Иррационариум. Толкование нереальности

Глава шестая

Фонари горели через один, по сторонам улицы теснились однообразные двухэтажки, и было как-то непривычно тихо, разве что за открытыми окнами бубнили «говорящие ящики». Дмитрий, не сбавляя ходу, глянул на часы – ого, поспал, однако, пол-одиннадцатого. Чутьё подсказывало – направление верное. Неужели он начал ощущать… этих. И ведь не обманулся – бахнуло где-то впереди. «Кажется, я сегодня такое уже слышал», – подумал опер и припустил шибче.

У подъезда очередной двухэтажки – дом номер тридцать восемь, рефлекторно отметил Дмитрий, – нерешительно переминался крепкий мужик в шароварах, майке и тапочках.

– Что тут у вас?

Дмитрий вынул «корочку».

– Так это, товарищ…

– Старший лейтенант.

– Товарищ старший лейтенант, – мужик понизил голос, – из КГБ пожаловали. И к кому? К Андреевым. Нешто они дисиденты какие?

– Вот я и говорю – безобразие, – из подъезда явилась полная тётка, монументально встала, уперев руки в боки. – Врываются, левольвером грозят.

– Цыц, Клава, – цыкнул мужик.

– Так, какой этаж, где окна? – перебил Дмитрий.

– Первый, вот он – зал, – мужик ткнул в освещённое, но занавешенное окно, – а кухня с той стороны. Однокомнатная у них, втроём ютятся, интелехенция…

– Так, ждите, я скоро.

Дмитрий метнулся за угол, обогнул дом, считая окна. Вот оно. Хоть тут свезло: в кухне свет погашен, а окно раскрыто. Мягко, не хуже своего Тимура, перебрался через подоконник и приземлился в квартире. Прислушался.

– А потом я отдеру у тебя на глазах твою лярву, – доносился из залы размеренный и оттого страшный голос.

Со своей позиции старлей видел только маленький кусок залы – дальний угол, частично отгороженный от остального помещения шкафом и столиком с рассыпанными оловянными солдатиками. И маячили там ненавистные фигуры близнецов: они с отрешённой тоской взирали на невидимое Дмитрию действо. «За шкафом детская кровать. Чёрт, с голыми руками против пистолета… Не покатит!». Дмитрий в полутьме принялся аккуратно выдвигать ящики кухонных столов под размеренный голос из залы.

– После этого перережу глотку твоему ублюдку, а потом ей. И только потом… пото-ом придёт твой черёд. Отрежу тебе всё, что у тебя висит. Заставлю сожрать. Что стоишь, дура? Раздевайся и вставай раком! Вот так! Упрись в диван! Проживёшь дольше…

Есть! Под руку попался тяжёлый молоток для отбивки мяса. Дмитрий скользнул в коридор, поглядывая на близнецов. Нет, нет им до него дела.

Заглянул в комнату, и включился привычный автопилот. Обезумевший лейтенант нависает над жертвой, покорно принявшей указанную позу. Рука с пистолетом на отлёте, дуло вниз, вторая лихорадочно расстёгивает штаны. Мужчина прикован наручниками к батарее отопления, рот заткнут кляпом, кляп зафиксирован брючным ремнём, затянутым на затылке. На полу обломки штукатурки – пулевое отверстие в потолке. В другом углу – мальчик лет десяти. Не связан. Весь анализ – доли секунды. Ещё секунда – мягкий бесшумный прыжок. Обрывки мыслей: «не по затылку – убью… по темечку».

Влажный стук молотка по черепу, короткий всхрап гэбэшника, выстрел – пуля идёт в пол, насильник падает на задницу и, откинувшись на спину, бьётся затылком об пол. Готов. Сонная артерия – пульс есть. Ключ от «браслетов» – на поясе. Пистолет. Дмитрий подхватил с пола какую-то тряпку, не сильно задумываясь, что это трусы хозяйки, сухо бросил, не глядя на неё:

– Одевайтесь, гражданка.

Завернул в трусы пистолет, наощупь поставил на предохранитель, сунул в карман. Ключи. Так, освободить хозяина. Заковать урода. А! Близнецы! Конечно, и след простыл.

– Дядя! – вдруг произнёс мальчик. – Это был настоящий маньяк, да?

