Частицы случайности. Часть 1. Страх полета

#1

Третьи сутки они почти не разговаривали. И он уже сам не помнил, да и не пытался понять, из-за чего на этот раз. В последнее время она была настолько занята собой и своими многочисленными, важными и безотлагательными делами, что даже не замечала, когда он возвращался с работы. Поводы для ссоры менялись, но итог был известен заранее. Выражение «Милые бранятся — только тешатся» — было совершенно не про них.

Жена стояла, привалившись спиной к стене в коридоре, скрестив руки на чёрной атласной пижаме с кружевами, и смотрела на него так, будто он уже был повинен во всех смертных грехах. Она молчала. Молчание вообще в этой квартире давно стало нормой жизни.

— Уже уезжаешь? — произнесла она наконец, едва качнувшись ему навстречу и вопросительно вскинув голову. Эта фраза прозвучала как вопрос, но интонация говорила совершенно о другом. В её тоне одновременно слышались и обвинение, и приговор.

— Удобно ты устроился, — продолжила она, и её голос стал каким-то скрипучим, как будто она только что выпила холодную ряженку и голосовые связки до сих пор не пришли в себя после переохлаждения. — Чуть что — у тебя командировка.

— Я не «устроился». Я работаю. Между прочим, для нас с тобой, ну это так, для информации. Мало ли, вдруг ты забыла? И для нашего счастья, — сказал он, допивая холодный кофе и накидывая ветровку.

— Для нашего счастья. — Она злобно усмехнулась. — Какой заботливый. А поговорить, как все нормальные люди, у заботливого мужа никогда нет времени! Третий день молчишь, уткнувшись в свой ноутбук. Порой мне кажется, что ты меня тихо ненавидишь.

«Как же мы до всего этого докатились-то! Ведь ещё несколько лет назад были вполне себе счастливой среднестатистической семьёй. А теперь?» — подумал он, опустил голову и тяжело вздохнул. Его взгляд скользнул по пальцам её ног, поднялся по голени, пробежался по складкам пижамы, споткнулся о скрещенные на груди руки и остановился на лице. Хотелось крикнуть, объяснить, что так себя не ведут, что это не нормально выговаривать мужу претензии, стоя на пороге, встряхнуть её за плечи, чтобы очнулась, чтобы она увидела и наконец-то поняла, что происходит. Но что толку? Слова кончились ещё полтора года назад, а всё, что было после — лишь эхо, которое они оба по ошибке принимали за разговор. Он уже устал, да и давно не хотел отвечать на одни и те же обвинения. Так было проще сохранять остатки душевного спокойствия.

— Мне пора. Такси ждёт, — он постарался придать голосу теплоту и мягкость.

— Конечно ждёт. Тебя везде ждут. Кроме дома.

Её глаза в этот момент не выражали ровным счётом ничего. Ни злости, ни печали, ни обиды. Слёз в них тоже не было.

«Да, слёзы были бы сейчас совсем некстати, — подумал он. — Хорошо, что она так и не освоила этот метод манипуляций, зато в попытках внушить комплекс вины она у меня чемпион!»

— Разговор закончен.

Она отвернулась к окну и качнула головой. В этом движении было больше усталости, чем злости.

Он на секунду задержался, словно чего-то ждал. Извинений? Улыбки? Объятий? На это уже просто не было ни сил, ни времени. После вчерашних выяснений отношений меньше всего хотелось слушать одну и ту же заезженную пластинку из знакомых наизусть доводов, выводов и претензий. Он был на сто процентов уверен, что ничего нового уже точно не услышит.

Она повернулась, сделала шаг вперед и оказалась перед ним. Дежурный поцелуй уставших друг от друга людей рухнул в уже привычную пропасть.

Он проверил паспорт, телефон, застегнул карманы куртки, мысленно пробежался по чемодану, вспоминая, не забыл ли чего, поднял чемодан и вышел. Дверь закрылась за ним с негромким щелчком. Подходя к лифту, он ещё слышал, как дважды со стальным шелестом проворачивается в замке ключ, будто жена отгораживалась от него.

Машина ждала у подъезда. Водитель помог уложить чемодан в багажник, и такси, проехав через двор, плавно вырулило на дорогу.

