Штурм Бахмута. Позывной «Констебль»
- -
- 100%
- +
«Вдруг я погибну, даже не дойдя до позиции? – переживал я. – Боже, дай возможность прожить хотя бы один день. Прошу тебя!».
Разведчики довели нас до «Шкеры» – первой точки в логистической цепочке «Зайцево – Передок». Нас передали следующей смене проводников, и мы пошли дальше. Дойдя до речки Бахмутки, мы стали перебираться через нее по одному. Бетонный мост с разрушенными опорами и провалившимися пролетами выглядел эпично. Под ним маслянисто текла река, с темной холодной водой. Ее берега обросли ледяной коркой и белели в темноте. Кое-где виднелись желтая поблекшая растительность и шаткие мостки из подручного материала – набухших и обледенелых досок, скрепленными гвоздями. В общем, переправа, на которой ты превращался в акробата, стремящегося побыстрее проскочить на другой берег. Это было полным погружением в компьютерную игру «Сталкер».
Слаженность бойцов, которую я видел на полигоне, исчезла. Инстинкт самосохранения превращал едва сбитую команду в группу индивидуалистов, которые пытались справляться с трудностями. Мне приходилось идти в конце и подгонять отстающих, с их баулами. Хотелось орать матом на этих дебилов, которые не понимали примитивных вещей.
– «Констебль» – «Крапиве», – заговорила рация.
– На связи, – шепотом ответил я.
– Вы где? Давайте быстрее двигайтесь, там вас заждались уже. Разведчикам пора идти дальше.
– Принято, – ответил я и подумал: «Мы и так идем настолько быстро, насколько могут эти солдаты».
Я вышел из-за поворота и увидел разбитый микроавтобус «Фолксваген» и труп украинского солдата. Он лежал на спине, вытянувшись вдоль дороги. В глаза бросалось почерневшее лицо и большое раздутое пузо. Одет он был в классическую пиксельную куртку ВСУ натовского образца, носки и кальсоны. Проходившие мимо бойцы, впервые увидев «двухсотого», внимательно рассматривали его. Это был мертвый человек, до которого никому не было дела.
Нужно было привыкать к отсутствию привычных норм морали. Мысль о том, что где-то его ждет семья, была подавлена, не успев родиться.
В семь тридцать утра мы пришли на точку встречи, где я попытался связаться с группой нашей разведки, которой командовал «Серебруха». Они ушли раньше нас, и должны были продвигаться в сторону Бахмута по противотанковому рву, который пролегал параллельно Артемовскому шоссе – с юга на север. Связи с ними не было. Мои бойцы растянулись вдоль посадки метров на триста. Через каждые десять бойцов я назначил «смотрящих за небом», чтобы они отслеживали дроны и предупреждали нас об этом.
– Воздух! – закричал один из них. Я поднял голову и увидел над нами три «птицы» противника. Они зависли метрах в двадцати над отрядом и стали по одному скидывать ВОГи – выстрелы осколочные гранатометные. Практически одновременно погремело два взрыва. Один из них недалеко от моего бойца. Все завертелось, как в ускоренной съемке.
– Огонь на поражение! – закричал я.
Саня «Банур» открыл огонь первым. Началась хаотичная стрельба по коптерам. Две «птицы» стали падать, но одна успела отстегнуть ВОГ. ВОГ взорвался рядом с Ромой «Абаканом» и «Бобо». Третья птица улетела куда-то в сторону. Рома, возле которого взорвался ВОГ, стоял и ощупывал себя.
– Ты как? – спросил я его.
– Со мной все в порядке, – ошалело ответил он. – Ни одной царапины.
– Хорошо.
Я сильно растерялся и стал твердить про себя одну и ту же фразу: «Главное, сохранить личный состав… Главное, сохранить личный состав…».
Я стоял и смотрел вдоль дороги и видел своих бойцов, которые сидели цепью по краю лесопосадки с бледными лицами и ждали моей команды.
«Что бы я делал, если бы был командиром украинцев? Закидал бы нас минами!» – быстро сообразил я.
– Слушай мою команду! Быстро отходим назад, на сто метров!
Мне не пришлось повторять дважды. Отделение старта-нуло и понеслось трусцой, как стая кабанчиков на сто метров назад. Не успели мы добежать до поворота, как туда, где мы сидели минуту назад, стали прилетать 120-е мины. Когда они отстрелялись, я понял, что у нас есть пару минут, пока они будут прицеливаться.
