Штурм Бахмута. Позывной «Констебль»
- -
- 100%
- +
– Сейчас все сделаем и поедешь на эвакуацию.
Он закрыл глаза. «Бобо» что-то говорил ему на таджикском, и он кивал головой. Я осмотрел окровавленную повязку. Ему не вставили в рану гемостатический бинт, и кровь продолжала течь из раны. Мы разрезали старую повязку и осмотрели ее. Рваные края раны и сочащаяся оттуда кровь не давали разглядеть повреждение. Джура был не сильно большого роста, а сейчас он совсем скукожился и стал похож на подростка. Я напихал в рану как можно больше гемостатического бинта и туго забинтовал ему шею. Пока мы оказывали первую помощь, он бледнел и все меньше реагировал на происходящее. Кровь залила мне все руки, намочила рукава куртки и бронежилет.
– Джура? Джура!
Я тряс я его, но он еле слышно стонал и, в итоге, отключился.
– Тащите его к медикам!
«Цистит», который был выносливее мула, умирал на моих глазах. И у меня не было возможности спасти его.
«Зачем я вообще разрешил ему быть пулеметчиком? Такие люди не должны воевать и умирать! – мысли скакали в голове и натыкались на неизбежную правду войны: «Здесь все равны и нет любимчиков. Война – это хаос и никто, ни от чего не застрахован».
Я сидел на рации и каждые пять минут разговаривал с Женей, координируя их действия.
– Кофе будешь, «Констебль»? – спросил меня «Абакан».
Он нашел воду, вскипятил ее в кружке и засыпал туда несколько пачек растворимого кофе. Я пил его и курил сигарету за сигаретой. Мне казалось, что у Жени и его группы ничего не получится. Я слышал по рации очень интенсивный огонь со стороны противника.
В итоге, он с бойцами откатился назад, перегруппировался, и они разделилась по трое. Первая тройка, пользуясь темнотой, тихо поползла вперед. Две остальные прикрывали их огнем, создавая впечатление позиционного боя. Периодически один из бойцов отрабатывал по украинцам из гранатомета. В ответ ВСУшники стреляли из пулемета.
– Сдавайтесь, пидоры! – кричали украинцы.
– Сами вы пидоры! – кричали в ответ наши и продолжали стрелять, отвлекая противника.
В кромешной тьме Женя и три его бойца потихоньку подползли к окопам противника, максимально сблизившись с ними. Ему, как командиру, приходилось подгонять застывающих и перепуганных бойцов, которые впервые в своей жизни участвовали в настоящем бое, под шквальным огнем. И хотя Женины бойцы были простыми ребятами, закаленными жесткими условиями российских тюрем и зон, в критической ситуации решающее значение имели характер и способность пересилить страх – дух идти до победного конца. Побеждал тот, кто передавливал противника духом.
– «Констебль» – «Айболиту».
– На связи «Констебль»… – с волнением в голосе ответил я Жене, ожидая плохих новостей.
– Позиция наша. У нас один «трехсотый». У противника – четыре «двести». Держим оборону. Нужен боекомплект.
– Молодцы! – вырвалось у меня. – БК поднесем. Зачищайте траншею в обе стороны и минируй подходы.
Я связался с командиром и доложил ему о захвате позиции. Он сухо поблагодарил меня, но в его голосе чувствовалась радость.
Бойцы выволокли из окопов тела погибших украинцев, чтобы не мешали, и положили их у траншеи. Было холодно и мы не боялись, что они начнут разлагаться. Женя занял блиндаж, который, как мы выяснили по документам, изъятым у погибших ВСУшников, принадлежал их командиру. Внутри сооружение было обшито коврами и со вкусом обставлено домашней мебелью. Их командир – капитан по званию – знал толк в уюте и удобствах.
Через час от Жени пришло три бойца, доставив два рюкзака трофеев с медициной и оружием иностранного производства. Там же было несколько украинских пайков, полностью состоящих из иностранных продуктов. На одном из бойцов были одеты прекрасные ботинки «LOWA». На втором я заметил трофейную поясную разгрузку. Она помогала равномерно распределяется по всему телу вес от боеприпасов, параллельно защищая зад бойца. Мои «штрафники» стали переодеваться в законно добытые трофеи. Один из бойцов был ранен и ушел на эвакуацию.
– О! Мародеры пришли, – подшутил я над ними. – Где документы?
