Писатель и ритуалы. Почему левая бровь так важна

Введение

Я знаю, кто вы. Вы – человек, который хочет писать. Может быть, вы уже пишете. Может быть, только собираетесь. Может быть, написали три романа и застряли на четвёртом. Может быть, ведёте блог о том, как тяжело писать, и это единственное, что вы пишете. Неважно. Важно то, что вы здесь. Вы взяли в руки книгу о писательских ритуалах. Значит, вы ищете способ облегчить себе путь от мысли к тексту. Значит, вы знаете, что этот путь не всегда прямой и гладкий. Иногда он похож на тропу через джунгли, где на каждом шагу вас поджидают прокрастинация, страх, сомнения и бесконечные «ой, сейчас, ещё минуточку, я только проверю почту».

Я – такой же. Я просыпаюсь утром, иду на кухню, наливаю кофе, сажусь за стол, открываю ноутбук, смотрю на курсор – и ничего не происходит. Курсор мигает, издевается, подмигивает: «Ну давай, покажи, на что способен». И я начинаю заниматься чем угодно, кроме письма. Проверяю почту (хотя письма там нет, и не будет). Читаю новости (хотя знаю, что они меня только расстроят). Смотрю видео на YouTube (пять минут, всего пять, я же заслужил). Протираю монитор (потому что пылинка на экране – это же критически важно, без неё текст не напишется). Иду на кухню за ещё одним кофе. Прихожу, сажусь, смотрю на курсор – и снова ничего.

День проходит. А текст не написан.

Если вы узнали себя – вы не одиноки. Мы все через это проходим. Даже те, кто пишет бестселлеры. Даже те, у кого есть издательский контракт на три книги вперёд. Даже те, кто утверждает в интервью, что «просто садится и пишет, без всяких там ритуалов». Они врут. Или забыли, как было в начале. Или им повезло с генами. Неважно. Важно, что выход есть. И выход этот – ритуалы.

Писатели – странные люди. Я не знаю ни одного нормального писателя. Если кто-то утверждает, что он нормальный, я ему не верю. Потому что писать – это ненормально. Ненормально сидеть часами перед экраном, выдумывать людей, которых не существует, посылать их в переделки, из которых они с честью выходят (или не выходят, если это трагедия), и верить, что кому-то это будет интересно. Ненормально тратить годы на создание мира, который существует только в вашей голове, а потом обижаться, что этот мир не понимают. Ненормально получать письма от читателей и плакать, потому что они поняли вас лучше, чем вы сами себя.

Но странность писателей не ограничивается их текстами. Она проникает в их жизнь, в их привычки, в их распорядок дня. Марсель Пруст писал в кровати, обитой пробкой, чтобы не проникали внешние звуки. Эрнест Хемингуэй писал стоя, начиная работу на рассвете и оставляя предложение незаконченным, чтобы на следующий день было легче продолжить. Агата Кристи сочиняла свои детективы, лёжа в ванне и грызя зелёные яблоки. Оноре де Бальзак выпивал пятьдесят чашек кофе в день и работал по восемнадцать часов, пока сердечная мышца не сказала «сдаюсь». Владимир Набоков писал на карточках в автомобиле, потому что дома его раздражали. Фрэнсис Скотт Фицджеральд измерял свой прогресс количеством выпитого. (Не повторяйте последнее, пожалуйста.)

Зачем все эти странности? Почему нельзя просто сесть и писать, как нормальные люди – как сантехник чинит трубу, как бухгалтер заполняет таблицы? Да потому что писательство – это не нормальная работа. Оно требует от мозга такого переключения, такого уровня концентрации, такого доступа к подсознанию, которые невозможно включить щелчком пальцев. Нужны обходные пути. Костыли. Маленькие хитрости. И эти хитрости называются ритуалами.

Вы тоже странный. Я это знаю, даже если не знаком с вами лично. У вас есть свои странности. Может быть, вы не можете писать, пока не выпьете первую чашку кофе. Или пока не перечитаете последний написанный абзац (семь раз подряд). Или пока не наточите карандаши (хотя пишете на ноутбуке). Или пока не погладите кота (который уже устал от вашей ласки и хочет спать). Или пока не поменяете фоновую музыку (пятнадцатый трек за сегодня, и всё не то). Или пока не сходите в туалет (даже если не хочется – на всякий случай).