– Отходим еще на двести метров!
Как только мы сменили позицию, по месту предыдущей дислокации прилетела партия мин. Работало два миномета: «стодвадцатка» и «восьмидесятка».
– Вперед на сто пятьдесят!
Я решил изменить направление движения, чтобы сбить противника с толку. Отделение побежало, но уже с меньшим темпом. Пробегая вперед, я увидел пару баулов, которые бойцы бросили в кусты.
«Говорил я вам, долбоебы!» – со злостью подумал я.
Мы кочевали с места на место и слышали, что впереди идет бой. Были слышны автоматная стрелкотня и работа крупнокалиберного пулемета.
– Камандыр, мы с автаматам будем с ракетой воеват? – спросил «Бобо».
– Не знаю. Беги пока не начались прилеты!
Он потрусил за остальными.
– «Констебль». Я из группы «Серебрухи», – внезапно ожила рация. – Он «триста». Тяжелый.
– Где вы? Прием.
– Впереди, во рву. Мы попали в засаду. По нам работает пулемет. Много «триста».
Нужно было выводить их и брать командование на себя. Суета с непониманием, где мы и куда нам выдвигаться, не давали мне сосредоточится. Украинские БПЛА улетел на перезарядку батареи. Благодаря маневрам и перемещению мне удалось спасти отделение от минометов. Нужно было спасать группу «Серебрухи», и я позвал Женю «Айболита».
Женя служил срочку в спецназе внутренних войск. По возвращении из армии он в пьяной драке убил человека. Ему дали восемнадцать лет, из которых он отсидел шестнадцать. Сидеть ему оставалось меньше двух лет, но он выбрал пойти в «Вагнер». Он никогда не спорил со мной, но, если ему было что предложить, озвучивал это спокойным и твердым голосом. Если я принимал противоположное решение, то кивал головой и уходил делать.
– «Айболит», бери группу и выдвигайтесь вот сюда, – я показал ему место на карте в планшете. – Заберете тут остатки группы разведки. Их там размотали из пулеметов.
Он кивнул и увел свою группу на север вдоль посадки.
Я смотрел им вслед и понимал, что уходят мои самые лучшие и дисциплинированные бойцы. Посадка была шириной метров тридцать. За ней находился огромный противотанковый ров, который уходил в обе стороны, насколько хватало взгляда. Украинцы готовились защищать Бахмут и подготовили оборону по всем правилам военного искусства. Мы прождали их возвращения час.
– «Серебруха» «двести», – коротко ответил Женя, когда вернулся.
Пуля от крупнокалиберного пулемета попала ему в плечо, вырвав кусок кости вместе с сосудами. Женя привел остатки отделения нашей разведки, в котором было много раненых. Одного – с ранением в живот – они тащили на спальнике.
«Серебрухе» было двадцать пять лет. Здоровый парень, который непонятно зачем пошел в штурмовики, хотя учился на вертолетчика.
– Что случилось? – спросил я «Гуся», бойца отделения «Серебрухи».
– Мы шли по этому рву. Нам была поставлена задача незаметно зайти и штурмануть укреп. Прилетела «птица» и срисовала нас. По нам с двух сторон стали работать пулеметы, арта и минометы, – он немного закатывал глаза вверх, когда вспоминал события и пересказывал их. – Сразу было несколько «двести» и «триста». «Серебруха» попер дальше и стал гнать нас вперед, орал: «Ты что не хочешь умереть с командиром?!». Он был как сумасшедший, – «Гусь» испуганно посмотрел на меня. – И тут в него попала пуля и вырвала кусок. В общем, кровищи было много. Прямо вот так хлестало, – стал показывать руками «Гусь». – Мы попробовали заткнуть ему рану, но что тут заткнешь – там кулак всунуть можно было.
Его руки и бронежилет были залиты свежей кровью, которая пропитала рукава и бушлат.
– Сам цел?
– Немного зацепило, – показывал он перетянутую жгутом руку.
Я смотрел на черный спальник, в который был завернут Серебруха, и пытался вспомнить, каким он был. Из-за разницы в возрасте близких отношений у нас не сложились. Говорить нам было не о чем, да он особо и не открывался. Единственное, что нас объединяло, это любовь к сладкому. Я постоянно менял у него шоколадки из своего пайка на печенье.
Женя повел «трехсотых» к «Трубам» – точке, от которой можно было добраться к заводу «Рехау». В его подвале был оборудован первый перевязочный пункт.
