Иррационариум. Толкование нереальности
- -
- 100%
- +
– Кто мы?
«Пациенты», – думает доктор. Боже, конечно же, пациенты. А он? Что он наделал? Совершил преступление, говорит голос внутри. Восстановил справедливость, возражает другой. «Шизофрения», – обречённо ставит сам себе диагноз доктор.
Машина вылетает за территорию. Ещё не поздно позвонить, перехватят. А он что-нибудь да придумает. Доктор на ватных ногах возвращается в ординаторскую и набирает ноль-два.
– Алло, это… это скорая помощь?
– Мужик, ты чё, нажрался, пальцем в нужную дырку не попадёшь? – донеслось из трубки. – Милиция это, а «скорая» – ноль-три.
«Не могу», – доктору сделалось вдруг легко. Пусть будет так. А он тоже не пропадёт. «Москвичонок» припаркован за «пожарной калиткой», двоюродная тётя по матери в Донецке после двух замужеств – не вычислят. Сейчас домой, самое необходимое, сберкнижку, деньги, документы – и на вокзал.
– И хрен меня достанешь! А девочка пусть живёт.
Доктор показал неведомо кому выразительный русский жест.
Красный москвич, натужно скрипя дворниками, пёр сквозь ливень к вокзалу. Доктор Дубровин улыбался. Он был счастлив.
События в больнице никаким краем не задели Дмитрия. Никто больше его никуда не вызывал, никто не дёргал. Наслаждайся отпуском, опер!
Не тут-то было. Смутное беспокойство поселилось в душе старлея. Он вроде бы бездельничал, ходил в киношку, даже купил фантастическую книгу, вспомнив наставление Симоненкова. Прельстился звучной фамилией де Спиллер, раз пять честно начинал читать и бросал – байда какая-то, звездолёты, бластеры-шмастеры, всё какое-то ненастоящее, деревянное не живое. И чутко отслеживал городские новости: покупал «вечёрку», стал захаживать на чай к Зинаиде Германовне. Пенсионерка охотно делилась свежими слухами.
В городе и вправду продолжалось. Германовна поведала, что сняли Первого – якобы внеочередная сессия, за что, с какой формулировкой – покрыто мраком. Дмитрий ждал. Не может быть, чтобы его выкинули из игры: кто ещё устоит перед гипнозом близнецов, у него есть информация и чутьё на них. В почтовом ящике обнаружилось письмо с работы – официально уведомляли о присвоении очередного звания; выбросил в мусор. Следом уведомление из Комитета, за подписью Симоненкова: о награждении медалью «За отличную службу при охране общественного порядка»; отправил туда же. Неужели Симоненкову больше сказать нечего?
А потом враз отпустило. Так отпустило, что Дмитрий на радостях напился и ещё два дня приходил в себя. На третий позвонил Савелий и полушёпотом давай сообщать, что, по слухам, Буров давеча улетел в Москву, да так и не вернулся, что-то, говорят, нехорошее вышло, и теперь на его место то ли «варяга» ждут, а может, и нашего до полкана повысят, ну и, сам понимаешь…
Дмитрий повесил трубку. Близнецы в Москве, это ясно. Там их не достать. Быть посему.
Вечером он наминал картошку с тушёнкой, когда в открытое окно влетел увесистый предмет и ударился об пол, чуть не огрев крутившегося вокруг этюдника Тимура. Дмитрий подорвался – выскочить в окно и надавать по шее, но кинул взгляд на предмет и передумал: что-то, завёрнутое в бумагу и обвязанное верёвкой.
«Что-то» оказалось таки булыжником, а вот на внутренней стороне бумаги крупными буквами размашисто выведено: «Приходи, как стемнеет. Нужна помощь. о. Георгий».
«о.», – а, отец Георгий!
Апатию как рукой сняло.
Она была словно из китайского фарфора. Худая, как спичка, бледная до прозрачности, но с невозможными серо-зелёными глазами…
Дмитрию стало стыдно. Как же он прокололся, почему не «дожал» близнецов в больнице, почему не догадался, куда делось хвалёное чутьё? С другой стороны – вот они, невозможные глаза… Интересно, что с доктором Дубровиным? И почему всё-таки его, Дмитрия, проигнорировали. Обида и злость играли в капитане Белозёрове.
– Вот так Господь управил, – закончил историю отец Георгий.
И шумно глотнул из чашки.
– Это ты её тогда не видел, сынок, – продолжил он. – Сейчас вычухалась маленько.
– Евгения, – перебил его Дмитрий, – вы подтверждаете, что вас излечил, мнэ… близнец?
– Я плохо помню события до этой минуты, – она говорила очень спокойно, с лёгкой иронией. – Знаете, когда вам ежедневно вкатывают два кубика аминазина и ещё кучу всякой дряни, поневоле перестаёшь соображать. Но – да, отец Георгий очень точен в описаниях.
– А как же вас, за что?
– О! А вы и не догадываетесь?
– Одно дело догадываться, другое – знать. От моих догадок мало проку.
Дмитрий с некоторым злорадством глянул на священника, мол, принимай обратно свою же подачу.