Они отдали мне паспорта, военные билеты и гаджеты убитых украинцев.
– Отличная работа, парни.
Одним из бойцов, который принес трофеи, был «Пруток», про которого мне рассказывал Саня «Банур». Они вместе служили в Чечне в одной бригаде. Мне было интересно услышать рассказ о первом штурме из уст очевидцев, и я стал расспрашивать их о подробностях этого боя. Они уже собирались уходить, когда я попросил рассказать их коротко о том, что там было.
– Да, как получилось. Нас же «Айболит» с «Бануром» собрали из двух групп и еще из группы «Серебрухи». Пошли либо те, кто по желанию, либо те, у кого опыт был. Я был третьим… нет, четвертым с головы, получается, – стал рассказывать «Пруток». – Сложная была позиция. Хотя тяжкость занятия была в том, что у них были тепловизоры, а у нас их не было.
И они ночью трассерами, получается, стреляли, чтобы видеть нас в тепловизоры, а нам приходилось вести огонь вслепую – то есть видя откуда они стреляют… потому что они стреляют трассерами, – он на секунду задумался и продолжил: – Вот эти моменты. У меня единственного в группе был подствольник на оружии. Это было самое тяжелое оружие, что мы взяли с собой. И я вел огонь. То есть, во время атаки, просил ребят, которые находились сзади меня, чтобы начали огонь. Они отвлекали огонь на себя – я вставал и начинал огонь проводить по украинцам с подствольника, видя откуда они стреляют.
Окоп был маленький. Было мокро и грязно. Поэтому приходилось стрелять с колена. Вот таким макаром. А впереди нас ребята, когда мы шли в атаку, кидали перед собой каждые три-пять метров гранату, чтобы не попасть на растяжки, установленные перед входом в блиндаж, и все остальное. И вот каждые пять метров мы ползли, проводя такой огонь, потому что по нам вели огонь как с севера, так и с востока. То есть с трех сторон. Приходилось нет-нет да откатываться, чтобы перезарядиться. У ребят, которые шли вперед, по-моему, четыре автомата заклинило, потому что в них попадала жидкая глина и забивала их. У меня заклинил автомат во время атаки – я его два раза тоже перебирал во время боя. Вот как-то такие моменты. Ну и, в итоге, видишь, взяли их. Несмотря на минометы, на пулеметы. Продавили, значит. Всего один раненый.
Передовая группа сблизилась с окопом противника на расстоянии пятнадцати метров и стала синхронно закидывать его гранатами. После трех серий по четыре гранаты ребята запрыгнули в окоп и захватили блиндаж. Четыре вражеских солдата были убиты, а остальные отступили. К ним присоединились две оставшиеся группы и зачистили траншеи в обе стороны на пятьдесят метров. Заминировав позиции слева и справа, группа Жени заняла круговую оборону. Мощная сеть окопов и блиндажей простиралась на полтора километра в длину, вдоль посадки. Блиндажи были соединены между собой винтажными полевыми телефонами 1953 года с надписью «Made in England». Они были громоздкими и бесполезными. Под видом военной и гуманитарной помощи Украине сливали весь шлак с натовских складов.
Когда они общались после этого с другими бойцами, те смотрели на них, как на профессионалов, которые уже побывали в деле. Взяв с собой патроны, гранаты и «морковки» для гранатомета, они собрались уходить. От наших обычных пайков они отказались и взяли с собой только воду.
– Командир, там целый склад этой украинской хавки. Китай можно прокормить! Все иностранное – как будто у украинцев своего ничего нет.
– Молодцы они. Нашли лохов и доят Европу и Штаты, как коров, – стал шутить боец.
– Тут еще не ясно, кто кого доит. Они им сейчас сольют хавку просроченную и устаревшее оружие, как бусы папуасам. Расскажут о свободе и райских кущах. А после оберут до нитки, как это делали англосаксы во все времена во всех уголках мира: от Австралии до обеих Америк, от Африки до Океании. Одни маори новозеландские оказались умными, а всех остальных раздели и обобрали до нитки, – провел я им небольшую политинформацию о колониальной политике европейцев и американцев.
– Ну, да. Раньше, когда старые урки в побег шли, то «консерву» с собой брали: выбирали из заключенных бычка побольше и помясистее и рассказывали ему гладко про свободу и воровские понятия. А он и рад в побег дернуть, – вмешался один из смоленских в разговор. – А после его резали и кушали в дороге, чтобы с голодухи не помереть. Вот и Украина эта типа «консервы».