Он откинулся на спинку сиденья и посмотрел в окно. Сейчас он думал о том, что эти поездки давно стали для него чем-то вроде химических реакций: очищали разум, превращали в осадок рутину, проблемы и монотонное течение жизни. Для него это был вызов — возможность действовать по своему алгоритму, а не тупо выполнять чужие команды, следуя давно устаревшему регламенту. И главное — в них не оставалось времени думать о том, что он оставил дома. Эмоции он сдавал в багаж ещё на пороге своей квартиры, ну или максимум, возле двери лифта, а дальше летел налегке. Ему так было проще. Только иногда, на таких вот пустых утренних паузах, под кожей что-то скреблось и напоминало: налегке — не значит без потерь, однажды на ленте выдачи не окажется чего-то важного, а он и не сразу заметит, на какой пересадке это потерял.

За окном давно уже было светло, но город только-только начинал просыпаться.

Он достал телефон и запустил приложение с биржевыми котировками, пролистал лист избранных инструментов. Перед его глазами, на всем спектре рынка, ровным слоем расстилался сплошной рыночный компромисс с движением строго на восток. Он ткнул на строчку со звёздочкой, внимательно посмотрел на график. Плюс пятнадцать процентов за ночь. По его лицу скользнула тревожная тень.

Он включил приложение защищённой передачи данных и открыл приватный мессенджер, где был единственный контакт.

«Рост видел?» — набрал он, наблюдая, как за окном мелькают знакомые очертания домов и виадуков.

Ответ пришёл почти сразу: «Да».

«Что думаешь?»

«Мы не одни в стакане. Кто-то активно набирает позицию».

Он чуть нахмурился, постучал большим пальцем по краю экрана.

«Кто бы это ни был, он торопит события».

«И что будем делать?»

«Надо притормозить пассажиров».

«Загоняем в коридор?»

«Вариантов немного», — он отправил сообщение и убрал телефон.

Миновав кольцевую развязку, такси вывернуло на шоссе и направилось к аэропорту.

***

Лучи утреннего июньского солнца проникали сквозь зелёные кроны деревьев и отражались в больших панорамных окнах двухэтажного здания аэропорта, создавая причудливую игру света и тени.

Это было длинное типовое здание, которое начали строить по всей стране сразу после золотых «двухтысячных». Оно уже пережило масштабную реконструкцию и выглядело как один из тысяч подобных объектов огромной инфраструктуры, объединённой гордым названием «Аэропорты Большой страны». Единственное, что выделяло его из общей массы — странные массивные козырьки над входом и выходом, похожие на водосбросы плотины. Вся архитектура здания намекала на бесконечный поток человеческих судеб, втекающий в одни двери и вытекающий из других.

Несмотря на раннее воскресное утро, парковка перед зданием была забита машинами. Огромные двухэтажные пассажирские автобусы и яркие маршрутки соседствовали с военным транспортом. Люди с чемоданами торопились по артериям тротуаров, каждый по своему пути и в своём направлении. Всё это напоминало живой организм с движением людей-молекул.

Прилетевшие последним рейсом смуглые гастарбайтеры: индусы, пакистанцы, турки, таджики загружались в автобусы, отправляясь на очередную стройку века, а те, кто выгружался – спешили в здание, думая, что смогут скорее попасть в самолёт.

У входа группа коротко стриженных людей в одежде с нашивками на липучках курила, пряча лица в сизом облаке табачного дыма. Их тактические рюкзаки, набитые до предела, валялись тут же, на обшарпанных деревянных брусьях скамейки, как молчаливое свидетельство вызова, с которым столкнулась страна в последние несколько лет. Они летели до ближайшего стыковочного хаба. Без обратного билета. Всё чаще без багажа и только в один конец, как песчинки, подхваченные невидимым ветром перемен.

Мимо военных прошла стайка молодых девушек в коротких летних шортах, волоча за собой огромные чемоданы с потёртыми наклейками и бирками багажа. Их беззаботная болтовня о предстоящем отпуске резко контрастировала с серьёзными и короткими фразами военных. Кто-то из парней отпустил пару шуток, но девушки, как и положено, гордо проигнорировали комментарии, затащили свои чемоданы на лестницу у входа и остановились перед стеклянными дверьми.