Это не недостатки. Это не признаки невротичности. Это ваши встроенные, природные, родные ритуалы. Просто вы их не замечаете. Или стесняетесь. Или называете «просто привычками», чтобы звучало солиднее. А на самом деле это – ваша суперсила. Потому что эти странности уже зашиты в вашу нервную систему. Осталось только придать им направление. Осознать их. Сделать их инструментом, а не помехой.

Вы думаете, ритуал – это что-то сложное? Изысканное? Требующее специальных предметов, посвящения и жертвоприношений? Ничего подобного. Самые лучшие ритуалы – простые. До глупости простые. Вот мои, например (спойлер: вы прочитаете про них в главе 12, но я расскажу сейчас, чтобы вы не ждали):

Будильник на 7:17. Не на 7:15 и не на 7:20. На 7:17. Потому что ровные числа мозг игнорирует, а странные – замечает.

Тапки с оленями. Дырявые, уродливые, но мои. Надеваю их только для письма. Ни для чего больше.

Почесать левую бровь. Не правую. Левую. Потому что однажды, когда я почесал именно левую, у меня получился хороший абзац. С тех пор я суеверен.

Позорная страница. Идиотский бред про то, какой я бездарь. 250 слов. Потом удаляю.

Печенье за каждые 500 слов. «Юбилейное», классическое. Съедаю с чувством глубокого удовлетворения.

Это что, сложно? Это что, требует специального обучения? Нет. Это просто. Даже по-детски. Но это работает. Потому что мозг не разбирается в сложности. Мозг разбирается в повторяемости. Если вы будете каждое утро чесать левую бровь перед тем, как написать первое слово, через месяц левая бровь станет для мозга сигналом: «Внимание, сейчас будет письмо. Включаем режим». И он включит. Без вопросов. Без «ой, не хочу».

Вам не нужно покупать дорогие ароматические свечи. Не нужно обставлять кабинет в стиле «писательский лофт». Не нужно ждать особого настроения или фазы луны. Достаточно одного маленького, простого, повторяющегося действия. Которое занимает пять секунд. И которое вы готовы делать каждый день.

Многие из вас, читая эту книгу, будут думать: «Какая чушь. Взрослый человек, а верит в то, что почесывание брови помогает писать. Иррационально. Ненаучно. Глупо».

И вы будете правы. Это глупо. Это иррационально. Учёные не подтвердят, что левая бровь связана с творческими способностями. Психологи не советуют лечить прокрастинацию накручиванием усов (или бровей). Нейробиологи скажут, что всё это плацебо.

А мне плевать. Если плацебо работает – я его использую. Если иррационально – значит, тем лучше. Потому что рациональные методы часто не работают. «Просто сядь и пиши» – рациональный совет. «Если не пишется, подожди вдохновения» – тоже рациональный (и бесполезный). А «почеши левую бровь» – иррациональный. Но он работает.

Наша психика устроена странно. Она не всегда подчиняется логике. Иногда для того, чтобы обмануть свой мозг, нужно предложить ему нелогичный аргумент. «Мы не будем писать роман. Мы просто почешем левую бровь и посмотрим, что будет». Мозг соглашается. Потому что почесать бровь – это легко. А потом, после того как бровь почесана, начинается что-то странное. Пальцы сами тянутся к клавиатуре. Слова складываются в предложения. Абзацы – в страницы. Роман пишется. А вы сидите и удивляетесь: почему это сработало? Не знаю. Знаю только то, что это работает.

Поэтому я призываю вас: перестаньте стесняться своей иррациональности. Если вам помогает писать песок в солонке, пересыпаемый из одной кучки в другую – пересыпайте. Если помогает определённая песня, которую вы слушаете на репите уже три года – слушайте. Если помогает надевать на голову дуршлаг – надевайте. (Только не на публике, вас могут не понять.) Нет никаких «правильных» ритуалов. Есть только те, которые работают для вас.

Мы привыкли думать, что чистый лист – это враг. Мы боимся его. Мы откладываем момент встречи с ним. Мы заполняем его чем угодно, только бы не писать. Мы даже создали специальный термин – «синдром чистого листа». Звучит как медицинский диагноз. Словно это болезнь, которую нужно лечить.

Но чистый лист не враг. Чистый лист – это друг, который молча ждёт. Он не осуждает. Он не ставит оценки. Он просто есть. Белый, пустой, безмолвный. В его пустоте – бесконечные возможности. Вы можете написать что угодно. Роман. Рассказ. Стихотворение. Позорную страницу. Список покупок. Всё, что придёт в голову. Он не будет спорить. Он не будет говорить «это плохо». Он просто примет ваш текст, сохранит его, и будет ждать нового.

