Это, она знала, было бы ошибкой. Она не собиралась его отпускать – кем бы он ни был.
Словно почувствовав это – или просто слишком испугавшись продолжать эту скоростную игру в «кто первый струсит», – автомобиль начал сбавлять ход. Шины прошуршали по асфальту и постепенно стихли. Через несколько мгновений машина остановилась, ещё чуть прокатившись. Она тоже сбросила скорость, держась почти вплотную сзади.
Она медленно подошла к заглохшей машине, держа оружие наготове и целясь в окно со стороны водителя. «Не двигаться!» – крикнула она. «Руки на виду!» Ответа не последовало. «Опустите стекло и высуньте обе руки!» – заорала она.
Она двигалась медленно, сжимая оружие так крепко, что мысли сузились до ствола, до спускового крючка, до уверенного хвата.
Подойдя ближе к яркому свету, она несколько раз моргнула, тряхнув головой.
Она торопливо шагнула вперёд – по одному шагу, – подняв оружие.
Медленно переднее стекло начало опускаться.
Она напряглась, ожидая, готовая выстрелить при малейшем движении.
Но затем из окна высунулись две бледные, дрожащие руки, пальцы широко растопырены.
За руками последовал пронзительный голос: «Не стреляйте. Я без оружия. Ради бога, не стреляйте!»
Она на мгновение замерла. Ей понадобилась секунда – и потом, с неприятным провалом где-то внутри, она поняла, что узнаёт этот голос.