Тот лишь усмехнулся в бороду.
– Приехала из Подмосковья, поступила в Московский Горный, на четвёртом курсе образовалось что-то вроде кружка. Стругацких перепечатывали… Даниэля с Синявским, статьи Сахарова по теории конвергенции.
– Чего?
– Теории постепенного стирания различий между капитализмом и социализмом.
– Экая антисоветчина.
– Так мне и сказали в Конторе Глубокого Бурения. Товарищ майор. Или в тюрьму или…
– Это понятно, в осведомители.
– Вот именно. Пришлось отказаться и от того, и от другого. А он мне: тогда, гражданочка, есть третий путь… понимаете?
– Да уж. Услуги интимного характера.
– Я ведь красивая была… Исцарапала его холёную харю в кровь.
– Всё, дальше понятно, – оборвал Дмитрий. – Не может советский человек в здравом уме и твёрдой памяти применить насилие к работнику органов. Только сумасшедший.
Да, такого комитетчики не прощают. Девчонку закатали по полной. Если бы не доктор Дубровин, ещё год-два догнивала бы. И всё.
– Димитрий, – прогудел отец Георгий. – Помочь девочке надо.
– Кстати, сколько девочке лет? Извиняюсь, конечно…
– Двадцать три, – тихо ответила Евгения.
Господи… Дмитрия пробрал озноб. Это ж как надо над человеком издеваться. Ах, молодца девка, вон, глаза какие… какие глаза.
– Нельзя ей больше у меня, опасно. Да и документы нужны. Паспорт бы новый.
Чего-чего?
– Граждане, вы понимаете, на что меня толкаете?
– Конечно! – подтвердил отец Георгий.
Ладно, антисоветчина… дело такое. Конвергенция какая-то. Но… Не любил Дмитрий связываться со всякими скользкими делами. Досада и злость вскипели с новой силой.
– Не могу я противоправными вещами заниматься.
– Боитесь, – с лёгким оттенком презрения сказала она.
– Нет, доченька, – неожиданно возразил Георгий. – Не трус он. Под пули бандитские ходил – не боялся. Тут иное.
Что ещё за иное?
– А! – она улыбнулась. – Как я сразу не поняла. Вы – правильный мент. Я думала, это только в кино.
Дмитрий помолчал.
– Да. Я – правильный мент.
– Господи, как же не хочется снова туда, – сказала она.
Почти равнодушно сказала.
– Эх, сынок, – Георгий подался вперёд, так, что чуть носом своим мясистым Дмитрию в лицо не упёрся. – Есть польза и вред. Для того законы писаны, чтобы пользы было больше, а за вред наказывать. А есть добро и зло.
– А разница?
– Добро – это то, что от любви сделано. Только не от любви к себе. А зло – от ненависти. Посмотри на неё – ты её ненавидишь? Зла хочешь?
«А ты мне тут на жалость не дави», – чуть не слетело, чуть не сорвалось. Но не сорвалось, потому что вдруг всплыло в памяти усталое лицо Симоненкова и его же, Дмитрия, слова, гулко, как в пещере: «…хорошими делами прославиться нельзя. Может, они кого и на хорошее сподвигли, только кто об этом узнает»…
Схватился за голову. Сварганить паспорт – дело плёвое. Ребята не такие вещи проворачивают. Так почему? Почему?
– Почему?
– Что, Димитрий?
– Почему они спрашивают «кто мы»? Почему помогли ей?
– А кто – мы? Разве они делают? Не мы ли?! – голос священника загремел. – Не наши ли пороки и добродетели – эти двое? Не думал так?!
Капитан медленно провёл ладонями по лицу. Будто липкое что-то стряхнул. Серо-зелёные глаза ждали приговора.
– Только имя вам, Женя, придётся подобрать другое.
Сверкнули глаза.
– А мне никогда это дурацкое имя не нравилось. Как у мальчика. Хочу быть Надеждой!
– Станете Надеждой. И волосы русые это хорошо. Станете брюнеткой.
– Готова!
– Второй вопрос: как вы относитесь к котам?
– Я обожаю котов.
– Тогда поживёте пока у меня. Если кот разрешит. Квартира однокомнатная, но я стану спать на кухне. Аргумент: у меня как раз искать и не подумают.
Отец Георгий пошёл к иконам в углу и принялся творить молитву.
Эпилог
– Димка! Да Димка же! Хватит дымить, когда уже бросишь? Тащи салат на стол!
Надя Белозёрова стремительно влетела на кухню, бесцеремонно выдернула папиросу у мужа из зубов.
– Пошли, отец Георгий говорит – по телеку что-то интересное!
Год назад они расписались. Уже тогда фарфоровая худышка превратилась в ослепительную красавицу. Придуманная Дмитрием «легенда» отработала своё без сучка и задоринки. Праздник, на котором уместно быть только троим. Он, Надя, и их крёстный отец – Георгий. И, конечно, Тимур, куда ж без него. Кот уже залёг в засаде под столом, в предвкушении добычи.
