Сломленная

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Тот самый страшный звонок пришёл вместе с солнечным светом, пробившимся сквозь жалюзи.

И одновременно Кора получила сокрушительную новость.

Всё началось с короткого писка – пришло сообщение. Она глянула на экран и нахмурилась: номер неизвестный.

Она на секунду замерла, вглядываясь в цифры. Код – Колорадо. Знала ли она кого-нибудь в Колорадо?

Кора поморщилась, глядя на телефон, который сняла с тумбочки у кровати. Зевнула и несколько секунд разглядывала экран. Голова раскалывалась, во рту было сухо, будто набито ватой. Густое чувство стыда, сожаления заполняло её, пока она лежала на кровати в своей квартире. Всё, что было прошлой ночью, превратилось в мутное пятно.

Она помнила, как отпустила того частного сыщика Огдена. Помнила поездку обратно в городскую квартиру – поездку, от которой кровь стыла в жилах.

И теперь она сморщила нос, собираясь открыть странное сообщение из Колорадо. Но на середине телефон зазвонил.

Экран сменил белый на синий, и она подняла аппарат, всматриваясь во входящий вызов.

Этот номер она знала.

Директор Перес.

Сердце пропустило удар.

Директору было не свойственно звонить ей посреди дня.

Она судорожно выдохнула, подавляя подступающую тошноту. На миг закрыла глаза, откинула голову на подушки и попыталась силой мысли заставить телефон замолчать.

Но он продолжал звонить, будто издеваясь.

Она тяжело вздохнула, а внутри всё извивалось от тревоги.

И потом медленно прошептала себе под нос: «Я справляюсь с трудным».

Это была мантра, которой её научили ещё на флоте.

Что-то вроде обещания самой себе.

Если она нарушит этот уговор – если струсит после того, как произнесёт эти слова, – вся их магия рассыплется окончательно.

Я справляюсь с трудным.

Это был вызов самой себе. Обещание. Если она не доведёт дело до конца – не останется ничего.

И вот она подняла телефон, снова судорожно выдохнув, и провела рукой по прядям до плеч. Закинув волосы за ухо, она ответила.

– Алло?

Ни приветствия, ни представления.

– Кора? – сказал голос Переса.

Кора. Не агент Шилдс – Кора.

– Со мной здесь директор Огден, Кора… – она коротко выдохнула. – Я уверена, вы видели письмо, которое сейчас у всех на почте…

Она замялась, нахмурилась.

– Я… нет… нет, сэр. – Она удержала дрожь в голосе и торопливо переключилась на почту в телефоне, открыла её и быстро пробежала глазами непрочитанные сообщения, привычно отсекая рекламный мусор.

И тогда… она увидела.

Без названия. Пять вложений. Фотографии.

Она нажала на письмо. Адрес отправителя был анонимным. Но отправлено – через закрытый сервер ФБР. И, пробежав глазами список копий, она поняла: файлы разослали всем в отделе. Её пронзило жгучее, абсолютное чувство стыда, и она на миг закрыла глаза.

Конечно, ей не нужно было открывать вложения, чтобы узнать эти снимки.

Но она всё равно открыла.

И вот они – в высоком качестве, доказательство её маленьких демонов. На первом кадре – её машина, подъезжающая к тем наркоторговцам со вчерашней ночи. Дальше изображения поплыли, а память лихорадочно пыталась заполнить провалы. Она увидела снимок, где из рук в руки передают деньги. Где в её окно протягивают коричневый бумажный пакет.

Она увидела короткий видеоролик: её машина виляет и пересекает жёлтую линию – она несётся, как безумная.

А затем – ещё один кадр: она с пистолетом в руке, мутные красные глаза в упор смотрят на вспышку, а сама она, пошатываясь, идёт вперёд, пытаясь догнать человека, который её фотографирует.

Она уставилась на последний снимок.

Уставилась на лицо, которое почти не узнавала. Высокие скулы мало что спасали – выражение было измождённым. Отвисшая челюсть и нетвёрдая походка лишь подчёркивали её состояние. И там, на воротнике, ей даже почудилось пятно от алкоголя.

Она беспомощно покачала головой. Сглотнула.

Огден разослал это всем. Не только директору. Всем в отделе. Ему нужна была не просто её должность – он хотел её унизить.

И у него получилось.