– «Констебль» – «Крапиве», – услышал я командира.
– На связи.
– Какого хера вы там топчитесь? Давай двигай быстрее вперед, – стал орать он. – Полдня вы там булки свои морщите. Когда ты будешь на точке?
– Командир, «Серебруха» «двести». Полгруппы его «размотало», – докладывал я, думая: «Ты же не видишь в реальности, что происходит!».
– Занимаюсь эвакуацией группы, – продолжал я доклад. – Дорога, по которой мы двигаемся, простреливается противником из пулеметов. С запада и северо-запада идет непрерывный огонь из крупного калибра.
– Ясно. Остатки группы забирай себе. И давай шустрее двигайся. Тебе нужно продвинуться вперед вдоль посадки строго на север. Там на перекрестке позиции, которые захватили наши соседи. Нужно их сменить. Доложишь о выполнении.
– Принято.
«Если тупо выполнять приказание и в ускоренном темпе вести отделение по открытой местности, нас срисует «птичка», и я потеряю половину людей. Нужно выполнить поставленную задачу и сохранить отделение!» – приказал я сам себе.
Короткими перебежками, чтобы не попасть под минометы, мы преодолели расстояние, не потеряв ни одного бойца. Нас встретила группа РВшников, которые брали этот укреп под руководством «Потопа».
Укреп «Перекресток»
– Привет, мужики. Долго вы… – сказал их командир и скептически оглядел меня и продолжил. – Мы выдвигаемся вперед на двести метров.
– Удачи!
Я чувствовал себя как мальчик, для которого взрослые мужчины захватили позицию, которую нужно посторожить.
Они выпрыгнули из окопа и растворились в сумерках. По их спокойствию и легкому пренебрежению к опасности было видно, что они, в отличие от нас, воюют давно.
Огромный центральный блиндаж был соединен системой траншей с шестью блиндажами поменьше. Они были накрыты в три наката отборными бревнами и оборудованы внутри нарами, столами и лавками. В траншеях располагались пулеметные гнезда, в одном из которых стоял аналог нашего «Утеса» – трофейный крупнокалиберный пулемет «Браунинг». За девять лет противостояния и гражданской войны на востоке Украины города, находящиеся на линии боевого соприкосновения, были превращены в опорные точки с разветвленной системой хорошо продуманных укреплений. Этот укреп находился на перекрестке и из него можно было легко контролировать северное и северо-западное направление.
Я назначил наблюдательные посты, которые были выдвинуты перед основной линией обороны. Прошелся по всем траншеям и расселил бойцов. Дал задания командирам групп и скоординировал свои действия с соседями и «Крапивой». Впереди была первая ночь на передке. Несмотря на то, что можно было немного выдохнуть, адреналин не давал этого сделать.
Мы даже не подозреваем порой своих потенциальных возможностей по вывозу стресса. Спасибо бесчисленным поколениям наших предков, для которых жизнь была сплошным выживанием. Именно тогда и сформировался человек, способный при помощи инстинктов и интеллекта преодолевать опасности. Я был уверен, что, набегавшись по посадке и наигравшись в игру обгони мину, мои бойцы вырубятся и будут спать, но никто не смог уснул.
В темноте каждый шорох казался подозрительным. Любое дуновение ветра, раскачивающего ветки на деревьях, тревожило и заставляло воображение рисовать картины приближения к нашим позициям врага. Мне не нравилась северо-западная часть нашего расположения – очень близко от нас были кусты, которые граничили с садом, и это была идеальная точка для атаки на наши позиции.
– «Бобо»? – позвал я старого душмана и показал ему кусты на карте. – Поставишь там мину направленного действия МОН-50 в управляемом варианте и по сторонам три растяжки из гранат Ф-1 с сюрпризом!
– Карашо, командир!
На его лице появилась довольная улыбка десятилетнего хулигана.
– Может поспишь, «Констебль»? – спросил Рома, который был со мной в одном блиндаже. – А я на рации побуду.
– Хорошо бы, но я подожду, когда рассветет, – ответил я, уставившись в планшет, чтобы сориентироваться, где противник, и понять, что делать дальше.
Ночь разорвала автоматная очередь. Судя по звукам огонь велся с запада, где находился соседний взвод «Пятерка». Я добежал до крайнего окопа и наткнулся на «Зефа» и «Мухомора», которые сидели на фишке.