На парковку въехала машина с наклейками такси. Не найдя свободного места, она остановилась прямо посреди проезда. Водитель вышел и открыл багажник.

— Удачного путешествия, — произнёс таксист, аккуратно ставя небольшой чемодан на асфальт.

— Благодарю вас, — ответил молодой человек. Он не улыбнулся. Уголок губ едва дёрнулся, но тут же замер. Это было больше похоже на рефлекторное сокращение мышц, чем на проявление эмоций.

Взяв чемодан и закинув сумку на плечо, он двинулся ко входу в аэропорт с той лёгкостью и привычностью движений, с какой двигается новый экипаж, прибывший утром на маленьких тёмно-синих автобусах, чтобы сменить пилотов, прилетевших ночным рейсом.

На мгновение он остановился и поднял глаза в небо. Сквозь какофонию звуков аэровокзала: шум автомобилей, сигналы клаксонов, недовольные крики водителей, которые не могут разъехаться на тесной парковке, разговоры людей, он пытался расслышать звенящую тишину этого июньского утра. «О, новый день, что ты ещё мне приготовишь?» — эта поэтическая формулировка казалась какой-то чужой и одновременно странной в его чётко структурированном мире, лишённом проявления каких-либо внешних эмоций.

Вдалеке послышался рёв реактивных двигателей, и над горизонтом на мгновение мелькнул зелёный силуэт заходящего на посадку Airbus 320. Лайнер прошёл по обычной глиссаде и скрылся за зданием. Рёв двигателей снова растворился в многоголосье толпы.

Проходя мимо группы девчонок, молодой человек окинул их быстрым оценивающим взглядом. «Чемоданы размером с холодильник, свежий маникюр, платья, не оставляющие простора фантазии. Женщины в отпуск так не собираются. Так собираются на дело», — думал он.

— Девчонки, судя по размеру чемоданов и их количеству, вы либо переезжаете на новую планету, либо открыли сезон охоты и едете на сафари, — на ходу бросил он.

Девчонки весело захихикали и захлопали ресницами.

— А что, так заметно? — повела плечом та, что стояла ближе и улыбалась ему.

— Заметно только, что охотницы в отличной форме и хорошо подготовились. А вот кто кого к вечеру унесёт в виде трофея, охотницы или их добыча — большой вопрос. В любом случае, удачной охоты, дамы.

«Судьба не лишена иронии. Кто-то едет отдыхать, кто-то — умирать», — подумал он, скрываясь за стеклянными дверьми.

Войдя в здание, он достал телефон, мельком взглянул на экран и быстро положил обратно. По привычке проверил внутренние карманы и застегнул боковые. Он уже не замечал, когда это делает, просто рука сама одним движением проскальзывала по одному ему известной траектории и проверяла места, требующие особого контроля. Он не любил сюрпризы, особенно в местах повышенной опасности. Особенно в местах повышенной опасности. Даже телефон он проверял дважды — в кармане ли он, хотя только что держал его в руках. «Пусть я буду выглядеть как параноик, но зато буду уверен, — думал он про себя каждый раз, как только заканчивал проверку, — да и кому какое дело? Всем на всех наплевать».

Он аккуратно положил чемодан на ленту сканера-интроскопа и взял со столика первый попавшийся серый пластиковый ящик, так же аккуратно положил в него куртку, поставил на ленту и сделал шаг вперёд.

Металлодетектор промолчал.

Пройдя через рамку, он почти с заученной точностью повторил все действия в обратном порядке.

На полпути к стойкам регистрации его внимание привлёк растерянный молодой человек, стоявший у панорамного окна и разговаривавший по телефону. «А вот и Боря Сергеев в непривычной среде обитания», — подумал он и улыбнулся, подходя ближе. Почему-то эта мысль прозвучала в голове голосом знаменитого телеведущего Николая Дроздова. Молодой человек держал трубку очень аккуратно, словно она могла сломаться от любого неосторожного движения. Со стороны видна была только спина, но для определения его внутреннего состояния этого было больше, чем достаточно: плечи поднялись почти к ушам, левая рука сжимала и разжимала что-то в кармане.