– Тут еще слышь, командир, мысль есть одна, как базар шифрануть, чтобы в эфире не палиться.
– Какая?
Когда-то в Российской Империи, в славном городе Одессе, среди криминального элемента появился специфический засекреченный воровской жаргон – феня. Этот язык, наполовину состоящий из слов на идише и иврите, помогал местным бандитам, ворам и налетчикам свободно переговариваться и не палиться перед невхожими в криминальный мир людьми и полицией. Это шифрование посланий помогало планировать и осуществлять криминальную деятельность, не боясь «шухера» и «кипиша». Язык благодаря огромному количеству отсидевших в тюрьмах и лагерях во время сталинских репрессий граждан плотно вошел в повседневный обиход и лексику русского языка. Большинство моих бойцов, выросших в обычных рабочих районах и прошедших тюремную школу, свободно «ботали по фене». Они предложили шифровать информацию и использовать закодированный язык. С той поры мы стали называть наши эфиры по рации: «Прогноз погоды». «Погодой» мы называли обстановку. А «Осадками» стали называть контакт с противником.
Все трофеи – гаджеты погибших украинских бойцов, документы, оружие и медицину – я аккуратно упаковал и отправил в штаб. В штабе был отдел внутренней разведки и службы безопасности, который занимался сбором и обработкой всех поступающих разведданных от штурмовых подразделений. Здесь велся учет того, с кем мы воюем, какого рода оружие они используют – и многих других деталей, из которых могла сложиться общая картина, которая помогла бы нам выиграть и снизить потери.
– Командир, там «Калф» и «Сверкан» вернулись, – доложил мне Рома.
Я кивнул ему, чтобы он завел их в блиндаж. «Калф» выглядел испуганным и растерянным, а «Сверкан» не смотрел мне в глаза.
– Оружие нашли?
– Там пизда, командир… – «Калф» опять заладил свою песню, – Там пизда, командир…
«Сверкан» посмотрел на меня и пожал плечами.
– Что с тобой? – спросил я.
«Калф» смотрел на меня взглядом, который бывает у солдат, получивших сильную психологическую травму.
– Давно он так?
«Сверкан» кивнул, подтверждая, что «Калиф» съехал с катушек. Я вызвал командира и доложил, что боец нуждается в помощи психиатра. Командир разрешил отправить его в тыл, чтобы решить, что с ним делать.
Психика некоторых людей не выдерживает ежесекундной смертельной опасности на передке. Человек может быть наделен огромной физической силой, иметь прекрасную подготовку в лучших воинских подразделениях, но, попав в первый бой, получает сильнейший травматический шок.
Его парализует от ощущения беспомощности и от отсутствия контроля над своей жизнью. Психика включает примитивную защиту вытеснения и превращает бойца в мишень и обузу для подразделения.
– Ты как, «Сверкан»? Тоже того?
– Отпустило. Прости, «Констебль». Стыдно.
Он посмотрел мне в глаза.
– Бывает. Мне и самому страшно, – поддержал я его. – Отведешь «Калфа» в ангар на заводе «Рехау» и возвращайся.
– Есть! – по-армейски четко ответил мне «Сверкан».
В нем проснулся солдат, привыкший выполнять приказы.
– Вернешься – пойдешь искать его пулемет и свою винтовку.
Он кивнул и ушел вместе с «Калфом».
Меня стали вызывать по рации, и я включился в работу.
У меня еще не выработалась автоматическая привычка корректировать работу групп и общаться с командиром. Я только начал постигать науку командира боя на передовой.
– Командир, – шепотом сказал Рома. – Давай там поешь что-нибудь или хоть чаю с печеньями попей.
Я кивал ему «давай», так как не мог ответить.
«Крапива» вышел на связь и сказал, что я был прав. Ребята нашего расчета АГС убили трех украинских диверсантов, которые засели между нами и «Пятеркой» и стреляли в обе стороны.
Пришли ребята, которые отводили раненых на завод, где у нас был организован первичный военно-полевой госпиталь.
– Что там с «Циститом»?
– Узбек такой? – спросил меня боец группы эвакуации. – Так он умер. Его к нам принесли: его перевязали и отправили дальше. А до Зайцево он не доехал.
– Он был таджиком, – еще не совсем понимая, что мне говорит этот боец, поправил его я. – Джура умер?