– Что тут?
– Да хер просышь, епта, оттуда стреляют. – недоумевал «Мухомор», указывая рукой в сторону «Пятерки».
Я вызвал командира и доложил обстановку. Командир не поверил мне и приказал наблюдать дальше за ситуацией.
Я решил остаться на этой позиции и, чтобы скоротать вечер, стал шепотом разговаривать с «Зефом».
– Ты как?
– Набегался. В натуре я по-другому себе представлял все…
Он выглядел усталым и ошарашенным.
– Я, когда думал, идти или не идти в «Вагнер», стал смотреть ролики военспецов, как воевать: как дома брать, передвигаться. Но как гаситься от коптеров никто не говорил.
– Меня тоже не учили. Но вот видишь, все живы.
«Зеф» молчал.
– Ты как сюда попал? Рассказывай. Ты же идейный урка.
Что тебя понесло? Сидел бы да сидел.
– Как сказать… С самого начала рассказывать? – спросил он.
– Как удобно. Мне все интересно. Ты же идейный и «пер по жизни», – «Зеф» улыбнулся, почувствовав мое признание его особенности.
– Ну смотри, командир. Сроку у меня было, как у дурака махорки. Десять я отсидел и одиннадцать оставалось. В 2022 я находился на раскрутке, по 321-й статье – дезорганизация. Когда началась военная операция как-то это у меня в голове вспыхнуло, что будут набирать заключенных.
Я протянул ему сигарету, он взял ее и спрятал, не став курить сразу.
– После раскрутки мне добавили еще год сроку, и я приехал на строгий режим. Там уже стала молва ходить, что ЧВК «Вагнер» будет набирать людей на войну. Ну, предварительно, там уже какие-то слухи были, что тем, кто впишется, будет полная амнистия. Вот я был в большом раздумье. Взвешивал и предполагал, что нас могут запустить как пушечное мясо, – он остановился и внимательно посмотрел на меня, показывая мне, что решение пойти в «Вагнер» далось ему не легко, и продолжил: – Когда приехали сотрудники ЧВК, нас вывели на стадион. Они сказали: «Мы вас приглашаем в легальную ОПГ защищать интересы Российской Федерации». Гарантировали, что к нам будут относиться как к людям, а не как к пушечному мясу. С первой секунды нашего контракта мы станем свободными людьми, но связанными обязательствами с ЧВК. После окончания контракта мы будем полностью свободны и с чистой совестью уйдем на свободу.
Он на секунду задумался.
– Короче, я принял решение, что пойду. Сообщил близким, родным и поехал защищать интересы Российской Федерации.
«Зеф» был интересен тем, что, несмотря на свои воровские замашки, он был человеком дела. Я понимал, что даже пройдя серьезный пресс со стороны сотрудников он смог не расстаться со своими убеждениями.
– А остальные как в вашей зоне приняли это? – я намеренно спрашивал про смоленских, потому что брянские были другой категории.
– Про заключенных я могу сказать только одно – у каждого свое. Кто-то шел за тщеславием, то есть подняться высокомерием. Кто-то шел освободиться быстрее. Ну большинство, конечно, шли за наградами, за победами.
– А ты? – задал я ему тот же вопрос, что нам задавали наши инструктора в Молькино.
– Мой интерес заключался в том, что мне оставалось сидеть одиннадцать лет. Когда бы я освободился, мне было бы сорок восемь. Если бы мне дали освободиться. Потому что у меня шли раскрутки за раскруткой. И всякое другое, прочее, – «Зеф» непроизвольно улыбнулся. – Ну и, соответственно, хотелось родителей повидать, и семью создать. И много что. Пришлось ставить многое на кон, – он сделал паузу и продолжил: – Пришлось на кон поставить все. Все что у меня было. Жизнь, которую я очень ценю и которой дорожу.
– Не разочаровался еще?
Черное небо на несколько секунд озарило вспышкой, и где-то далеко в Бахмуте прогремел взрыв. Мы оба повернулись в ту сторону, вжав головы в плечи. Зарево погасло, и «Зеф» продолжил.