— Сергеев? Борь?

Молодой человек обернулся, быстро что-то сказал в трубку и убрал телефон. На лице мелькнула улыбка — заискивающая, как у ребёнка, которого поймали на воровстве конфет из вазочки на кухне. Глаза быстро забегали из стороны в сторону.

— А! Это ты… Кир… Привет. Как добрался?

— На такси. Штатно. — Он подошёл ближе. — Спишь ещё?

— Не, я в норме. Малой всю ночь джазу давал. Зубы режутся. — Сергеев потёр переносицу. — Жена говорит, это нормально, но блин… Слушать, как ребёнок плачет, и быть не в силах помочь… Кажется, он ещё и простыл… Сопли и кашель…

Он кивнул, хотя понятия не имел, каково это. Самый долгий плач в его жизни был его собственный, лет двадцать назад, в съёмной однушке, где из мебели — матрас на полу, кухонный стол да тумбочка под телевизор. Он тогда только начал отношения с девушкой, с которой собирался прожить всю жизнь. Жизнь вышла короткой — две недели. Однажды она просто собрала чемодан и улетела. Никогда больше он не чувствовал себя таким одиноким, как в тот день. Он стоял в душе и кричал в голос, надеясь, что шум ледяной воды хоть как-то заглушит его крик, полный боли и отчаяния, и его не услышат соседи. Потом он привык к потерям. Потом перестал их замечать. Потом из него ушла любовь.

Кир оглянулся по сторонам. Аэропорт — подходящее место, чтобы вспоминать, как от тебя улетают. Отсюда она и улетела. Только тогда здание было ещё старым, не таким, как сейчас.

— Зарегистрировался уже?

— Нет ещё. — Борис посмотрел на очередь к стойкам. — Думал, может, багаж сдать...

— Думаешь, надо? – он быстро посмотрел на экран.

— Ну... — Борис пожал плечами. — Сумка так-то тяжёлая.

Он взглянул на сумку Бориса — обычный дорожный рюкзак, по виду не больше десяти килограммов.

— Боря, в этом мире есть два типа людей: те, кто летает с ручной кладью и путешествует быстро, и те, кто потом часами ждёт свой багаж. Я предпочитаю скорость и минимум неприятных сюрпризов.

— Да? — Борис замолчал, потом вдруг улыбнулся. — А ты всегда такой... прямолинейный?

— Только по выходным. В будни я тактичный и деликатный, но сегодня воскресенье, сорок минут до посадки и очередь к стойке регистрации, как за новым айфоном.

Телефон в кармане вздрогнул. «Никто не догадается? Он нас не вычислит?»

«Нет. Ему сейчас не до того. Он мир захватывает», — набрал он, держа телефон одной рукой.

Через секунду пришёл ответ: «Тем лучше. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Держи в курсе».

Он убрал телефон и достал посадочный. Место 12А — у окна, как и всегда. Он любил смотреть вниз во время полёта, на этот мир, который становился понятным только с высоты тридцати тысяч футов, внизу люди превращались в точки, а их проблемы почти переставали существовать.

— Тебе нужно зарегистрироваться, — сказал он Борису, показывая посадочный талон. — Я уже.

Кир посмотрел на людей, стоящих в очереди к стойкам регистрации, аккуратно разделённых металлическими столбиками и лентами.

Они встали в хвосте. Борис стоял чуть позади, тихо бормоча что-то себе под нос, словно репетировал разговор с регистратором.

— Боря, ты первый раз летишь в командировку?

— Нет, конечно. Просто малому всего два месяца, а я ещё ни разу так надолго не уезжал.

И тут он понял, откуда в Сергееве столько неуверенности. Вот оно! Это был не страх, не тревога из-за работы. Обычная родительская паника, страх, что пока тебя нет, может случиться что-то важное: первое слово, первый шаг, первая улыбка, всё то, что нельзя пересмотреть и переслушать.

— Понятно, — сказал он. — А жена как?

— Говорит, справится. — Борис достал телефон, посмотрел на экран. — Но я вижу, что волнуется. Только вида не показывает.

— Умная женщина.

— Да. — Борис убрал телефон. — Умнее меня точно.

