Писатель и ритуалы. Почему левая бровь так важна

Третье: карандаш вместо клавиатуры. Это звучит архаично, но в этом есть своя магия. Во-первых, карандаш нельзя стереть мгновенно. Вы не можете нажать Backspace и заставить ошибку исчезнуть. Вам нужно либо аккуратно стирать (что заметно и оставляет след), либо перечёркивать. Это приучает вас к мысли, что первый черновик может быть неидеальным. Во-вторых, карандаш (особенно мягкий) скользит по бумаге иначе, чем ручка. Замечали, как по-разному пишутся слова «любовь» и «смерть» в зависимости от инструмента? Карандаш даёт ощущение временности, эскизности, черновичности. А это освобождает от перфекционизма. Я иногда пишу отдельные сцены карандашом в блокноте. Не потому, что я ретроград, а потому, что после этого перепечатывать текст в ноутбук – это уже редактура первого уровня. Ты перечитываешь, перепечатываешь, правишь на ходу. Двойная польза.

В общем, Хемингуэй оставил нам не только «Старика и море», но и рабочий инструментарий. Бери и пользуйся. С поправкой на ваши колени, ваши хронотипы и вашу любовь или нелюбовь к карандашам марки «Blackwing 602» (которые, кстати, до сих пор выпускаются, и они прекрасны, но стоят как пакет гречки с икрой).

Оноре де Бальзак: 50 чашек кофе в день и вопрос о цене гениальности

Оноре де Бальзак – это человек-монумент. Не только потому что он написал «Человеческую комедию» – цикл из почти сотни романов, повестей и рассказов, связанных общими персонажами, что по тем временам было революционно, а по нынешним – самоубийственно. А потому что он писал так, как будто дьявол гнался за ним по пятам. Он писал по 15-18 часов в сутки. Он переписывал главы по десять-пятнадцать раз. Он правил гранки так, что наборщики проклинали его на чём свет стоит и требовали доплату за вредность. И всё это – на потоке кофеина, который убил бы лошадь средних размеров.

Бальзак выпивал до пятидесяти чашек кофе в день. Пятьдесят. Давайте представим. Это примерно 5-6 литров крепчайшего, чёрного, сваренного без сахара кофе. Это не тот капучино, который вы пьёте в кофейне с книжкой. Это концентрированный яд, который Бальзак называл «своим топливом» и который он употреблял в чистом виде, без молока, без сахара, без пощады к собственному организму.

Он не пил кофе залпом. Он выработал целую систему. Утром – первой чашкой кофе он запускал механизм. Потом, через час – второй, которая переключала передачу. Днём – три-четыре чашки подряд, чтобы не заснуть за столом. Вечером – самые крепкие сорта, которые он заказывал специально из Аравии и которые готовил на холодной воде, настаивая сутки, чтобы получить максимальную концентрацию кофеина. Он менял сорта кофе, потому что организм привыкал и переставал реагировать. Он молол зёрна вручную, считая, что это часть ритуала, что запах свежемолотого кофе помогает ему настроиться на работу.

И это срабатывало. Бальзак написал девяносто один роман и множество повестей. Он создал более двух тысяч персонажей. Он работал как проклятый (и умер в 51 год, что, вероятно, связано с образом жизни, хотя прямых доказательств влияния кофе на его смерть нет – он умер от гипертрофии сердца, осложнённой гангреной ноги, но пятидесятилетний мужчина с больным сердцем и гангреной, который пьёт пятьдесят чашек кофе в день – это, согласитесь, клиническая картина, вызывающая вопросы у любого врача).

Так чему же нас может научить Бальзак, кроме того, что не надо пить пятьдесят чашек кофе в день, даже если очень хочется закончить роман к издательскому дедлайну?

Первое: стимуляторы – это оружие, которое стреляет в обе стороны. Бальзак использовал кофе для того, чтобы обманывать свой организм, заставлять его работать больше, чем ему хотелось. Это сработало для одного романа, для двух, для десяти. А потом организм сказал «сдаюсь». Важно понимать: здоровье – это ресурс, который не бесконечен. Вы можете использовать кофе (или чай, или что-то ещё, кроме запрещённых веществ, о которых мы не будем говорить, потому что это книга не про то) как часть ритуала. Одна чашка утром, вторая после обеда – пожалуйста. Пятьдесят – это уже не ритуал, это лабораторный эксперимент над собой, и этический комитет его не одобрил бы.