– Фантомас это был, – ответил Дмитрий.

– Да? А тогда почему он без маски?

– А он в маске. Даже видишь, переодетый. Просто, парень, у него сейчас такая маска современная, что от человеческого лица не отличить. Сечёшь?

Дмитрий подмигнул мальчику.

– Ага, – неуверенно ответил тот.

Мужчина уже освободился от кляпа:

– Агх… гх… шс… спаш… си… бо…

– Супругу пока успокойте, гражданин, – так же сухо бросил Дмитрий.

Женщина сидела в углу дивана, поджав ноги, плотно завернувшись в халат, её била крупная дрожь.

Где здесь телефон?

– Дежурный по Пролетарскому РОВД капитан Сенцов слушает.

– Значит так, капитан. Говорит старший лейтенант Белозёров из Центрального. Давай живо наряд на Левицкого, тридцать восемь.

– Димка! Ты, что ли?

– Ну, я.

Дмитрий в упор не помнил этого капитана, но знакомство сейчас кстати.

– Что там?

– Маньяка взял. И учти, капитан, маньяк – не простой.

Короткая пауза.

– В погонах?

– В погонах, да только не в наших. Сообразил?

– Понял. Звёздочки хоть не крупные?

– Мелкие, наше счастье.

– Понятых готовь.

И дал отбой.

Дмитрий распахнул входную дверь – на лестничной площадке двумя привидениями маялись Клава с супругом.

– Проходите, граждане. Понятыми будете.

Наряд примчал вихрем. Закрутилась обычная следственно-процессуальная чехарда. Дмитрий наскоро настрочил, мол, я, такой-то, такой-то, шёл по частной надобности, услышал и прочее… Расписался и попросил прибывшего старшого – целого майора:

– Слушай, друг, устал я, как собака. Пока вы тут будете вошкаться, пусть ваш водила туда-сюда промотнётся, меня на хату подкинет.

– Лады, герой, – буркнул тот.

Заходя в свой подъезд, Дмитрий глянул на часы и снова изумился – одиннадцать с копейками. Неужто прошло всего полчаса? Тогда – забрать Тимку. Германовна, вроде, поздно спать ложится.

– Я это, Дмитрий, сосед ваш! – ответил на встревоженное «кто там» из-за двери.

– Димочка! Вот так сюрприз! Что же вы, голубчик, говорили – надолго? Заходите!

Зинаида Германовна, в строгом чопорном платье, впустила гостя в прихожую. Тут же полосатой ракетой вылетел Тимур, немного не вписался в поворот, с разгону запрыгнул хозяину на грудь и полез целоваться. Чего за ним отродясь не водилось.

– Тимка! Пират хре… эдакий, прекрати немедленно!

– Дмитрий, – всплеснула руками пенсионерка, – да на вас лица нет! Что стряслось?

– Служба, Зинаида Германовна. Задержал опасного преступника.

– Вооружённого?

Дмитрий попытался кивнуть, отбиваясь от тимурова натиска.

– Ох, Дмитрий, Дмитрий, и кого вы хотели обмануть… Знаете, Тимоша вел себя очень необычно. Был грустный, вечером отказался от еды. А буквально вот сейчас – поел трески.

– Да посмотрите, что творит! Обнимается! Раньше никогда…

– Это он смерть чуял, Димочка, – глухо сказала пенсионерка. – А теперь радуется, что обошлось. Вы бы зашли, посидим, чаю попьём, у меня варенье, вишнёвое.

– Устал…

– Понимаю. И впредь меня не обманывайте! – Зинаида Германовна кокетливо погрозила пальцем, и ей, удивился Дмитрий, это удалось. – Неужели вы могли подумать, случись что… нехорошее, я выставлю Тимошу за дверь?

Дмитрий счёл за благо промолчать – именно так он и думал.

– Запомните, юноша, – в голосе пенсионерки неожиданно прорезалась сталь, – я из Ленинграда, блокадница, и скорее сдохну сама, чем позволю себе обидеть кота.

Какая связь между блокадой и котами Дмитрий не уловил, а потому сменил тему:

– А в наших краях как оказались?

Зинаида Германовна помолчала.