Он хотел сказать что-то ободряющее, но в голову лезли только банальности про то, что всё будет хорошо, а он не любил говорить то, в чём не был уверен.

— Давно вместе?

— Три года, — Борис запнулся, — мы поженились, когда узнали про ребёнка.

Он кивнул, вспоминая то время, когда тоже строил планы на будущее. Когда-то он тоже хотел детей. Когда-то верил в «потом» и «когда-нибудь». Тогда казалось, что жизнь — это последовательность простых логичных шагов: встретились, съехались, поженились, завели детей, только потом выяснилось, что жизнь не читала учебники по правильному планированию.

— А что ты постоянно в телефоне смотришь? — спросил Борис, кивая на его руки.

Он поднял взгляд от экрана, и ладонь автоматически повернула телефон экраном вниз.

— Да так… Инвестиционный портфель. На одну зарплату в нашей компании не проживёшь.

Борис кивнул и вдавил голову в плечи.

— У тебя же ипотека, да? — Кир наклонился ближе, и его голос стал немного мягче. — Маленький ребёнок, жена не работает.

Борис переступил с ноги на ногу. Хлястик сумки снова оказался в его руках.

— А тут ещё директор премии обрубил. Кстати, ты, случаем, не в курсе, всем обрубил или оставил для избранных? И как ты один выкручиваешься? — продолжил он, не отводя взгляда. — Все ищут дополнительный доход. Кто подработки берет, кто инвестирует... У тебя есть что-то, кроме основной работы?

Боря вздрогнул. Лицо побледнело, словно он почувствовал запредельные перегрузки, готовый вот-вот потерять сознание.

— Да какой там! Я менеджер обычный. — Его голос дрогнул. — Был бы начальником отдела, может, и…

Он осёкся и виновато посмотрел на него.

— Что — и?.. — спросил он тихо.

— Да ничего. — Борис отвёл взгляд к окну и закашлялся. — А про инвестиции… И как, получается? Во что вкладываешь?

— В крипту, Боря! Всё в неё родимую! — он расправил плечи, в голосе появилась уверенность. — Пока наш рынок в изоляции, вариантов немного. А здесь рост. Схема рабочая! Главное — не жадничать. Куй железо, не отходя от смартфона. Тут даже компьютер не нужен, всё на ладони, прикинь!

— Я в этом ничего не понимаю, – Борис неуверенно покрутил головой.

— Ну и зря... — он потер подбородок. — Твой начальник, между прочим, буквально неделю назад интересовался. Видимо, устал санкционным спортпитом спекулировать.

– Да? Он не говорил...

— А с какой стати ему говорить? — он усмехнулся, но глаза остались холодными. — Подчиненные должны нуждаться в деньгах. Тогда проще управлять и все контролировать. Вот и молчит.

Борис кивнул, но нижняя челюсть неестественно напряглась.

— А во что сейчас лучше вкладываться? — Борис наклонился ближе, и его глаза заблестели.

Кирилл посмотрел по сторонам и наклонился ближе.

— Да есть одна монетка, только Константинову про неё не говори.

Борис вздрогнул при упоминании имени.

— А почему именно ему?

— Да так… — он отвёл глаза. — Виктор любит поговорить... Иногда лишнего и совсем не по делу… Понимаешь, как бы это сказать, он выполняет в конторе…

— Подходите, пожалуйста! — позвала девушка за стойкой.

Борис шагнул вперёд, достал из кармана паспорт и распечатку брони. Девушка была совсем юной. Её улыбка включалась сама собой при виде следующего пассажира.

— Добрый день. Паспорт, пожалуйста.

Пока Борис возился с документами, Кир изучал людей в очереди. Его внимание блуждало по лицам. Он смотрел на мужчину в костюме, который нервно стучал пальцами по экрану планшета, на пожилую женщину, которая судорожно перекладывала какие-то бумаги из одной папки в другую, на девушку с огромным рюкзаком, которая фотографировала всё подряд: табло, стойки, даже очередь.

Кир наблюдал за происходящим и размышлял о том, что все эти люди куда-то летели, у каждого из них были свои причины, свои страхи, свои надежды на то, что в другом городе жизнь изменится или будет лучше, а если не лучше, то хотя бы проще и понятнее. Он уже не помнил, когда перестал верить, что география решает проблемы. Наверное, после пятой или шестой командировки, когда понял, что везде одни и те же лица, те же разговоры, та же пустота.