Она быстро удалила письмо и закрыла приложение; телефон всё ещё был на громкой связи.

– Кора? – сказал директор Перес, жёстко. – Вы меня слышите?

Кора едва заметно сглотнула. Помолчала, закрыла глаза, потом пробормотала:

– Да, сэр.

– Кора, у этого есть объяснение? Эти фотографии… – Перес осёкся. В его голосе звучало скорее потрясение, чем злость. Почти печаль. В нём слышалась обречённость. Она знала: это закончится одним из двух вариантов.

А что ей, собственно, оставалось?

Время назад не отмотать.

И она промолчала. Части её хотелось солгать, но всю жизнь она сторонилась той лжи, в которой так многие жили. Она могла лишь сидеть, полулёжа в постели, в тёмной комнате, с раскалывающейся после ночного разгула головой и ноющим телом.

– Кора, – тихо сказал Перес. – Я спрошу вас кое о чём. И мне нужно, чтобы вы были со мной честны. Насколько я понимаю, эти снимки сделаны прошлой ночью. – Он вдохнул, и голос стал твёрдым. – Это когда-нибудь случалось раньше?

Соври! Просто соври!

Она проигнорировала этот внутренний шёпот. Какой смысл? Её проверят на наркотики. Её занесут в чёрный список. Всё равно.

Да и вообще – уже всё равно. Она медленно опустилась глубже в подушку, широко раскрытыми глазами глядя в потолок.

– Да, – просто сказала она.

– На задании? – спросил Перес, голос у него сжался.

Судорожный глоток.

– Д-да.

– Господи Иисусе, – рявкнул Перес. – Ты издеваешься?

– Нет.

– Чёрт возьми, Кора. Я… я могу предъявить тебе обвинение, ты это понимаешь?

– Я… мне очень жаль, сэр.

– Да плевать мне, Кора. Чёрт. – Он замолчал, тяжело выдохнул. Пауза – он взял себя в руки и продолжил: – Очевидно, ты уволена. Я передам это дальше и выясню, нужно ли ещё что-то предпринимать. Скоро ты обо мне услышишь. – Он повесил трубку.

В тишине слышалось отвращение.

А может, это просто шептало её собственное подсознание. Она ощущала стыд, вину – и потому просто лежала, уткнувшись затылком в подушку и глядя в потолок; телефон был прижат к щеке, холодное стекло медленно согревалось. Она выдохнула дрожащим воздухом.

И ведь даже не больно.

Уволили… а ощущалось… как онемение. Всё будто онемело.

Лишь подняв телефон, она бросила взгляд на сообщение. Наполовину ожидая, что оно от коллеги или даже от её партнёра, она удивилась, когда прочла.

«Ты сможешь приехать на похороны Адди?» Пауза – и ещё одно сообщение. «Ты получила письмо?»

По коже, по лицу пробежал холодный зудящий укол. Она уставилась в экран.

Похороны Адди.

Адди?

Кого она знает по имени—

И тут её глаза распахнулись шире. Её накрыл внезапный прилив ужаса. Она быстро переключилась на почту, всё ещё оставаясь в гробу из одеял и подушек. И, пробегая письмо глазами, наткнулась на ещё одно сообщение – двухдневной давности, которое она пропустила. Оно пришло на личный ящик, и во время дела – охоты на Райка – у неё просто не было времени на него ответить.

Но вот оно. Просьба подтвердить присутствие.

И когда она нажала на ссылку, страхи подтвердились.

– Чёрт… – пробормотала она себе под нос, с ужасом глядя на изображение женщины с каменным лицом и оливковой кожей, смотрящей в камеру. На ней была тёмно-синяя форма.

Аделаида Джонсон.

Она проходила БУДС на год раньше Коры. Они быстро подружились – две из немногих женщин в подразделении. Взгляд Коры пробежал по информации под подтверждением. Почти ничего. Только время и дата. Колорадо, позднее сегодня вечером.

Она нахмурилась, посмотрела на дату, потом на телефон – и её охватила паника. Похороны сегодня? Да какого чёрта?

Она снова выругалась, пытаясь соскочить с кровати, но ноги были тяжёлые, уставшие. У неё не было сил даже скинуть одеяла. Она просто лежала в спортивных штанах и футболке, уставившись в телефон.

Она открыла единственную социальную сеть, которую вообще иногда проверяла, пролистала до друзей. Нажала на аватар Аделаиды Джонсон.