– Ну да.
Комок подкатил к горлу и захотелось заплакать от бессилия. В моей голове возникло лицо «Цистита» на фоне надписи: «Камеди. Душанбе стайл»:
– Все хорошо, командир. Я теперь с Аллахом на небе. Смотрю на тебя и радуюсь. Береги себя, командир – сказал с широкой улыбкой Джура.
Сказав это, он развернулся и спокойно и уверенно ушел в белый и мягкий обволакивающий туман…
Я сел, закурил и сделал первую запись в «Журнале учета личного состава». Написал позывные, номера жетонов и личного оружия тех бойцов, кто получил ранение и ушел на эвакуацию. Последней я сделал запись о потере: Джура, «Цистит». Погиб смертью храбрых. № жетона: К-ххххх. № автомата: хххххх.
День второй. 28.11.22
В районе семи утра на меня вышел командир и сказал, что нужно работать дальше на север, в направлении стелы на въезде в Бахмут. Там находился большой украинский блиндаж, который нужно взять, – заодно разведав позиции. Я поручил это группе под командованием «Банура» и «Викинга».
«Викинг» был конторский и имел, как и «Банур», опыт боевых действий. Он возглавил остатки отделения разведки после смерти «Серебрухи». Они взяли «трал» – самодельный якорь с веревкой, которым можно было вручную снимать растяжки и мины, расставленные врагом – и выдвинулись на триста метров вперед. Растяжка – это самая простая ловушка, которая может встретиться на пути штурмовой группы. Чтобы не попасть в этот капкан, впереди группы шел человек и, бросая перед собой кошку, собирал все невидимые лески, который вели к минам.
Я сидел на рации и пытался представить укрепления, которые предстояло штурмовать группе «Банура». Благодаря регулярным докладам Сани и своему богатому воображению я представлял, как они идут по великолепно укрепленным позициям с разветвленной сетью бетонных дотов и укрытий. В моей голове разворачивалась игра «Call of Duty: War in the Bakhmut».
– Нет тут никаких бетонных сооружений. Просто траншея, обшитая калиброванными бревнами, и все, – докладывал мне Саня. – Навесы в три наката. Ничего особенного.
Мне очень хотелось воевать против иностранных наемников, и я представлял, как мы будем рубиться с такими опытными рейнджерами и профессионалами со всего мира в самом лучшем обвесе. Самым распиаренным подразделением в армии противника были подразделения западных наемников и националистические батальоны. То, что они там есть, я знал наверняка.
– Украинцы отступили. Блиндаж наш. Потерь нет. Закрепляемся, – вышел на связь «Банур».
– Отлично!
Едва успел я ответить, как услышал в рации разрыв мины. Следом последовал еще один разрыв, но уже дальше.
– Нас, походу, срисовали с коптера и накрывают из восьмидесятого миномета с севера, – доложил Саня. – Удаление: метров триста. В общем, начались осадки.
Я принял его доклад, вышел на командира и доложил о захвате блиндажа и обстреле.
Параллельно с группой «Банура» на запад пошла работать группа Жени. Он оставил в первом блиндаже четырех человек, а остальных повел дальше. В современной войне «мясные» штурмы – когда рота встает в полный рост и с криками атакует позиции противника, теряя при этом до тридцати процентов личного состава – стали неэффективны. Современная война требует слаженных действий артиллерии, для создания огневого вала перед штурмующими, и продавливание обороны маленькими штурмовыми группами. К сожалению, кроме АГС и гранатометов на тот момент у нас ничего не было.
Мне приходилось принимать доклады от двух групп, тут же докладывать информацию командиру и, параллельно, решать постоянно возникающие «домашние» вопросы с ситуацией на местах – принимать информацию сверху и доводить ее до своих командиров. Я был подобен многорукому богу, который заменяет старинный коммутатор связи.
«Алло! Алло! Девушка? Соедините меня со Смольным! Алло? Смольный? Как «колбасный завод»?! Мне нужен Смольный!» – я крутился как белье в стиральной машине, пытаясь, при этом, питаться и удовлетворять свои потребности. Было постоянное ощущение, что я хомяк, который вращает колесо в обе стороны.
– Вижу танк и пехоту противника. Накапливаются недалеко от посадки. Удаление: четыреста метров, – сообщим мне «Айболит».