— Ваш посадочный талон, — сказала девушка, протягивая Борису документы. — Счастливого полёта.

— Ну что, теперь ты официально пассажир, — сказал он. — Чувствуешь разницу?

— Честно? Нет. — Борис посмотрел на посадочный талон. — А должен?

— Ладно, проехали. Начинается самое интересное. Досмотр.

— А ты не боишься? — Борис вдруг остановился.

— Чего? Досмотра?

— Нет. Ну... всего этого. Командировки, работа, того, что может не получиться.

Он задумался и посмотрел на Бориса — действительно посмотрел, не мимо, как обычно, а пристально, как будто видел его в первый раз. В его глазах была человеческая беззащитность, которую он давно научился не замечать и которая требовала честного ответа.

— Знаешь, — сказал он медленно, разглядывая очередь впереди, — бояться, ну это типа роскошь, как икра или бизнес-класс. Когда есть время и деньги на переживания, можно себе позволить, а когда каждый день заточен под выживание, страх становится абсолютно неэффективным.

Борис помолчал, переваривая сказанное.

— Ты же знаешь, — начал Борис, — я же не хотел лететь… У меня выбора не оставалось… Босс сказал, что поздно что-то менять.

— Знаю, — его голос прозвучал как-то отстраненно.

Они подошли к зоне досмотра. Очередь тянулась медленно, как похоронная процессия. Мужчины покорно снимали ремни, доставали телефоны, выкладывали из карманов мелочь. Это было похоже на какой-то странный ритуал очищения перед полётом, как будто люди готовились не к полёту, а к отходу в мир иной и не могли пронести с собой на борт ничего кроме своего тела, облаченного в одежду. «Аэропорт — единственное место, где все равны перед лицом подозрения, где взрослые люди добровольно соглашаются на унижение и называют это безопасностью», — думал Кир, наблюдая за происходящим.

— Я всегда нервничаю в таких местах, — признался Борис, глядя на сотрудников службы безопасности. — Начинаю думать, что везу что-то запрещённое в карманах.

— Знаешь, в чём парадокс? — он одним движением снял ремень и аккуратно свернул его. — Честные люди боятся досмотра больше преступников. Преступник хотя бы знает, что несёт, а мы боимся того, что можем нести, сами того не зная.

— Ты так спокойно об этом говоришь, как будто тебе все равно.

— Боря, я привык, — он усмехнулся. — Свои страхи я отправляю багажом и, как ты уже в курсе, не жду их на ленте.

Подошла их очередь.

— Пожалуйста, ваш паспорт и посадочный талон, — обратилась к нему девушка за стойкой.

Кир абсолютно молча подал документы. Улыбка мелькнула буквально на секунду и пропала, лицо снова застыло. Он смотрел сквозь девушку, сверявшую номера паспорта и билета, сквозь двух моложавых особистов с ноутбуком, проверявших по базе всех, кто подлежал мобилизации. Стойки, ленты, рамки, манекены в форме: все это были декорации, мимо которых он проходил каждый раз, не задерживая на них ни взгляда, ни мысли.

Спокойным и даже несколько ленивым движением он взял документы и положил их в карман. Привычно скинул куртку, положил в корзину ремень, поставил всё на ленту и прошёл рамку. Он усмехнулся. Металлодетектор молчал.

На выходе из рамки глазами встретился с цепким взглядом сотрудника в форме службы досмотра, Кир посмотрел не на него, а куда-то вдаль, взглядом, в котором не было ни вопроса, ни страха, ни заинтересованности в происходящем, как будто этого человека вообще не существовало, как будто это был безликий манекен с погонами. Их взгляды пересеклись. Манекен с ручным металлодетектором послушно отошёл в сторону. Кир взял с ленты свои вещи и как во сне спокойно двинулся в сторону синих лавок, стоящих вдоль стены, чтобы привести себя в порядок.

За спиной послышался знакомый писк рамки.

— Вернитесь, пожалуйста, — прозвучал уверенный голос.