Проблема не в чистом листе. Проблема в нас. В наших страхах, сомнениях, внутренних критиках, которые орут на ухо: «Это неинтересно! Эту фразу уже тысячу раз писали! Ты бездарь, брось это дело!» Чистый лист не виноват. Это наши собственные демоны. А демонов нужно обманывать. Хитростью. Иррациональностью. Маленькими ритуалами, которые отвлекают их внимание.

Поэтому не бойтесь чистого листа. Смотрите на него и думайте: «Сейчас я что-нибудь с тобой сделаю». И делайте. С ритуалом или без. Как получится. Главное – начать.

Дальше будет книга. Не учебник. Не инструкция. Не сборник правил, которые нужно зубрить и сдавать экзамен. Просто книга, написанная человеком, который тоже иногда не может написать ни строчки, который тоже прокрастинирует, который тоже надевает дырявые тапки и чешет левую бровь в надежде, что сегодня получится. Я расскажу вам о великих писателях и их глупых привычках. О том, как не превратить ритуал в тиранию. О том, как найти свои странности и сделать их инструментом. О запахах, звуках, позах, одежде. О том, что делать, когда ритуал перестал работать. О дисциплине и свободе. И, конечно, о моих собственных, самых дурацких, но работающих ритуалах.

Вы будете смеяться. Возможно, иногда плакать (но от смеха). Вы узнаете себя в моих историях. Вы поймёте, что вы не один такой странный. Что ваши странности – это нормально. Что есть целая армия таких же странных людей, которые пишут, спотыкаясь, падая, вставая и снова пишут.

Но сразу предупреждаю: я не буду говорить вам, что нужно делать. Потому что я не знаю, что нужно вам. Я знаю, что нужно мне. Вы – другой. У вас свои тапки, своя бровь, своё печенье. Я лишь покажу вам инструменты. А вы уже сами решите, брать их в руки или нет. Если какой-то совет не подходит – выбросьте его. Если какой-то ритуал вызывает отвращение – не делайте. Если вы чувствуете, что всё это ерунда и вы и так прекрасно пишете – закройте книгу и идите писать, в конце концов, чего вы ждёте? Только не говорите потом, что я вас не предупреждал.

Я написал эту книгу не для того, чтобы научить вас писать. Этому научить нельзя. Я написал её, чтобы показать: писать – это нормально, не писать – тоже нормально, искать способы начать – нормально, использовать странные методы – нормально. Ненормально только одно – сдаться.

Поэтому не сдавайтесь. Даже если сегодня не написали ни строчки. Даже если завтра не напишете. Послезавтра – получится. Или через неделю. Или через месяц. Главное – продолжайте пытаться. Пробуйте новые ритуалы. Отказывайтесь от старых. Ищите своё. Танцуйте с бубном. Нюхайте мяту. Чешите бровь. Ешьте печенье. Делайте всё, что угодно, только не останавливайтесь.

Глава 1. Ритуал – это не рутина, а боевой танец

Представьте себе человека, который собирается рубить дрова. Не в лесу, не в фильме ужасов, а на обычной даче в субботу утром. Что он делает? Он не хватает топор и не бежит к поленнице с криком «берегитесь, щепки!». Нет. Сначала он надевает перчатки, чтобы не натереть мозоли. Потом проверяет, хорошо ли насажен топор на топорище – потому что летающий топор, как известно, смешон только в цирке, и то не всегда. Потом он точит лезвие – тупым топором можно только испортить настроение и заработать грыжу. Потом он снимает верхнюю одежду, потому что через пять минут будет жарко. Потом он ставит чурбаки на плаху, примеривается, размахивается. И только потом – вуаля! – расколотое полено отлетает в сторону, а дровосек чувствует удовлетворение, сравнимое разве что с тем, которое испытывает писатель, закончивший трудную главу.

Весь этот процесс – от надевания перчаток до первого удара – и есть ритуал. Но никто не называет его ритуалом, потому что дровосеки не пишут книг о своих привычках. (А зря, между прочим. «Топор и вдохновение: заметки лесоруба-интеллектуала» – я бы купил.)