Я отметил точку на карте и передал координаты расчетам АТС, которые могут стрелять одиночными гранатами и лупить очередями по площади. Гранаты, которые используются для стрельбы, – ВОГи взрывались от соприкосновения с поверхностью и поражали противника разлетающимися железными осколками. Одним из расчетов АТС командовал мой старый друг по Молькино – Женька, с которым мы разгадывали вечерами кроссворды. АТС дали несколько пристрелочных выстрелов. Украинская пехота рассредоточилась и залегла.
Мы скорректировали огонь, накрыв танк и пехоту несколькими очередями.
Танк – грозное оружие. Шанс подбить его подручными средствами минимален. Чтобы поразить его, нужно стрелять или в зад, где у него броня намного меньше, чем на лбу, или в бок – между колес. В основном, мы стреляли в целях профилактики, чтобы спугнуть накопление пехоты.
– Вижу дым, который идет из танка! – передал мне Женя.
– Танк? Подбили ВОГами? – не поверил ему я. – Доложи точнее!
– Сзади танка пошел дым. Может, граната попала в воздуховод в районе моторного отсека? Не знаю. В общем, он дымит, и они откатываются, – Женя был спокоен, как удав: ни эйфории, ни ощутимого волнения или восторга в голосе.
Таким как он, флегматикам, простым и безэмоциональным, на войне намного легче. Там, где другой мог известись от нахлынувших чувств, «Айболит» оставался спокоен.
«А горы все выше! А горы все круче! А горы уходят под самые тучи! Но лезет вперед Айболит! И одно только слово твердит: Лимпопо. Лимпопо! Лимпопо!».
– Остановились. Экипаж вылезает. Пусть подкинут им пару очередей «осадков», – попросил Женя.
– Как обстановка? – спросил я после двух очередей из АТС.
– Один «двести». Они его бросили. Сели обратно в танк и поехали. Из танка идет сизый дым.
Командир тоже, как и я, не поверил в поражение танка.
Он поднял «Орлан» – большой беспилотник – но танка не обнаружил. А раз нет танка, то нет и наград. На этом история с танком и закончилась.
– Плюс один к тем четверым, – кратко подвел итог боя Женя.
Этот эпизод показал, что «Айболит» отлично усвоил мои уроки по работе с наводкой артиллерии. Не важно, подбили мы танк или не подбили – важно, что Женя точно навел АТС! Пусть командование не оценило его действий – для себя я мысленно поздравил нас с победой.
Они прошли еще метров двести и наткнулись на следующий блиндаж с украинцами, которые открыли по ним огонь из стрелкового оружия и крупного калибра. Группа выполнила задачу и выяснила расположение огневой точки противника: укреп находился на западе, на стыке лесополосы и асфальтной дороги. Штурмовать его команды не поступало. Я приказал им откатываться обратно.
Через час к нам на позицию пришел «Зеф». Он привел первого пленного, которого они взяли при возращении с штурма.
– Давай пиздуй быстрее, – подгонял его «Зеф». – Смотри, командир! – «Зеф» радовался этому пленному, как игрушке.
– Сам взял пленного? – с улыбкой спросил я «Зефа».
– Ну! Иду там… Первым, а тут смотрю выходит этот фраер! Я ему автомат в пузо – хуяк! Он и дернуться не успел. Реакция сработала, – затараторил «Зеф», кивая на пленного.
Пленный стоял и внимательно слушал то, что говорил Артем. Его внимательные глаза бегали от меня к «Зефу», и обратно. Во взгляде были одновременно и испуг, и сосредоточенность. Это был коренастый мужчина лет сорока пяти, с славянским открытым лицом, короткой стрижкой тронутых сединой волос и зелеными глазами. Он имел широкую грудную клетку и мускулистые руки. Одет он был в отличную форму с наколенниками и налокотниками, явно приспособленную для работы в полевых условиях. «Зеф» притащил его автомат с пламегасителем.
– Ты откуда? Имя? Часть? Звание? – спросил я у него.
– Васыль… – начал он на украинском, но быстро переключился на хороший русский: – Василий Глушко. 17-й Отдельный Стрелковый Батальон. Солдат. Мобилизованной, – выпалил он, как на докладе.
Я взял у «Зефа» автомат украинца и внимательно стал его рассматривать. Это был хороший АКС-74, с тактической ручкой и пламегасителем.
– Как ты оказался один вдали от своих позиций? – глядя в его настороженные глаза спросил я.
– Заблудился. Я только три дня, как «на нули». Я трактористом работал… Забрали и привезли.
– Не пизди. У тракториста такой формы и такого автомата быть не может. Шевроны какие у него были? – повернулся я к «Зефу».
– Никаких не было. Думал на сувениры забрать. А у него голяк.
– Замотайте ему глаза и отведи на завод. А пока этот тракторист пусть сидит вон там, – указал я, куда посадить пленного. – Сдается, «Зеф», ты поймал важную птицу!
Я протянул ему руку и с удовольствием пожал ее:
– За проявленную смекалку и личную храбрость тебе присваивается внеочередное звание – «Штурмовик в законе»! Можешь обменяться с ним одеждой. Форма, ботинки и остальное теперь по праву принадлежат тебе!
– Служу России! – осознавая всю серьезность момента ответил «Зеф».
Он переоделся и вернулся к своей группе, а пленного я передал дальше по цепочке и доложил командиру свои размышления по его поводу.
– Судя по комплекции и экипировке, это один из ССОшников, которые стреляли по нам с флангов с целью спровоцировать дружественный огонь между нами и «Пятеркой».
– Разберемся. Передам его нашим из разведки, – коротко ответил командир. – Группа «Айболита» – молодцы! Так им и передай!
Логистика
Всю свою жизнь, начиная с тринадцати лет, у меня был свой бизнес. В моем подчинение порой находилось несколько десятков человек. В первую очередь я налаживал логистику поставок и продаж. Сращивал и договаривался. Искал новых партнеров и более выгодные варианты. Здесь я начал выстраивать такие же схемы, как в бизнесе. Для того, чтобы все работало, как единый механизм, командир подразделения должен быть не просто воином, но и хорошим менеджером. А также, по совместительству, – отделом кадров, подбирающим бойцов по личностным качествам. «Антиген» сидел на заводе в «Подвале» и руководил оттуда группами эвакуации. Через него шли продукты и боекомплект. Его ребята доставляли все необходимое на передок и уносили обратно раненных для оказания им первичной медицинской помощи. «Птица» стал заместителем командира и помогал ему в штабе, а я оказался на передовой. Отделение разведчиков «стерлось», и его остатки растворились в моем отделении. Оставался еще Леха «Магазин», который тоже занимался логистикой на дальних подступах.
У нас теперь было несколько позиций, и нам в первую очередь нужно было наладить бесперебойную поставку: от «Подвала» на заводе «Рехау» до всех точек, где закрепились бойцы. Этот путь необходимо было разбить на отдельные отрезки, чтобы сделать подвоз и вывоз более быстрыми и менее затратными для бойцов. Этим начали заниматься резервная группа «Абакана» и группа эвакуации «Антигена». Они прокладывали новую ветку метро: Зайцево – «Шкера» – «Трубы» – «Подвал» – Передок.
«Подвал» украинская артиллерия стала методично разбирать с первого дня: со снарядами у них было все в порядке, и туда ежедневно прилетали разные калибры – от ВОГов с беспилотников до сто двадцатых мин.
Под вечер черно-серое донбасское небо стало по-зимнему неласковым. Воздух был наполнен тоскливым холодом и колючей тревогой. Наша основная позиция, на которой я находился, была на перекрестке между заводом «Рехау» и стелой при въезде в Бахмут. Знаменитая стела стояла метрах в четырехстах перед моей позиции. Чуть правее от нее, в самом начале поселка Опытное, работали группы «Прокопа» и «Утяка», которые оставили нам наш укреп с блиндажами. Группа под командованием Сани «Банура» и «Викинга» заняла новый блиндаж. Женя был с запада и ждал дальнейших указаний.
И без того тусклое и бледное солнце стало клониться к горизонту. День заканчивался. Я закурил сигарету и осторожно выглянул из траншеи за бруствер. Прямо на север от нашей позиции, в сторону Бахмута, уходило Артемовского шоссе. Дорога была разбита, покрыта трещинами, грязью и выбоинами. По всей поверхности асфальта были видны ямы, наполненные грязной, мутной водой. По обеим сторонам шоссе росли деревья и густые кустарники. Листья от них бурым неряшливым ковром устилали землю. Голые растения, раскорячив свои черные ветки во все стороны как инопланетная плесень, ограничивали видимость до тридцати метров. Земля, за которую пришли умирать солдаты, выглядела убого.