Второе: иногда гениальность – это просто одержимость, облечённая в форму. Бальзак не был магическим творцом, которому музы спускали тексты с небес. Он был трудоголиком, который переписывал одну и ту же сцену двадцать раз, потому что ему казалось, что она звучит недостаточно хорошо. Это не талант. Это дисциплина, подогретая кофеином и отчаянием. И эту дисциплину можно взять на вооружение. Не в объёме Бальзака (потому что у вас, вероятно, есть жизнь, семья и хотя бы восемь часов сна, которые вы не готовы отдавать работе), а в принципе: писать каждый день, переписывать, править, не жалеть написанное. Бальзак научил меня не бояться уничтожать написанное. Если нужно переписать главу заново – я переписываю. Не потому что я Бальзак, а потому что Бальзак доказал: плохой текст можно исправить. Отсутствие текста – нельзя.

Третье: ритуал может меняться в зависимости от обстоятельств. Бальзак не всегда пил пятьдесят чашек. Он начинал с двадцати. Потом увеличил до тридцати. Потом до пятидесяти, когда работа была особенно интенсивной. У него была градация. Если роман «шёл легко», он снижал дозу. Если работа «буксовала» – повышал. Это не здоровый подход, но идея адаптации ритуала под ситуацию – здравая. У вас могут быть «лёгкие дни» и «тяжёлые дни». Ритуал не должен быть монолитным. Он может включать разные элементы, если вы чувствуете, что сегодня нужна поддержка потяжелее, а завтра – полегче.

Помню, как я пытался повторить бальзаковский метод на своей шкуре. Нет, я не стал пить пятьдесят чашек кофе (я люблю себя, спасибо). Но я решил, что буду работать по 15 часов в день, как Бальзак. «Если он мог, почему я не могу?» – подумал я с высокомерием неофита. Результат: через три дня я написал ровно на 20% больше, чем обычно, но при этом моя продуктивность на четвёртый день упала до нуля. Я сидел перед ноутбуком с красными глазами, трясущимися руками и пустой головой. Потом я ещё три дня отходил: спал по двенадцать часов, пил ромашковый чай и смотрел дурацкие сериалы, не в силах связать два слова.

Вывод: Бальзак был сверхчеловеком или самоубийцей. Я – ни то, ни другое. Вы, скорее всего, тоже. Поэтому оставим Бальзаку его кофе, а себе возьмём только принцип дисциплины и готовности переписывать. Плюс – как вариант – кофе по утрам, но одну чашку, с молоком и сахаром, потому что жизнь слишком коротка, чтобы пить горькую бурду без наслаждения.

Агата Кристи: ванна, яблоки и отсутствие шумного коворкинга

Агата Кристи – это, пожалуй, самый приятный для современного человека пример. Потому что её ритуал не требовал ни пробковой комнаты (как у Пруста), ни стояния (как у Хемингуэя), ни разрушительного количества кофеина (как у Бальзака). Всё, что нужно было Агате – это ванна. Тёплая ванна. И зелёные яблоки. Много зелёных яблок.

Кристи писала свои детективы, лёжа в ванне. Она говорила, что в ванне она расслабляется настолько, что перестаёт контролировать свой внутренний цензор. А внутренний цензор – как известно – главный враг творчества. Это тот голос в голове, который говорит: «это глупо», «это уже было», «твоя бабушка лучше написала бы», «тебя никто не будет читать». Когда вы лежите в тёплой воде, говорит Кристи, этот голос затихает. Он то ли тонет, то ли ему становится стыдно мешать вам в такой интимный момент. И тогда на поверхность выходят самые смелые, самые неожиданные идеи.

Агата держала на бортике ванны доску (специальную, деревянную, которая кладётся поперёк, как в старых фильмах про аристократов). На доске – блокнот и карандаш. А рядом – тарелка с зелёными яблоками. Она грызла их во время работы. Зелёные яблоки, по её словам, помогали ей думать. Может быть, потому что они кислые и бодрящие. Может быть, потому что зелёный цвет успокаивает. Может быть, потому что ей просто нравились зелёные яблоки, и она искала им оправдание. Неважно.

Важно другое: Агата Кристи создала ритуал, который идеально вписывался в её жизнь. У неё был дом, муж, потом дочь. Она не могла позволить себе уйти в пробковую комнату на несколько часов, отгородившись от всех. Ей нужно было писать урывками, между домашними делами, между приёмами гостей (а гостей в её доме бывало много). Ванна была местом, где её не трогали. Потому что кто будет беспокоить женщину в ванне? Никто, если только не случился пожар или не приехала королева.

Что мы можем взять у королевы детектива?

Первое: найдите своё «ванное» место. Это не обязательно ванна. Это может быть любое место, где вас не трогают по умолчанию. Например, кухня ранним утром, когда все ещё спят. Или балкон (только не зимой, если вы не русский морж). Или машина, припаркованная у дома, если вы никуда не спешите. Главное, чтобы это место было связано с расслаблением и защищённостью. Я, например, иногда пишу в душе. Нет, не в душе (ноутбук под струями воды – сомнительная затея). Я прокручиваю сцены в голове, а выходя, сразу записываю. Вода расслабляет, да.