– Скажу сначала так. Немножко вернусь назад. Когда я еще решение не принимал. Я для себя решил, что пойду и потихоньку готовился уже в колонии. Затянул себе телефон и начал в интернете изучать тактику городского боя, тактику полевого боя. Начал потихоньку готовиться. Ну и фактически я на зоне всю дорогу прозанимался спортом – физически я был подготовлен. Потом уже когда начали набирать списки, тогда я уже всем сказал, что я иду. Многие из заключенных обрадовались – ну все одобряли мое решение, потому что это было самое правильное решение, которое было. Даже родные меня не отговаривали, потому что прекрасно понимали, что может быть. Что меня могут не дождаться пока закончится мой срок.
Я слушал «Зефа» и был за него рад. Что его ждало в колонии? Даже если бы ему повезло – после двадцати лет зоны адаптироваться на свободе ему было бы не просто.
– Что дальше?
– Нас забирали с двух областей: Смоленской и Брянской. Мы прилетели в Ростов, и нас привезли в учебный центр. Группы начинали складываться уже в лагерях: брянские с брянскими, смоленские со смоленскими. То есть уже тогда началось объединение. Разговоров очень много ходило там всяких разных. Тщеславие всякое прыгало. Я на это внимание не обращал никогда. Старался тщеславие свое не показывать. Такое одно из правил – мое лично. У нас в зоне был такой Илья. Он до сих пор сидит. У него было 25 сроку, а сел он в 25 лет. Он очень мудрый человек. Он сказал: «Артем, если ты идешь с чистыми намерениями, то ты придешь живой». Поэтому я пошел с чистыми намерениями сюда. Ну и когда нас привезли уже в учебку, начались учения.
Он на мгновение остановился, видимо вспоминая ситуации.
– Инструктора к нам относились очень добродушно.
Они понимали прекрасно, откуда мы и кто мы такие. Я относился ко всем тренировкам именно со всей душой. То есть я выкладывался на полную, потому что знал, что, если я сейчас выложусь на полную, дальше мне будет легче. Я понимал суть того, что мы будем там делать. Мы не будем сидеть где-то в окопах – мы будем именно воевать, будем именно защищать интересы. Что нас не просто так оттуда забрали и отдали нам свободу. Потому что свобода стоит дорого, учитывая нарушения закона. Чтоб нас выпустить, чтоб нам дать чистую биографию, мы должны постараться.
– Я вижу, что в основном брали тех, кто за убийство и насилие? – уточнил я у него.
– «Вагнер» не набирал насильников. Насильники – это те, кто сидит за изнасилование, – стал пояснять «Зеф». – Ты просто немного не то говоришь, командир. Сотрудники «Вагнера» так и сказали, когда нас собрали: «Нам нужны убийцы. Нам нужны разбойники. Нам нужны ОПГшники. Все, кто связан с изнасилованием, с торговлей наркотиками, и маньяки – нас не интересуют. Можете уходить». То есть на войну собиралась именно элита преступного мира. Как говорится: «Большая сходка».
Я улыбнулся, думая о том, что ему было не все равно кто будет рядом.
– Это одно из главных, что еще тоже интриговало и сподвигло пойти сюда. Идти с «людьми», с достойными преступниками, которые, то есть, не лезли в душу человека. Да грабили, да убивали, но это преступность. Где сейчас только не убивают и за что только не грабят, но здесь шли именно правильные убийцы. Кто-то не хотел – убил. Кто-то защищал свои интересы. А кто-то убил из-за того, что это была конкуренция тех же преступников. То есть вот так вот.
«Я опять вспомнил сериал “Штрафбат” с Серебряковым. История повторяется. В Великую Отечественную войну, когда людей не хватало, товарищ Сталин, каким бы он не был тираном, решился на то, чтобы отправить на фронт заключенных.
И они показали себя с прекрасной стороны. В фильме «Место встречи изменить нельзя» Шарапов как раз был командиром заключенных из штрафбата. И его друг Левченко, за которого он так переживал, был из вчерашних заключенных. И вот теперь я такой же Шарапов: сижу в окопе с таким же Левченко и слушаю его простую и правдивую историю».
– В самой учебке мы тренировались плотно. То есть проявляли себя. Инструктора относились вежливо. Кормили нас очень хорошо. Они приходили и говорили: «Что вы хотите? Какие сигареты хотите? Что хотите покушать? Какие-то, может, ништяки там, вкусняшки, конфеты, чай, кофе там?». Ну, то есть, в пределах разумного. Да, бывало, что где-то там и подзатыльники получаешь, потому что работаешь с оружием. Бывали даже такие случаи, что человек забывал выполнить какую-то инструкцию из «золотого правила», нажимал на курок и стрелял под ноги инструктору. И кто-то мог гранату не докинуть. То есть инструктора, работая с нами, рисковали своей жизнью просто при обучении. Потому что нас именно готовили воевать. Из нас делали воинов.