– Знаете, Дима… После эвакуации не стали возвращаться. Здесь осели. Страшно там было. Очень страшно. Вот, деньги, я потратила только чуть.

Дмитрий принял свои сорок пять рублей с копейками. Обычно он добавлял пенсионерке немного «сверху», но сообразил – не тот случай, и поспешил распрощаться.

Поставил будильник на семь утра. Бродила в голове дурацкая мысль, и вытряхнуть её не получалось. Значит, придётся действовать. Тимур, опять же против обыкновения, не полез на шкаф, а устроился на груди и тихонько замурлыкал…

С утра он уже торчал на подворье Авдотьи Тихоновны, покорно ожидая, когда хозяйка соизволит закончить полив грядок.

– Ишь, спека какая, – недовольно сказала она, усаживаясь в тень шелковицы. – Всё горит, только поспевай. Что, сынков проведать пришёл?

Дмитрий покачал головой.

– Другое у меня дело. Не служебное. Да и нету, небось, у вас сынков этих.

– Вам там виднее, чего есть, чего нету.

– Авдотья Тихоновна, – Дмитрий замялся, – мне бы… священника. Только чтобы настоящего, а то сейчас, сами знаете, через одного из-под рясы погоны торчат.

Старуха окатила его взглядом – будто с головы до ног ощупала.

– Не служебное, значится, – пробормотала она… – Оно, может, и так…

– Вот честное слово! Слово офицера!

– Та какие вы там офицеры? Дед мой – сержант, под Варшавой своё отвоевал, вот его слово было – кремень! Ладно, – смягчилась старуха. – Вижу, хлопец ты правильный, и на душе у тебя муторно. Далёко тебе ходить без надобности. Пойдёшь по улице вот так, на третьем проулке вправо поворотишься и ещё столько пройди, большой дом из белого кирпича увидишь. Он там один такой, не заплутаешь. Отец Георгий, скажешь – от меня.

– Священник?

– При Никитке-Кукурузнике и приход забрали, и церкву порушили. Гляди, ежели дело твое служебным выйдет… Прокляну.

Дмитрий вздрогнул. Другая какая-то Авдотья Тихоновна это сказала. «Ведьма, что ли?» – мелькнула дурная мысль. И ведь близнецы на неё никак не влияли… А, потом, всё потом.

Дом и вправду нашёлся быстро – возле резной калитки Дмитрий столкнулся с женщиной. Та, заметив его, поспешно сдёрнула с головы белый платок. «Незаконное отправление религиозных обрядов», – Дмитрий механически вспомнил номер соответствующей статьи УК, тряхнул головой, отгоняя наваждение, и пошёл в дом.

Хозяин, мощный бородач с мясистым носом, лет пятидесяти, в клетчатой рубахе с коротким рукавом и невзрачных штанах не слишком походил на тайного священника, но вот глаза… Особые глаза, не опишешь. Смотрит, как душу вынимает. Дмитрий сказал, как было велено, и получил приглашение в трапезную. «Слово какое-то ненашенское – трапезная», – мимоходом отметил он.

Трапезная оказалась обычной гостиной пополам с кухней. Хозяин поставил кипятить на балонный газ чайник.

– Сказывай.

«Что я тебе, кот-баюн?». Но рассказ начал. С пролетария Хавченко, подробно, как в кабинете следователя, будто с повинной пришёл. Хозяин не перебивал, неторопливо разлил по чашкам заварку, вскрыл и высыпал в вазочку пачку печенья «Нежность», добавил конфет, долил в чашки кипятку. Дмитрий глотнул, чуть не скривился.

– Это что?

– Это сбор. Травы.

С третьего глотка сбор оказался не таким уж и омерзительным; к концу чаепития Дмитрий изложил все факты по делу близнецов.

– В Бога веруешь?

Дмитрий промолчал.

– Понятно. Хотя б крещён?

– Бабуля говорила – крестили маленьким.

– Чего же ты, сынок, от меня хочешь? – вопросил отец Георгий.

Старший лейтенант задумался. А и вправду, чего он хочет?

– Не знаете, что такое эти близнецы?

– То мне неведомо. Может, и догадываюсь, да от догадок проку мало. Не провидец я, сынок. Людей вижу, дал Господь такой дар, уж не знаю за что, а эти – эти не от мира сего.

– Черти, значит?