Почему же мы, писатели, так любим слово «ритуал»? Почему мы обвешиваем простые действия пафосными определениями и ищем в них сакральный смысл? Да потому что акт письма – занятие противоестественное с точки зрения эволюции. Саблезубого тигра не интересует метафора. Мамонта не впечатлит описание заката. Нашим предкам было достаточно жестов, криков и умения быстро убегать. Письмо же – это технология, которой всего несколько тысяч лет, а наш мозг, как нерадивый студент, до сих пор не выучил к ней инструкцию.

Поэтому нам приходится изобретать костыли. Подпорки. Танцы с бубном. Ритуалы.

И это нормально. Более того – это необходимо. Как необходим разбег перед прыжком, как необходима увертюра перед оперой, как необходим первый бокал вина перед тем, как сказать тост, который никто не запомнит, но все похлопают вежливо.

Третий кит: обмануть мозг (или как я притворяюсь, что пишу, чтобы начать писать)

Начнём с простого. Ваш мозг – замечательный орган, но он абсолютно лишён чувства юмора и страшно ленив, когда дело касается сложных когнитивных задач. Написание текста – это сложная когнитивная задача. Очень сложная. Сродни игре в шахматы одновременно с решением уравнений третьей степени и при этом удержанием в голове списка покупок (молоко, яйца, гречка, не забыть забрать пальто из химчистки, но это уже совсем другая история).

И мозг, как опытный чиновник, начинает активно саботировать процесс. Он предлагает вам «сначала сделать что-то полегче». Проверить почту – полегче. Почитать новости – полегче. Протереть монитор – смехотворно легко. Даже вынести мусор – и то проще, потому что для этого нужно только встать, взять пакет и совершить сорокасекундный марш-бросок до мусоропровода, попутно обдумывая, не пора ли сменить резину на машине, хотя до зимы ещё три месяца.

Мозг не знает (или делает вид, что не знает), что вы – писатель. Что писание – это ваша работа. Или ваше хобби, но такое значимое, что без него вы чувствуете себя так, будто у вас украли часть души и продали её на Авито вместе с некомплектным конструктором Lego.

И вот здесь на сцену выходит первый кит нашего ритуала – обман мозга.

Вы не говорите мозгу: «Сейчас мы будем писать роман в четырёх томах, том первый, глава третья, сцена в публичном доме в Сан-Франциско, нужна историческая достоверность и яркие диалоги». Мозг услышит слово «роман», «четыре тома» и «публичный дом» (последнее, возможно, его заинтересует, но не факт, что в правильном ключе), после чего нажмёт красную кнопку и скажет: «Ошибка. Перезагрузка через никогда».

Вместо этого вы говорите мозгу маленькую, незаметную, почти незаслуживающую внимания ложь. Вы говорите: «Мы просто выпьем кофе. И наденем вот эти носки с оленями. Кстати, а почему олени, а не, скажем, северные сияния? Неважно. Всё. Кофе выпит. Носки надеты. Теперь мы просто откроем файл. И посмотрим на курсор. И, может быть, напишем одно слово. Одно. Всего одно. С него не убудет».

И мозг, расслабившись после кофе и носков, а также услышав про «одно слово» (это же легко! это как почесать нос! это вообще не работа!), даёт зелёный свет. А дальше вы уже сами. Потому что одно слово тянет за собой второе. Второе – третье. И вот вы уже написали абзац, страницу, главу, и мозг спохватывается только тогда, когда вы дошли до описания той самой сцены в Сан-Франциско, и уже поздно что-то менять.

Мой любимый пример – работа с таймером. Техника «Помодоро» (25 минут работы, 5 минут отдыха) работает именно по этому принципу. Вы говорите мозгу: «Мы поработаем всего 25 минут. Это же меньше серии «Семейки Симпсонов» без рекламы. Это же даже не полный сеанс массажа. Это кот наплакал». Мозг соглашается. А когда таймер прозвенел, вы уже в потоке, и остановиться сложнее, чем продолжать. Поэтому многие продлевают помодоро до 40 минут, до часа. Но об этом мы поговорим в главе про дисциплину. Не забегайте вперёд, у нас тут строгая структура, как в хорошем детективе Агаты Кристи, только вместо убийства – творческий кризис, а вместо Пуаро – я в тапках.