И там увидела пост.

Он начинался так: Это сестра Адди. Мне разрывает сердце сообщать эту новость…

Дальше текст продолжался, но Коре потребовалось несколько попыток, чтобы прочитать – чтобы вообще осмыслить эту чудовищную информацию.

Кора откинулась назад и моргнула, по-совиному.

Адди на прошлой неделе покончила с собой.

Убила себя, выпив целую бутылочку таблеток.

Сестра ниже писала о том, что не знала ни о горе, ни о слезах. И где-то внутри Кора ей сочувствовала. Но ещё…

Её взгляд скользнул к кухонной стойке и остановился на её собственной маленькой бутылочке таблеток.

За неё она заплатила втридорога.

Её металлическая фляжка лежала на холодном кафельном полу, на время забытая; маленькая лужица коричневой жидкости покрыла глазурью один из квадратиков плитки, намекая на единственные остатки того, что было в её тайных запасах.

Это было как двойка.

Простая, прямая комбинация, которая в её боксёрские времена часто отправляла её в откат. Бокс был одним из её любимых способов тренироваться…

Раз. Уволили.

Два. Подруга мертва.

А потом – третий, контрольный. Похороны сегодня, а Кора – не больше чем пустое место. Отвратительная дрянь. Бесполезная трата воздуха.

Она закрыла глаза, и обвиняющие мысли эхом загудели в голове. Она выпустила тихий, дребезжащий выдох, затем поднялась на ноги, оттолкнувшись от кровати. Её повело, но она всё же удержалась.

Похороны в Колорадо… сегодня вечером.

А она – в Западной Виргинии.

Она правда хочет лететь самолётом?

Она простонала и рухнула обратно на кровать.

Ещё несколько минут…

Её удивляло, насколько пусто ей внутри. Увольнение было не самым страшным. И публичное унижение тоже не имело значения.

Мир, отражающий ей презрение, которое она и так уже чувствовала, был всего лишь подтверждением того, что она думала о себе сама.

Самое страшное, поняла она, было то, как сильно ей всё равно.

На всё это.

Она была такой… такой онемевшей.

Штурмовать здания, гоняться за плохими парнями и стрелять в убийц – всё это напоминало ей о днях славы. А теперь, лёжа на кровати и будучи слишком слабой, чтобы даже дойти до чемодана… она чувствовала только оцепенение и глухую, глубокую пустоту.

Сможет ли она дойти до похорон? Даже ради такой подруги, как Адди?

И это тоже, осознала она с проваливающимся, ледяным ужасом, похоже, вообще не имело значения.

Ничто не имело значения.

Всё казалось беспросветным.

– Я умею справляться с трудным, – прошептала она в пустоту.

Но на этот раз всё, чего это добилось – с титаническим усилием, – так это того, что она снова села и уставилась через свою маленькую, тёмную и пустую квартиру.

***

Она неловко дёрнула рукава старого парадного мундира. Пары бронзовых пуговиц не хватало. Тёмно-синяя ткань странно заламывалась, а времени отгладить его – да и вообще отнести в чистку – у неё не было. От него всё ещё слабо тянуло дымом с прошлого раза, когда она надевала его на проводы одного из своих прежних командиров. Тогда они жгли костёр, и дым так и въелся в ткань.

Теперь же, поднимаясь к церкви деревянной, скованной походкой, она старалась не смотреть ни влево, ни вправо, не замечать других мужчин и женщин в чёрном, которые двигались рядом.

Кора остановилась перед дверями церкви и подавила желание развернуться и отступить – по всем правилам тактического отхода.

Она нахмурилась, глядя на распахнутые двери, похожие на зев бездонной пропасти. Неловкость вызывала не столько сама церковь, сколько воспоминания, связанные с этим зданием.

Она помнила более светлые дни своей юности. Помнила, как находила покой за такими вот дверями. Но это ушло – как и многое другое в её жизни.

И теперь ей было не по себе, поднимаясь по ступеням.

Но всё же Адди была хорошей подругой. Это – самое малое, что Кора могла для неё сделать.

Кора подошла к ряду скамей в задней части церкви. Внутри всё было устроено противоречиво. Фасад, окна, старая система кондиционирования и даже застланная ковром сцена – всё говорило о скромности постройки, словно само здание хвасталось тем, что тут не разбрасываются лишним. Но скамьи, часть картин на стенах и многие из пришедших выглядели как выдержанное вино, налитое в одноразовый красный пластиковый стакан.