– Боже святый, Боже крепкий, Боже безсмертный, помилуй нас, грешных… – Отец Георгий размашисто перекрестился. – Это с какой стороны глянуть.

– В людях, говорите, разбираетесь, отец Георгий? – Дмитрий решил глянуть с другой стороны.

– Дал Господь дар.

– Вот всех людей они с ума сводят, а меня – не свели. Почему? Чем я такой особенный?

– Истинно хочешь узнать?

– Хочу.

Священник помолчал, а потом медленно, нараспев, будто повторяя заученное, произнёс:

– Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч! Но как ты теплохладен, а не горяч и не холоден, то изблюю тебя из уст Моих!

– Не понял.

– Поймёшь. Потом. Ещё не время. А теперь – ступай с Богом!

Напиться, думал Дмитрий, переходя через эстакаду. До чёртиков, до поросячьего визгу, в хлам, в дрова, в драбадан, чтобы полная отключка – и всё. В отпуске он или где?

Зашёл в продуктовый. В винно-водочном нарядно сверкали боевые построения горячительного – всё больше водка и дешёвая «бормотуха». Особо выделялась недавно появившаяся «андроповка» по четыре семьдесят – ядовито-зелёная этикетка с лаконичной чёрной надписью «Водка» на белом фоне. Взять, что ли? Алкаши говорят, с ног валит вусмерть. Поколебавшись, всё же взял «Посольскую» за шесть пятьдесят, три банки томатной кильки в рыбном отделе и половинку «украинского» в хлебном.

– Вчерашний, – честно предупредила продавщица. – Через час свежий завезут.

Дмитрий только рукой махнул.

Напиться не вышло. Только он принял первые пятьдесят капель и закусил корочкой, щедро сдобренной консервным соусом, затренькал телефон. Небось, по поводу вчерашнего. Шутка ли – маньяк из КГБ. Он вообразил себе такой заголовок в вечерней газете, и сделалось немного не по себе.

Не угадал. Звонил ликующий Савелий. Орал в трубку так, что пришлось отвести от уха.

– Димыч! Прикинь, Димыч! У нас тут дела – дурдом! Сейчас с повинной знаешь, кто явился? Угадай!

– Не буду угадывать, – обронил Дмитрий.

– Это верно, старик, не угадаешь. Зелёный явился! С чистосердечным! А тут как раз я дежурю, вот пруха-то.

Конечно, Савелий, как обычно, грезил о третьей звёздочке на погон. Понятно – двое детей, повышение оклада. Но… Кажется, товарищ старший оперуполномоченный, след близнецов ты научился распознавать. И верно.

– Только вот обстоятельства…

Савелий перестал кричать и добавил негромко:

– Ты не мог бы заскочить, посоветоваться?

Дмитрий тоскливо оглянулся на початую бутылку.

У себя в кабинете Савелий поведал всю историю. Зелёный объявился поутру, часов в восемь, как раз когда Дмитрий общался с Авдотьей Тихоновной. Подошёл к стойке дежурного и выложил перед ошалевшим Савелием груду драгоценных изделий.

– Я столько золота и каменьев в одной куче отродясь не видывал, – Савелий от волнения не мог сидеть, расхаживал по кабинету. – А самое смешное, Зелёный – это не погонялово, а настоящая фамилия.

– Ты не отвлекайся, – перебил Дмитрий друга.

В общем, история получилась такая. Около одиннадцати вечера в кабаке «Юбилейный», где гулял Зелёный, появились близнецы. Тут щипач и осознал, что ему по плечу великие свершения. За ночь он «взял» ювелирный – «прикинь, Дима, сигнализацию отключил», – сберкассу и три «комка» с радиоаппаратурой. Всё свёз на хазу. Бомбанул бы и больше, да ночи летом короткие.

– Вот, говорит, гражданин начальник, я теперь не щипач поганый, а настоящий вор. И хочу отсидеть, чтобы всё по закону. Поэтому оформляйте мне явку с чистосердечным, и всё тут.

– А близнецы?

– О! – Савелий важно поднял палец. – Вспомнил я тут и показания гражданина Хавченко, и как мы сами этих близнецов видели, и…

Он понизил голос.

– И кто их «закрыл». Смотрю – а парочка эта на пороге тусуется. Зелёный к выходу, они заходят. Перемолвились парой слов, и вроде как уходить, и Зелёный тоже. Вот тут с тобой посоветоваться хочу. Повязали мы всех. Зелёного отдельно, этих отдельно.

– Правильно, – кивнул Дмитрий и закурил.

– Ведь, если этих оттуда выпустили, то мало ли что? А? Как думаешь?

– Думаю, этих надо отпустить. Ты хоть их не допрашивал?

– Я – нет. Ребята говорят – чисто дебилы. Какие из них пособники? Короче, отправили на «дурку», проверять на вменяемость. Правильно, как думаешь?

– Посмотрим.

– И ещё. Тут, – Савелий вытащил из папки листок, – список конфиската с хазы Зелёного. Смотри. Бобинник «Акай», двухмоторный, с реверсом, три головки… Мечта жизни! Мне ж на такое до старости копить. Может, прихарить?

– Прихарь, конечно. «Комок» с того не обеднеет. И так жируют.

Савелий просветлел лицом.

– Слушай, может, и тебе чего надо? Ну, приёмник «Грюндик», или магнитола классная, «сонька».

– Спасибо, друг. Приемник у меня есть. Значит, в какую психушку закрыли?

Савелий помолчал.

– Знал, что заинтересует.

Зазвонил телефон.

– Да, товарищ подполковник! Начальство, – прикрыл трубку ладошкой. – Никак нет. Конечно, не отвечает, вот он у меня в кабинете… Ага… Да… Всё. Понял.

Глаза у Савелия были круглые.

– Димыч, ты это… Я чисто на автомате. Шеф тебя разыскивает. Домой звонил. Извини, если что. Поднимись к нему, говорит, срочно.

– Так куда этих упекли?

– А? А! В первую психиатрическую, как всегда.

Дмитрий хлопнул друга по плечу.

– Без обид. Оно даже к лучшему. Всё равно добрались бы.

И пошёл к шефу.

Товарищ подполковник, в точности как и Савелий, не восседал в начальственном кресле, а разгуливал по кабинету, разве что более обширному, чем у простого опера.

– Такое дело, Дима, – без обиняков начал шеф. – Не знаю, что ты натворил, но тебя срочно желает видеть Михалыч.

Михалыч – перевода не требуется. Владимир Михайлович Буров, генерал-майор, начальник областного УВД. Большой человек. Раз в год по праздникам видим.

– В общем, я ему отзвонился, он выслал за тобой машину. С минуты на минуту. Смотри, Дима, будь осторожен. Лишнего не болтай, честь отделения не посрами. И запомни, – шеф доверительно наклонился поближе, – Михалыч – хитрая бестия. Вид добродушный, но ты не верь, и обещаниям тоже не верь. Никаким. Понял?

– Так точно, понял.

– Иди. Подъедет чёрная «Волга» – значит, за тобой.

Чёрная «Волга». Однако… Дмитрий рассчитывал на обычный уазик. А тут – королевские почести. Эх, не сносить тебе головы, товарищ старший лейтенант. И до близнецов не добраться.

Глава седьмая

В кабинете у Бурова было прохладно – чудо-юдо, кондиционер «Баку» грохотал и завывал, но дело своё делал исправно. Сам Михалыч расплылся в кресле, выпятив брюхо, отечески улыбался замершему по стойке «смирно» оперу. С широкого, немного обрюзгшего лица. Только глаза… серые буравчики лениво сверлили гостя. Генеральский китель небрежно накинут на плечи, видать, Михалыч опасался застудить спину.

Дмитрий много чего слышал о главе областной милиции и знал: Буров – настоящий профессионал, с серьёзным послужным списком. И без советов шефа знал.

– Да ты расслабься, старлей, не на эшафоте, – Михалыч всё улыбался. – Прямо как не наш. Присаживайся вон.

– Слушаюсь, товарищ генерал-майор.

– Слушай, оставь ты это бряцание. Давай по имени-отчеству.

– Хорошо, Владимир Михайлович.

– Вот и хорошо, что хорошо. Одно дело делаем. А ты у нас прямо герой. Год назад, смотрю – контузия на операции, а вчера так вообще. Вот, думаю, орденом тебя пора награждать.