Второй кит: зажигаем зелёный свет (условный рефлекс, который Павлов бы одобрил)

Иван Петрович Павлов, великий русский физиолог, лауреат Нобелевской премии и человек, который мог бы похвастаться самым необычным экспериментом в истории науки (он вшивал фистулы собакам, чтобы изучать слюноотделение, и это звучит жутковато, но тогда это был прорыв), однажды сделал простое, но гениальное открытие.

Если каждый раз перед тем, как давать собаке еду, звенеть в колокольчик, то через некоторое время собака начнёт выделять слюну просто на звук колокольчика. Даже если еды нет. Даже если вы просто позвонили и ушли. Даже если вы позвонили из соседней комнаты, а собака вас не видит. Связь «колокольчик – еда» укоренилась в мозгу так прочно, что тело реагирует автоматически.

Этот механизм называется условный рефлекс. И он работает не только с собаками. Он работает с людьми. Он работает с вами. Он работает, чёрт возьми, даже с кошками, хотя кошки делают вид, что никакие рефлексы на них не действуют, потому что кошки – философы-стоики в пушистой обёртке.

Ваша задача – создать свой собственный «колокольчик Павлова». Только вместо слюны (хотя, если вы пишете кулинарную книгу, слюна тоже пригодится) вы будете вызывать состояние «писательского фокуса».

Как это сделать?

Выберите действие-триггер. Оно должно быть простым, быстрым и легко воспроизводимым. Щелчок пальцами. Глубокий вдох и выдох. Фраза, произнесённая вслух или про себя (моя любимая – «ну, погнали, трухлявый пень», но вы, человек с хорошим вкусом, наверняка придумаете что-то более изящное). Прикосновение к определённому предмету (столу, кружке, подбородку). Включение музыки. Выключение света. Зажигание свечи. Надевание шляпы. Снятие шляпы. Завязывание шнурков на левом ботинке. Поцелуй фотографии Агаты Кристи. Не переборщите с последним.

Совместите действие-триггер с письмом. Каждый раз, когда вы садитесь писать – именно садитесь, а не прокрастинируете – выполняйте это действие. Перед тем, как написать первое слово. В момент, когда курсор уже мигает в ожидании. Сделайте это частью стартовой процедуры. Важно: не делайте триггер после того, как написали что-то хорошее – тогда он свяжется с наградой, а не с процессом. Триггер должен предшествовать процессу, как увертюра предшествует опере.

Повторяйте. Многократно. Без исключений. Чем больше раз вы свяжете действие и писание, тем прочнее будет рефлекс. Первые десять раз будет казаться, что вы разыгрываете спектакль для одного зрителя (себя). Это нормально. На двадцатый раз станет легче. На сотый вы уже не сможете начать писать без этого действия – и это именно то, что нам нужно. Мы создаём полезную зависимость. Как от кофе, только дешевле и без трясущихся рук (хотя руки могут трястись от волнения, но это уже другой вопрос).

Вот как это работает у меня с моими ужасными тапками. Я надеваю их только для письма. Только. Для. Письма. Я не хожу в них на кухню (опасно, можно поскользнуться на пролитом масле). Я не гуляю в них на улице (меня бы забрали санитары с обаятельными улыбками). Я даже не ношу их, когда читаю, хотя чтение – тоже важная часть писательской работы. Тапки – якорь. Как только мои ноги находят привычные протёртые дыры – мозг получает сигнал: «Включена запись. Камера, мотор, начали».

Однажды, как я уже рассказывал во введении, я забыл тапки взять в командировку. И не мог писать четыре дня. Четыре! Я пробовал всё: надевал другие тапки (нет, не те), ходил босиком (слишком холодно для продуктивности), надевал носки и воображал, что это тапки (воображение подвело). Рефлекс не срабатывал. Зелёный свет не загорался. Павлов бы покачал головой с укоризной и, возможно, написал бы гневную статью о том, что писатели – плохой материал для экспериментов, потому что слишком много курят и слишком мало слушаются.

Позже я прочитал, что условные рефлексы имеют свойство угасать, если их не подкреплять. Но тут была не эта ситуация. Просто я нарушил связь «тапки – письмо», и мой мозг, как честный служащий ГАИ, не пропустил меня на творческую трассу без положенного талона. Пришлось просить жену выслать тапки экспресс-почтой. Она вздохнула, назвала меня «тапкоголиком» (новое слово в моём словаре) и отправила.