– «Констебль» – «Крапиве».
– На связи!
У меня все быстрее стало получатся отвечать по рации.
– Отдохнули? Значит пора работать. Выдвигаешь группу в точку X…
Командир подробно мне объяснил, что там по данным разведки нас может ждать и приказал захватить этот укреп:
– Лучше работать ночью, пока украинцы не очухались.
– Принято.
Я смотрел на «Зефа», а он смотрел на меня и понимал, что сейчас, возможно, ему придется идти на штурм.
Я видел, как группа «Айболита» грамотно отработала и вытащила группу «Серебрухи» и решил послать их. Я вызвал Женю к себе и поставил перед ним задачу.
– Будете работать первыми. Пойдете по траншее на запад и попробуете занять вот эту точку, – я показал ему место на карте. – Для усиления возьмете пулеметчика и снайпера.
Оставишь их тут, – указал я точку в планшете, – а сами выдвинетесь дальше.
Женя молча слушал и кивал. Никаких переживаний не отражалось на его овальном лице, заросшем бородой с маленькими прикрытыми глазками.
– Мы идем по этому рву на запад, куда не дошла группа «Серебрухи»?
– Да, нам нужен блиндаж, где пулемет. Нам нужно прикрыть фланг.
Он кивнул.
– Держи рацию и будь на связи. Доклад каждые десять минут.
Он нажал танкетку рации:
– «Айболит» – «Констеблю». Прием?
Штурм
Штурм начался в районе часа ночи. Группа «Айболита» выдвинулись по траншее на запад и через минут тридцать начался бой.
– Командир, у нас контакт, – доложил Женя голосом Оптимуса Прайма. – С северо-запада и с северо-востока по нам идет интенсивный огонь. Такое ощущение, что они с середины поля ебашат.
Я смотрел в планшет и пытался визуализировать расположение пулеметов противника. В современной войне, с ее технологиями, все становилось намного проще. Я – обычный полевой командир – мог занести расположение противника в программу на планшете, и тут же мой начальник и начальник моего начальника вместе с артиллерией получали доступ к этой информации. Женя вел бой и, одновременно, разведку, помогая вычислять огневые точки.
– Камандыр! Камандыр! – услышал я взволнованный голос «Бобо».
«Бобо» и «Ворд» внесли в блиндаж «Цистита» с окровавленной повязкой на шее. Следом за ними зашли возбужденные «Калф» и «Сверкай».
– Нас расхуярили! – быстро, глотая окончания тараторил «Калф».
– Ты чего? – не понимал я. – Кого расхуярили?
– Нас всех! Всех убили!
– Там «полька»… «полька» долбила по нам, – начал поддакивать ему «Сверкай».
Их глаза были расширены, и казалось, что зрачки занимали всю радужную оболочку глаза. «Калф» был как загипнотизированный – повторял одно и то же: «Все погибли! Все погибли!».
Я со всего размаха ударил его ладонью по щеке. Голова «Калфа» дернулась, он попятился, зацепился ногой за край нары и упал на спину.
– Что ты несешь? – заорал я. – Оружие твое где?
– Не знаю… – промямлил он.
– Мне «Айболит» только что доложил, что они сблизились с украинцами, и по ним идет плотный огонь, – я поднял его за бронежилет и заорал. – Иди ищи свой пулемет и без него не возвращайся!
Рядом «Бобо», аккуратно разжимал пальцы на руке «Сверкана», в которой он сжимал гранату без чеки.
– Тыхо, дарагой. Стой на мэсте.
Он вытащил гранату и вставил чеку на место.
– Встать оба!
Они медленно поднялись.
– Вы оба трусы! Пошли и нашли свое оружие! Без него лучше сюда не возвращайтесь! – жестко крикнул я.
Все напряжение, которое скопилось у меня за это время, выплеснулось на них. «Сверкан» покраснел и потянул «Калфа» к выходу. Он служил в 2004-м в Чечне, в ГРУшной бригаде.
Я был уверен, что он опытный боец, на которого я могу положиться. Но страх победил их в первом же бою.
– Прости командир, – раздался слабый голос «Цистита». – Я не мог… ранило.
– Все хорошо. Лежи спокойно.
Вид «Цистита» погасил часть моего гнева: