Сигурд. Быстрый меч

– Ты не станешь сражаться, даже если у нас будет равное количество кораблей? – с насмешкой в голосе спросил Рагнар.

– Нет, потому что для нас хуже потерять один корабль, чем для свеев два. Ведь у них их и так больше. Если мы пойдем к конунгу Свейну, нам понадобится каждый, даже самый маленький драккар.

Рагнар развернулся и ушел на корму. После того, как драккар стал наш, он перестал садиться на весла, говоря, что теперь его дело ходить, заправив большие пальцы за пояс и глядя, как гребут простые воины, время от времени подбадривать их добрым словом. Для себя я такой поблажки не хотел. Рагнар уже побывал в походе, и воины знали, на что он способен. Мне же надо было каждому доказывать, что я стою больше, чем любой мальчишка, только что взятый на корабль из-под материнской юбки.

Всего у нас было четыре драккара: наш «Летящий» с восемнадцатью парами весел, «Сын бури» Токе – с пятнадцатью, самый маленький, «Вепрь» – большой, на двадцать пар весел, драккар Старого Бу и такой же, как у нас, «Селезень» Перелетного Арвида. Старшим ярл сделал Эстейна, хотя Старый Бу и говорил, что тот слишком молод. Однако ни Бу, ни Перелетный Арвид, ни тем более Токе не могли похвастаться тем количеством побед, которые одержал Эстейн на службе у моего отца или в своих странствиях. К тому же с ярлом Паллигом не поспоришь, особенно, когда он уже громко объявил свое решение. Потому всем пришлось слушать Эстейна и делать все, что он говорил.

А приказаний он отдавал много. Как только мы пришли к острову Ромсё, Эстейн выбрал полоску берега, заваленную высохшими водорослями, и приказал вести корабли туда. Со стороны черные борта кораблей будут сливаться с берегом, сказал он. Затем он велел вынуть мачты из гнезд и положить их вдоль палуб. Он не объяснял, зачем это нужно, но я и сам догадался, что наши высокие мачты будут выступать над низкими берегами острова и делать нас заметными с расстояния в несколько миль. Затем он велел на самом высоком холме острова поставить шалаш и укрыть его ветками и песком так, чтобы с моря его не было видно. А потом он начал свои по-прежнему утомительные упражнения.

Мы выходили в море на двух кораблях зараз и учились бросать трехлапые крюки, притягивать другой корабль к своему и перепрыгивать с борта на борт, отбивая удары. На берегу Эстейн велел свалить между двух гребней дюн камни, старые доски, обрывки сетей, пустые бочки. Там мы учились биться в тесноте палубы, где так легко оступиться и потерять равновесие. Рядом он велел сделать качели, на которых упражнялись в стрельбе лучники. Так проходил день за днем.

Рагнар начал ворчать уже день на третий. Нам уже два или три раза подавали знак из нашего шалаша на холме о том, что мимо идут корабли, но Эстейн всякий раз говорил, что время для битвы еще не пришло. Рагнар каждое утро начинал с того, что уверенно заявлял, будто его меч чует близкую битву, и каждый вечер ложился спать, говоря, что Эстейн стал заметно трусливее с тех пор, как пришел из последнего похода. И даже начинал гадать о том, что же его там так напугало, что он стал таким осторожным. Я предлагал нам пойти и спросить у Эстейна, почему мы так медлим, однако Рагнар отвечал, что и так знает ответ: мы еще не готовы, время еще не пришло.

А потом Рагнар сошелся с Токе. Как-то раз сын ярла, который обходился уже без тугой повязки на груди, позвал нас с братом к себе на корабль. Я не пошел, потому как в то время мы с Асгримом бились тупыми мечами между камней и досок. А Рагнар пойти согласился, потому как упражняться он уже устал, а спать идти еще не хотел. Вернувшись в тот вечер, он сказал мне, что Токе не такой уж и придурок. На следующий вечер, снова вернувшись с «Сына бури», Рагнар сказал, что если бы не спесь, с Токе можно было бы ладить. На третий вечер, едва откинув полог нашей палатки, Рагнар сказал:

– Пусть Токе и надменен, но он сын ярла. И умение повелевать у него в крови.

Я рассмеялся:

– Похоже, он тебя покорил. Если бы ты был девицей, он мог бы уже засылать сватов.

Но Рагнар не улыбнулся:

– Посмотри на нас с Токе. Ведь мы очень похожи. Мы оба хороших кровей, и нам по праву надлежит быть вождями на наших кораблях. Вместо этого мы с тобой во всем слушаемся Эстейна, а у Токе есть Асбьёрн Серый Коготь, который тоже охотнее указывает, чем молчит.

– А что бы ты делал на месте Эстейна? – спросил я, позевывая и показывая, что этот разговор меня не особо волнует.

– Я бы построил наши корабли в ряд через поприще один от другого. И, как гребнем вычесывают вшей, прочесал бы весь Большой Бельт за три дня. А затем пошел бы на запад. Там, у Еллинге, наверняка можно захватить у свеев один или два корабля.

– А если ты со своим гребнем наткнешься на дюжину вражьих кораблей? Что делать тогда?

– Встретил бы дюжину – отошел бы. Встретил бы четыре – принял бы бой. – Похоже было, что Рагнар уже все не раз обдумал. – Но это было бы лучше, чем сидеть здесь сложа руки и ждать невесть чего.

– Но мы же не сидим сложа руки, у меня все тело болит от наших упражнений! – Я видел, что Рагнар теперь думает только о мести, и хотел его успокоить. – Мы будем лучше готовы к бою, когда придет время встретиться со свеями.

– Если оно придет! – Рагнар наклонился к моему уху и тихо спросил. – А ты не думал, что все это неспроста?

Видно, в моих глазах он не увидел понимания, потому объяснил:

– Ярл хочет сохранить корабли. Он разослал их по уединенным местам и спрятал вместо того, чтобы присоединиться к Вилобородому. Когда свеи и конунг сразятся, то кто бы ни выиграл, у Паллига останутся корабли, чтобы присоединиться к победителю.

– Это тебе Токе рассказал? – спросил я, нахмурившись, потому что о том же только сегодня мы спорили с Асгримом.

– Нет, я сам догадался, когда увидел, что мы тут сидим без дела, пока свеи грабят наши земли. Может, и нашу усадьбу уже снова ограбили.

– Знаешь, Асгрим тоже так считает, – сказал я честно. – Но я уверен, что Эстейн сказал бы нам двоим, если бы дело обстояло так. Он знает нас с тех пор, как мы сосали молоко. Станет ли он нас обманывать?

– А ты не думаешь, что он метит на место отца? – тихо спросил Рагнар. – И мы ему здорово мешаем стать большим хёвдингом.

– Завтра я пойду к Эстейну и постараюсь у него что-нибудь выведать. – Я лег на землю и завернулся в шерстяной плащ.

Наутро я пришел к Эстейну, который сидел в шалаше на вершине холма, смотрел на море вокруг нас, жевал солонину и запивал ее прокисшим пивом. Увидев меня, он улыбнулся:

– Ты снова пришел за наукой, Сигурд Харальдсон? Так и вижу вопрос, что свербит у тебя на языке.

– Ты угадал, Эстейн Синий Змей, как всегда, угадал.

Я сел рядом. И Эстейн налил мне пива из меха в кожаную кружку, которую он вынул откуда-то из-под доски, служившей ему столом.

– Выпей пива, Сигурд, потому что тяжело задавать непростые вопросы, когда в глотке пересохло.

Я плеснул пива на песок, отдавая жертву богам, выпил два глотка, поставил кружку на стол и начал:

– Скажи, Эстейн, как долго мы будем пропускать корабли, плывущие мимо и прятаться среди дюн?

– Что ж, такого вопроса я ждал. Но прежде чем ответить на него, дай мне и тебя самого спросить. – Эстейн был уверен в себе и невозмутим.

Я кивнул, и он спросил:

– Ты боишься своей первой морской битвы?

Я намеревался ответить, что, как и всякий бывалый воин, я в нетерпении, когда же снова услышу звон мечей и треск щитов. Однако я бросил взгляд на его лицо в мелких морщинах у глаз и с полудюжиной побелевших шрамов, посмотрел вокруг нас на белый песок дюн, редкие кусты травы, темно-синее море, вспыхивавшее, как серебро, в лучах поднимающегося в голубом небе солнца.

– Да, боюсь, – сказал я. – Но бывалые воины говорят, что, как только битва начнется, это пройдет.

– Бывалые воины говорят так. Но бывалые воины это те, кто выстоял не в одной битве. А что бы сказали тебе те, чьи глаза выклевали птицы Одина? Прошел ли их страх? Смогли ли они ловко рубить мечом, или их руки задеревенели, ноги не могли сделать вперед и шагу, а глаза искали место, где укрыться?

Эстейн встал и, обняв меня за плечи, повернул в сторону наших кораблей.

– На «Летящем» есть только трое из тех, кто никогда не был в битве. Но и из бывалых воинов половина привыкла биться на берегу в стене щитов, когда справа и слева тебя прикрывают твои товарищи. Все ли они сумеют выстоять в одиночку на палубе вражьего драккара?

Он показал на «Сына Бури», который готовился выйти в море, чтобы снова упражняться с крючьями и с прыжками с борта на борт.

– У Асбьёрна с Токе новичков треть, включая самого Токе. А с их низкими бортами им придется прыгать снизу вверх, чтобы встретиться с врагом врукопашную. Иначе их засыплют стрелами и копьями.

Теперь Эстейн показал на «Вепря», который отходил от берега, чтобы упражняться вместе с «Сыном бури», и «Селезня», команда которого била друг друга тупым оружием на площадке, полной насыпанных камней и досок.

– У Бу есть много бывалых воинов, однако кое-кто сказал бы, что им пора уже угомониться и проводить лето дома, грея старые кости у очага, как и самому Бу. Перелетный Арвид – вот кто для нас большая подмога. Он ходил и на восток и на запад, и среди его людей много таких, что занимались разбоем на востоке Балтики. Так что из четырех кораблей у нас только два смогли бы выстоять против свеев, случись нам схватиться с ними в открытую. А я хочу, чтобы каждый воин на наших четырех драккарах смог свалить хотя бы одного врага. Потому мы и упражняемся с утра до ночи. И когда придет время битвы, такие юнцы, как ты, должны думать не о смерти, а о том, хватит ли трех шагов разбега, чтобы прыжком перемахнуть к свеям на палубу. Ты понял?

Я кивнул и спросил:

– Теперь ты ответишь мне на мой вопрос?

Эстейн закинул голову назад и захохотал так, что пролил пиво.

– Тебя не так легко сбить с толку, как может показаться, Сигурд, – отсмеявшись, сказал он. – Я видел, как ты бился с Асгримом. Ты уже готов к битве. Еще пару дней и к битве будут готовы все, кроме полудюжины совсем неспособных. Но ради них мы не станем ждать, их нечего жалеть. Раз им суждено умереть молодыми, так пусть они падут, как мужчины, с мечом в руке, и отправятся в Валхаллу. А не наплодят трусов, случайно оставшись жить из-за нашего милосердия.

Потом Эстейн посмотрел на меня уже серьезно и спросил:

– Почему ты пришел один, а не с Рагнаром? Он по-прежнему считает, что сумел бы сам вести корабль и людей?

Я нехотя кивнул.

– Скажи ему, – продолжил Эстейн, – что у нас в полдень будет совет, и я жду его, тебя и Токе. Асбьёрн сказал мне, что Токе, как и Рагнар, считает себя великим вождем и рассказывает своим людям сказки о том, как бы они разбогатели, если бы слушались только его. У него на «Сыне бури» полно юнцов, которым нравятся эти байки, и они уже начинают косо смотреть на Асбьёрна, когда тот начинает приказывать вместо Токе. Если так пойдет дальше, я оставлю Токе здесь на острове, когда мы выйдем в море.

Я сказал, что тоже заметил, как команда «Сына бури» разделилась. Часть живет на берегу в палатках, часть – вместе с Токе – на корабле. Но Токе – сын ярла, и вряд ли кто-то мог ожидать от него, что он будет повиноваться простым воинам.

– Что ж, – сказал Эстейн, – передай им обоим, Токе и Рагнару, что скоро им выпадет случай проверить свою удачу в битве.

Я кивнул и пошел на берег, где лучники с нашего корабля уже собирались к невысоким качелям, чтобы учиться стрелять с качающейся палубы. С ними я провел время до полудня, когда к берегу вернулись «Вепрь» и «Сын бури». Рагнару я сказал, что в полдень будет совет, и, как только нос «Сына бури» ткнулся в прибрежный песок, Рагнар поспешил передать весть своему новому другу.

Я снова взошел на холм и нашел там Эстейна и Перелетного Арвида. Потом я увидел, что от берега к нам спешат Асбьёрн Серый Коготь и Старый Бу. Видно, о совете Эстейн заранее предупредил всех, кроме нас с Рагнаром и Токе. И если бы я не пришел к нему утром, то нас бы и не позвали. Я ждал, что увижу, как покажутся мой брат и Токе, но они оставались на «Сыне бури».

Асбьёрн, подойдя, поздоровался и сказал, что Токе не придет. Он не раб, чтобы бегать в гору каждый раз, когда его позовут, просил он передать Эстейну. Я понял, что и Рагнара нам ждать не стоит. На лице Эстейна ничего не отразилось, но я почувствовал, что он кипит от гнева. Однако голос его оставался спокойным. Он начал совет, и каждый вождь вначале сказал, сколько, по его мнению, воинов на его драккаре готово к схватке на море. Потом они еще раз пересчитали количество лучников и стрел для них. Затем начали обсуждать, сколько солонины и пива у нас осталось, и не стоит ли уже послать кого-то за новым запасом.

Я в это время смотрел на лица вождей и дивился тому, что солонина волнует их не меньше, чем копья и стрелы. Когда заговорили о том, не послать ли кого в усадьбу ярла Паллига за новыми запасами, я посмотрел на запад, где в двух поприщах виднелся берег нашего острова Фюн. Туда же посмотрел и Эстейн, и мы одновременно заметили черную точку, почти сливающуюся с берегом рядом с мысом на северо-западе.

Эстейн кивнул мне:

– Ни спускай с нее глаз. Смотри, не покажутся ли еще.

Вожди продолжили спорить, насчет того, хватит ли нам солонины еще на пять дней и не стоит ли поумерить обжорство наших людей уже сейчас. Бу говорил, что на месте ярла он бы не стал отправлять новые припасы воинам, которые уже много дней в походе, но так еще и ни разу не встретили врага. Арвид стал спорить с ним.

В это время точка росла, и скоро стало возможно различить, что это драккар, идущий на веслах на юг между нашим островком и берегом Фюна. Еще через некоторое время я смог сосчитать весла и повернулся к Эстейну.

Тот дал знак остальным вождям подождать и обратился ко мне:

– Что ты видишь в море, Сигурд Харальдсон?

Я начал отвечать медленно, боясь насмешить их своими словами:

– Я вижу драккар. Судя по тому, что голова на его носу смотрит вниз, а не вдаль, это лошадь, а не дракон. Потому похоже, что это драккар свеев. Он глубоко сидит в воде, а гребцов на нем меньше, чем мест для них. На таком корабле могло бы быть не меньше восемнадцати пар весел, а я насчитал только десять. Так может быть, если корабль был в битве и взял большую добычу, но потерял многих людей.

Я посмотрел на Эстейна, увидел, как дернулся левый уголок его губ, и потому уже смелее продолжил:

– Но если бы корабль потерял половину своей команды и взял бы богатую добычу, то он не стал бы задерживаться у чужих берегов, а пошел бы домой на восток.

Эстейн кивнул.

– И с чего вдруг свеям так поступать, Сигурд Харальдсон?

Тут я заговорил уже совсем быстро:

– С того, что они могли прознать про наши корабли, и пытаются заманить нас в ловушку. А корабль – наживка в их силках.

Эстейн посмотрел на других вождей. Видно было, что мысль о наживке не пришла в голову Бу, да и Арвид, казалось, сомневался.

– А ведь он прав, – сказал Асбьёрн Серый Коготь, хлопнув меня по плечу и улыбнувшись всем остальным. – Я думал, у меня одного тут есть кое-какие подозрения, а юный Сигурд уже все разгадал.

– Ну, – протянул Арвид, – здесь, чтобы догадаться, большого ума не надо… Вон как этот драккар глубоко сидит в воде. Это же сколько надо добычи, чтобы он так осел?

– Да, – подтвердил Бу, – он так глубоко сидит, как бывает только со всеми воинами на борту. Тут даже ребенок бы догадался…

И не успел он произнести свои последние слова, как мы все одновременно вскрикнули. А затем Эстейн и Асбьёрн бросились к берегу, размахивая руками и крича. Но было поздно, потому что «Сын бури» на полной скорости шел наперерез драккару свеев.

Я стоял на вершине холма и считал удары сердца. В то же время я видел, как «Сын бури» летит по волнам, а свеи табянят веслами правого борта и разворачивают свой корабль обратно на север. И потом я увидел, как на северо-западе у мыса появились еще две черных точки.

Я стоял и ждал, пока внизу о чем-то спорили Асбьёрн и Эстейн. А потом, досчитав до трех дюжин и убедившись, что новых кораблей только два, я побежал вниз. Спор вождей к тому времени стал совсем жарким: Асбьёрн пытался вынуть из ножен меч, а Эстейн схватил его за руки, не давая этого сделать. Лица у обоих покраснели, и они тяжело дышали. Бу и Арвид пытались их разнять.

– К свеям на помощь идут еще два корабля! – крикнул я, подбегая к ним.

– Я же сказал тебе, что так будет, – сквозь зубы прорычал Эстейн.

Асбьёрн перестал сопротивляться и вложил меч в ножны.

– И все равно ему надо помочь, – тихо сказал он.

– Твоему Токе помогли бы несколько ударов плетью! – тут же снова начал злиться Эстейн. – Здесь он может помочь себе только сам, если вовремя заметит новые корабли свеев и повернет обратно. Тогда он сам станет приманкой, и мы захватим их всех.

– А если не заметит!? – крикнул в ответ Асбьёрн. – Если ввяжется в битву!? Ярл снесет мне голову! Да и твой Рагнар тоже там!

Я вздрогнул. Как-то, увлекшись своими рассуждениями о возможной ловушке, я совсем забыл, что Рагнар тоже может быть на «Сыне бури». И теперь я почувствовал, что меня словно ударили по верхушке шлема обухом топора. Я бросился к Эстейну:

– Мы должны идти к ним на помощь!

Эстейн оттолкнул меня и зло сказал:

– Мы никому ничего не должны! Они нарушили клятву и решили напасть без приказа. Теперь у них есть два пути: либо повернуть назад и за собой привести свеев к нам, либо догнать первый драккар, который не сильно-то и убегает от них, ввязаться в бой и надеяться, что мы успеем подойти.

На это Бу сказал:

– Но если мы сейчас выведем из залива три наших оставшихся корабля, свеи увидят нас и повернут назад.

– Да, свеи уйдут, а потом приведут сюда еще полдюжины кораблей. – Эстейн был непреклонен. – И мы бросим наши берега и уйдем на юг. И проку от нас никакого не будет. И все это из-за щенка, которого забывали лупить в детстве.

У обоих, у Арвида и у Бу, были усадьбы на восточном берегу Фюна, и им совсем не хотелось уйти и оставить их на разграбление. Поэтому, наконец, они поддержали Эстейна.

– Пусть все драккары свеев ввяжутся в битву или подойдут поближе к нам, – сказал Арвид. – Я не хочу, чтобы хотя бы один из них ушел.

– Да, нельзя упускать ни один. Пусть подойдут, – согласился с ним Бу.

Мы с Асбьёрном остались в меньшинстве, и спор прекратился. Тогда Эстейн приказал всем идти на свои корабли и ждать его приказа. Я вернулся на «Летящий» вместе с Эстейном. Асбьёрн отправился с Бу, ведь его корабль ушел без него. У нас на корабле все уже были одеты в шлемы и кольчуги и сидели на веслах, ожидая знака от кормщика, Кетиля Бороды, чтобы выйти в море. Но Кетиль смотрел на Эстейна, а Эстейн смотрел на то, как «Сын бури» догоняет драккар свеев. Я надел кольчугу и шлем, поправил на поясе меч, положил рядом с собой копье и засунул за обмотку башмака нож, как учил меня когда-то отец. Потом я сел на свое место и приготовился долго ждать. Отец всегда учил меня не волноваться зря, если не в силах ничего изменить, и потому я старался не думать о Рагнаре, а пытался представить себе предстоящий бой. Эстейн время от времени говорил нам, что происходит в море – только с высоких носа и кормы можно было что-то разглядеть из-за невысокой песчаной косы, что скрывала нас от свеев.

– «Сын бури» нагоняет свеев, – рассказывал нам Эстейн. – Между ними уже только два полета стрелы. Кормчий свеев держит свой корабль между «Сыном бури» и двумя другими драккарами, так что Токе они, быть может, не видны. Многие бы сказали, что он крепко знает свое дело и играет в наживку умело.

– Мне не очень хорошо видно, – продолжал он через какое-то время, – но, кажется, осталось только несколько хороших гребков, чтобы можно было бросать крючья.

Я напрягся: если Токе прикажет бросать крючья, то кораблям будет уже не расцепиться, а на пятнадцать пар гребцов «Сына бури» придется восемнадцать или двадцать у свеев. Мы можем просто не успеть к ним, даже если наляжем на весла прямо сейчас.

– «Сын бури» табанит правым бортом, – наконец, сказал Эстейн, и я облегченно выдохнул. – Видно, Токе заметил два других драккара свеев и приказал разворачиваться.

Потом мы услышали, что «Сын бури» развернулся и пошел назад, а на корабле свеев показались спрятанные до этого люди, в уключины просунули еще весла, и охотник и олень поменялись местами. Теперь уже свеи настигали корабль Токе с каждым ударом своих двадцати пар весел. Два других корабля свеев теперь были в пяти-шести полетах стрелы от них. Я проклинал самоуверенность Токе и то, что он так поздно понял, в какую ловушку угодил.

– Мы дадим свеям и Токе сцепиться, – сказал Эстейн, – тогда те два драккара уже не смогут бросить своих товарищей, и мы схватимся четыре на три.

– Хватит ли у Токе сил против корабля, где на четверть больше людей? – спросил я.

– Это мы скоро узнаем. Посмотрим, чего стоит похвальба сына ярла.

Наконец мы услышали, что свеи нагнали «Сына бури» и бросили крючья, зацепив его борт. Началась схватка, и тут же Эстейн подал знак Кетилю Бороде на кормовом весле, а тот сразу же крикнул:

– Навались!

И мы начали грести. И сразу нам стало не до взглядов по сторонам, потому как Кетиль затянул самую быструю из известных мне гребных песен, и мы ворочали веслами что было сил. Понятно было, что до свеев рукой подать, однако и такое пустяковое расстояние с такой скоростью гребли меня чуть не убило.

Эстейн с носа кричал нам, что Токе бьется, и с его корабля в море падают люди, а два драккара свеев помедлили и повернули нам навстречу. Потом мы услышали, как Эстейн зовет Бу и приказывает тому повернуть на помощь «Сыну бури». Это значило, что нам придется биться два на два. Еще несколько дюжин ударов весел, и Кетиль дал знак замедлить ход. Затем мы вытянули из уключин и положили вдоль бортов все весла, кроме двух передних и двух задних, чтобы не сломать их о борт вражьего драккара. Мы вставали, снимали щиты с бортов и собирались на корме и носу, откуда проще было перепрыгнуть на палубу кораблей свеев, оттолкнувшись от борта. И я, наконец, с носа смог увидеть своими глазами, что происходит вокруг.

Прямо на нас двигались два драккара. Посеребренная лошадиная голова на носу левого, скорее всего, означала, что на нем идет большой хёвдинг свеев. Правый драккар был пониже, и его нос был украшен простой, почерневшей от морской воды деревянной головой. Свеи были уже в полете стрелы от нас, и я начинал различать, что уши серебристой лошади прижаты, словно она на полном скаку мчится в битву. А у черной лошади одного уха вообще не было – видно, в одной из схваток его срубил вражий топор или меч. И хотя у хёвдинга свеев на левом корабле наверняка все воины были как на подбор, я начал опасаться и людей с правого драккара, который так ясно давал понять, что схватки в море для него – обычное дело.

Эстейн дал знак, и наши корабли слегка разошлись. Свеи наоборот почти прижались бортами друг к другу. Я не мог понять, зачем мы это сделали, ведь теперь свеи смогут помогать друг другу, а мы будем биться каждый за себя. Но времени думать об этом уже не оставалось. С кораблей свеев крикнули:

– Кто вы такие, что осмеливаетесь бросить вызов ярлу Гуннару Окесону из Вестероса?

Эстейн ответил:

– Я Эстейн Синий Змей, простой мореход с Фюна, и поскольку вы в наших водах, а не мы – в ваших, то это вам отвечать, какие ветра занесли вас так близко к нашим мечам и копьям.

– Ярл Гуннар прибыл сюда с войском конунга Эйрика Победоносного, – ответили свеи, – чтобы получить с конунга Свейна Датского виру за то, что даны помогали Стирбьёрну. И если вы не сложите оружие, вы поймете, почему конунга Эйрика так прозвали.

Наши корабли сходились, а я вспоминал, что слышал о том походе Стирбьёрна. Было то, наверное, наверное, с десяток лет назад. Тогда племянник конунга свеев Стирбьёрн, прозванный Сильным, собрал йомсвикингов и вынудил конунга Харальда Синезубого дать ему еще и наших людей. С этим войском он отправился в Упсалу, отнимать престол у конунга Эйрика, своего дяди. Немногие из наших воинов вернулись тогда домой, после того как Стирбьёрн пал в самом начале битвы с горлом, пронзенным стрелой. И я не мог понять, почему свеи ждали так долго, чтобы попросить виру. Эстейн, как видно, подумал о том же:

– Тогда почему конунг Эйрик не отправит свое войско в Валхаллу и не возьмет виру с конунга Харальда, который уже лет восемь, как покинул Мидгард22?

– Конунг Свейн – законный наследник конунга Харальда, и вира перешла на него, – крикнули свеи. – Разве у вас в обычае сын не в ответе за отца?

Я разглядывал людей на драккарах свеев: это были мужи, привычные к бою. Они стояли густым строем вдоль бортов, и в их глазах я видел уверенность и превосходство. Их вождь, что стоял позади посеребренной лошадиной головы, был выше других на ладонь, и шире в плечах. На вид ему минуло две с половиной дюжины зим, и он был воином в цвете лет. Его шлем сверкал серебром, а на руках были видны золотые браслеты.