Второе: добавьте сенсорный элемент – еду или напиток. Зелёные яблоки Кристи – гениальный ход. Они задействуют вкус и обоняние, добавляют ещё один якорь. Это может быть ваш любимый чай. Или печенье (как у Пруста). Или шоколад. Или, если вы последователь здорового образа жизни, – морковные палочки. Главное, чтобы этот элемент был ритуальным, то есть вы едите/пьёте это только во время письма, а не в другое время. Тогда запах и вкус станут триггерами. Я, например, пью особый сорт чая – «Эрл Грей» с бергамотом – только за работой. Если я пью его в другое время, мозг начинает нервничать: «Мы где? Мы пишем? Нет? Тогда зачем этот чай? Я запутался, перезагрузка». Это забавно, но полезно.

Третье: попробуйте писать, когда вы расслаблены, а не когда взвинчены. Многие писатели считают, что для творчества нужно особое состояние – почти гипнотическое, на грани транса. Кристи нашла способ достигать этого состояния через физическое расслабление. Ванна – это буквально снятие мышечных зажимов. А когда мышцы расслаблены, расслабляется и психика. Вместо ванны вы можете использовать любой способ релаксации: медитацию (только выберите не ту, которая требует полной неподвижности, а то уснёте), лёгкую растяжку, массаж шеи, даже просто глубокое дыхание в течение трёх минут. Засеките время. Три минуты. Это недолго. Но эффект может быть значительным.

Кстати, о недвижимости. Я пытался воссоздать ритуал Агаты Кристи. Принял ванну, положил доску, на доску положил ноутбук в специальном водонепроницаемом чехле (да, такие существуют, интернет помнит всё). Я накупил зелёных яблок. Жена заглянула в ванную, посмотрела на меня, на ноутбук, на яблоки, вздохнула и сказала: «Ты хоть не расплескай воду, пожалуйста, у нас соседи снизу нервные». И закрыла дверь. Я написал тогда три страницы. Они были ужасны: вода остыла, я замёрз, пальцы на руках сморщились, а яблоки почему-то оказались червивыми (не все, два из пяти, но этого достаточно, чтобы испортить настроение). Больше я так не делал. Но сам принцип – расслабление перед письмом – остался со мной. Теперь я делаю три минуты дыхательной гимнастики. Без воды. И без яблок.

Вывод: ритуалы великих – это милые неврозы, которые работали

Что объединяет Пруста, Хемингуэя, Бальзака и Агату Кристи? Неврозы. Навязчивые, иногда смешные, иногда тревожные, но – неврозы. Пруст боялся пыльцы и внешних звуков. Хемингуэй не мог начать утро без семи отточенных карандашей. Бальзак не мог писать без кофеина. Кристи не могла думать без зелёных яблок и воды.

Но эти неврозы были не болезнью, а инструментом. Они помогали этим людям писать. Много. Хорошо. Регулярно. Они превратили свои слабости в систему, в ритуал, в костыль, без которого они, возможно, не смогли бы работать.

И это главный урок этой главы. У вас тоже есть свои тараканы. Свои странности. Свои «а я не могу писать, пока...». Вместо того чтобы бороться с ними, стыдиться их или считать их признаком профессиональной деформации, – примите их. Исследуйте их. Используйте их. Возможно, именно ваша нелюбовь к тишине (или, наоборот, одержимость ей) станет ключом к вашему личному ритуалу. Возможно, ваше пристрастие к определённому сорту чая, к определённой музыке, к определённому времени суток – это не просто каприз, а ваш встроенный, природный ритуал, который нужно только калибровать и запускать.

Но помните: чужой ритуал – чужой. Пруст не смог бы работать стоя с семью карандашами, запивая это пятидесяти чашками кофе в ванной. И вы не сможете скопировать чужой ритуал полностью, потому что он заточен под чужую психику, чужое тело, чужую жизнь.

Мы будем искать свой. Будем создавать свой, с уникальными настройками, как профиль в компьютерной игре. И это будет наш собственный, уникальный, нелепый, но работающий «боевой танец».

А в следующей главе мы поговорим о том, что нельзя делать. Об антиритуалах. О ловушках, которые выставляют нам наш же мозг, наше воспитание и наше желание всё делать идеально. Спойлер: перфекционизм – это не добродетель, а проклятие. И мы научимся с ним бороться. Не идеально, конечно. Но хотя бы чуть-чуть.