Она огляделась, выискивая знакомые лица. Здесь были другие бойцы из её старого взвода. Нескольких она заметила ближе к передним рядам. Но их было слишком мало. Многие, как она знала, погибли в бою. Другие были слишком пьяны, под кайфом или слишком раздавлены, чтобы тащиться через всю страну.

Она также заметила высокого, гордого мужчину с жёсткими усами, торчащими метёлкой. Одного из её прежних командиров.

Из присутствующих она знала его лучше всех.

Она тут же прошла на другую сторону зала – подальше от командира, – решив любой ценой избежать неловких разговоров.

В ушах у неё всё ещё стоял звон после телефонного звонка тем утром. Даже сейчас, много часов спустя, она так и не могла заставить себя взглянуть правде в лицо.

Её уволили.

Её внимание переключилось на фигуру на сцене – та говорила в микрофон.

У женщины были аккуратные светлые волосы. Очки сидели на переносице; на ней был строгий чёрный костюм. Глаза покраснели, и, говоря в микрофон, она шмыгала носом. Коре понадобилась секунда, но ей показалось, что она узнала эту женщину. Точнее – она узнала вздёрнутый, словно небесный, нос. Эти зелёные глаза. Она узнала черты, похожие на черты подруги. Значит, это была сестра погибшей. Адди показывала фотографии, когда они были за границей.

Женщина на сцене, собравшись с духом, сказала:

– Спасибо всем, что пришли. Простите за позднее начало. Мы хотели дать шанс всем, кто подтвердил участие, успеть добраться.

Её взгляд скользнул к сектору мест, который был совершенно пуст. Она медленно вздохнула и покачала головой; светлые волосы качнулись.

Кора тоже заметила множество пустых мест.

Другие бойцы взвода или товарищи по отделению.

Она знала – за то время, что служила рядом с этими людьми, – что они не пришли не из равнодушия и не из какого-то эгоизма. Просто она понимала: у каждого могут быть свои демоны, которые не дают переступить порог.

Она закрыла глаза и тихо, едва слышно вздохнула. Но когда снова открыла их, женщина впереди продолжала говорить, а Кора вдруг поймала себя на том, что отвлекается.

Кора резко глянула в сторону, отслеживая движение.

Хуже не придумаешь: к ней приближался высокий мужчина с прямой, безукоризненной осанкой.

У него была аккуратная серебристая стрижка. Глаза – синие, как море в солнечный день. Шёл он почти идеально, только левая нога была деревянной, чуть волочилась за ним.

Кора была там, когда командир Грейсон получил именно эту травму.

Она неловко поёрзала, когда он направился к рядам, которые она выбрала. Ошибиться было невозможно: он шёл прямо к ней, и синие глаза были прикованы к её лицу.

Сестра на сцене теперь произносила вступительные слова. На фоне играл орган – печальная музыка, будто нарочно задающая тон.

Кора посмотрела на сцену, медленно выдохнув.

Но Грейсон проскользнул на место рядом, развернулся лицом вперёд – и сначала ничего не сказал. На нём была форма, похожая на её, только от его, как она уловила, пахло мылом, а не дымом. Он был на том костре два года назад, когда они в последний раз собирались.

– Сэр, – наконец сказала она, коротко и сухо кивнув. Она пыталась слушать то, что говорили со сцены, но становилось всё труднее. Ей не хотелось разговаривать ни с кем из прошлого. Не хотелось отыгрывать вежливость. Рано или поздно всё равно начинались вопросы. «Чем ты сейчас занимаешься? Как тебе работа? Как ты?»

Ни на один из них у неё не было ответа, который хоть кого-то бы устроил.

Командир Грейсон один раз переместился, выпрямился, заложив руки за спину, и глянул на неё искоса.

– Как ты, Кора?

Точно как она и думала – вопрос, на который отвечать не хотелось. Врать она не хотела. Поэтому просто пожала плечами и не отрывала взгляда от сцены. Это было сложно ещё и потому, что командир Грейсон, из всех, был одним из её любимых начальников. Более того: травму левой ноги он получил на спасательной операции, которая помогла вытащить её и одного из членов её группы из вражеского лагеря для военнопленных.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.