Кстати, с тех пор я заказал вторую пару таких же тапок. Нашёл на сайте рукодельницы, которая делает их на заказ по бабушкиным лекалам. Теперь у меня есть «рабочие тапки» и «выездные тапки» для командировок. Я чувствую себя Джеймсом Бондом, только вместо галстука-удавки у меня носки с оленями, а вместо кейса с оружием – ноутбук и запасные тапки. Жизнь удалась.

Первый кит: защита от хаоса (дети, жена, звонок из банка – ритуал строит форт)

Третий кит, возможно, самый важный, особенно если вы не живёте в уединённой башне из слоновой кости, куда не доносятся звуки внешнего мира. А вы не живёте. Давайте будем честными: вы, скорее всего, живёте в обычной квартире или доме, где есть другие люди (или, что хуже, кошки, которые решают, что ваша клавиатура – это идеальное место для послеобеденного сна). У вас звонит телефон. Вам приходят сообщения. Кто-то из домашних включает телевизор. Кто-то из домашних выключает ваш роутер, потому что «слишком много сидишь в этом интернете». Сосед сверху начинает сверлить ровно в тот момент, когда у вас родилась великолепная фраза, вторая после «Свет мой, зеркальце, скажи». Ребёнок просит помочь с домашним заданием по математике, и вы, взрослый человек, вдруг с ужасом понимаете, что не помните, как решать задачи на движение, хотя когда-то получали пятёрки.

Хаос. Абсолютная, тотальная, неумолимая энтропия.

Ритуал – это ваш форт. Помните, как в детстве вы строили крепости из подушек и одеял? Это был маленький, шаткий, но ваш собственный мир, куда не мог проникнуть взрослый с его глупыми правилами «пора спать» и «выключи свет». Ритуал делает то же самое, только без подушек (хотя, если подушки помогают – кто против? Я не буду).

Когда вы выполняете ритуал, вы говорите миру и, что важнее, окружающим вас людям: «Стоп. Красная линия. Я сейчас вхожу в режим, который нельзя прерывать без крайней необходимости. Не крайней необходимости, а крайней. Если дом не горит, если никто не истекает кровью, если кошка не родила трёхглавого котёнка – отстаньте от меня на ближайшие два часа».

Конечно, мир не всегда слушается. Дети не понимают слова «ритуал» (и слава богу, а то пришлось бы объяснять, что это не игра в индейцев). Жена/муж/партнёр могут не разделять вашей страсти к священнодействию. Начальник, если вы работаете в офисе, вообще не в курсе ваших писательских амбиций и звонит именно тогда, когда вы настроились на лирическое отступление о смысле бытия. И ваше собственное отношение к ритуалу меняет внутреннее состояние. Вы надели тапки. Вы налили кофе. Вы произнесли заклинание «ну, погнали». И даже если в этот момент кто-то ворвётся в комнату с вопросом «а где мой синий носок?», вы уже внутри. Вы уже в форте. Вас сложнее выбить из колеи, потому что вы прошли ритуал, а ритуал – это броня.

Я проверял на себе. Когда-то давно, в эпоху, когда мои дети были маленькими, а моя нервная система – перетянутой струной, я пытался писать без ритуала. Просто садился и начинал. Каждый раз это было как прыжок в ледяную воду без разбега. Я садился, смотрел на чистый лист, и в этот момент кто-то из глубины квартиры кричал «Пааааап!». И я срывался. Потому что у меня не было форта. Я был голым и уязвимым перед лицом хаоса.

Когда же я ввёл ритуал (тогда это были ещё не тапки, а наушники и конкретный плейлист, который включал ровно на три минуты, пока я делал дыхательное упражнение), ситуация изменилась. Дети могли кричать. Жена могла задавать вопросы, где лежит тот самый синий носок (кстати, он нашёлся под диваном, и это был не мой носок). Мир мог рушиться. Но я уже был в наушниках. Я уже дышал по схеме «вдох-задержка-выдох». Мой мозг уже переключился в режим «писатель» и игнорировал внешние раздражители с эффективностью, которой мог бы позавидовать картезианский дуалист, отделивший душу от тела.

Позже я вычитал, что этот эффект называется «когнитивная защита» или, если по-научному, «снижение латерального торможения в дорсолатеральной префронтальной коре». Но звучит слишком умно для книги, которая обещала быть весёлой. Поэтому давайте просто называть это Форт Ритуал. Звучит как кино про супергероев. В котором главный герой – вы. И ваше супероружие – чашка кофе и дырявые тапки.