А на экране новый, молодой генсек уверенно и воодушевлённо вещал сперва о приоритетном развитии машиностроения, потом о товарах народного потребления, а далее совсем уж невозможное – «перестройка», «гласность», «застойные явления»… Глаза у Нади разгорались, а Дмитрий… Дмитрий снова был в знойном лете восемьдесят третьего. Близнецы были там. Нет, не в восемьдесят третьем, и не в телевизоре, а в Кремлёвском зале… или рядом.
– Они там, – шепнул, наклонясь, Георгию. – Я знаю.
– Там. И в больших силах.
В «захвате» сам Генсек.
– Что теперь будет? – спросил Дмитрий громче, чем надо.
Жена услышала.
– Теперь всё изменится! Ты слышал? Слышал это? Видел этого человека? Вот увидишь, не пройдёт и двух-трёх лет, и мы будем в Москве! Всех наших выпустят, и мы такое устроим! Такое!
«И тебя я тоже потеряю», – понял он.
Надя уйдёт в свою стихию, начнёт снова менять мир к лучшему, а он… ему-то всё это глубоко до лампочки. Вот он мир – был, есть и будет. И ни в какую Москву он не поедет. Его место здесь. Он не хочет ничего менять. Он не хочет меняться. Он такой, какой есть. Почему? Почему так?
«Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч! Но как ты теплохладен, а не горяч и не холоден, то изблюю тебя из уст Моих»…
– Теперь ты понял, – одними губами произнёс Георгий.
– Мужчины, о чём вы? Всё прекрасно! Я маму хочу повидать… она ничего обо мне столько лет не знает.
«Знает», – подумал Дмитрий.
Об этом капитан в своё время позаботился.
– Что теперь будет? – повторил он.
– Не провидец я, – вздохнул Георгий. – Ладно, оно хоть и не положено…
Достал из портфеля книгу. «Библия» – понял Дмитрий.
– Открой не глядя, ткни пальцем в строку, а я прочитаю.
– Суеверия, – фыркнула Надежда.
Дмитрий зажмурился и сделал, как велено.
Георгий принял книгу, вгляделся и чужим, далёким голосом прочёл:
– «Третий Ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод. Имя сей звезде „полынь“; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки».
Где-то в необъятной запредельности вздрогнули и ржаво сдвинулись с места чаши вселенских весов.
Дмитрий Лукин. Леночка сдаёт экзамен, или Персональный отбор
(финансовая повесть с автомобильной динамикой и специальными эффектами)
Предыстория. Спонсор в печали
Дядюшка Доу Джонс[1] по-прежнему добр ко мне. Садюга! Его родственники в других странах и на других площадках придерживаются той же линии. Семейные интересы превыше всего! И тут уж ничего не поделать.
Эти парни умеют ненавидеть. Не успокоятся, пока не сотрут жертву в порошок и не развеют по миру.
Любят они тоже неистово. Уже который год отвязаться не могу.
Но я не обижаюсь, пусть… если им так нравится… Я почти смирился. В конце концов, надо уметь проигрывать. Пора вылезти из этой песочницы и подыскать себе новое развлечение. Хватит, наигрался уже. Больше не хочу.
Я бы давно перестал биться головой о стену в поисках заведомо провальных решений и призрачных возможностей, если бы не персонал. Моя гордость, моя слабость, мое ноу-хау и, в общем-то, просто хорошие люди. Выбрасывать на произвол судьбы или дарить чужим компаниям такие кадры – это предательство. К тому же обидное. Вложить столько сил и времени в каждого топ-менеджера, в каждого трейдера, в каждую девчонку-оператора на приеме платежей, слепить из них идеальную команду, а потом отойти в сторонку и наблюдать, как твое детище накрывается медным тазом?! Жаль, но, похоже, ничего другого не остается. Проклятый Доу Джонс меня достал!!! Я больше не могу выносить его доброту.
Хотя бы одна ошибка, одна потеря! Так нет же, только выигрыши, только прибыли и сверхприбыли! Никаких сбоев, никаких проблем. Стопроцентное везение в каждом финансовом начинании. Понятия риска не существует. Оно полностью атрофировалось. Мои хранилища и счета переполнены, а денежные потоки не оскудевают. Мне никто не мешает. Наоборот – все рады помочь. Всюду зеленый свет.
Только я заикнусь какому-нибудь бизнесмену об «интересном предложении», и он тут же, не дослушав, рвется подписать документы. Разве это не грустно? С чиновниками та же песня.
Никто не хочет со мной играть. Ни одной атаки на мою Корпорацию, на мои банки и компании. Ни одной инсайдерской утечки. Никаких «маски-шоу». Даже критических статей в прессе нет. Одни панегирики.
Скука смертная. Оставлен и забыт. Будь здоров, Неуловимый Джо…
Разумеется, все это не просто так. Я вкалывал по шестнадцать часов в сутки, у меня отличная служба безопасности и конкурентной разведки, лучшие аналитики и все остальное в том же духе, но… если феноменальное везение продолжается дольше трех месяцев – это уже пахнет серьезной подставой, а мои компании жируют в долине благоденствия десятый год.
Я слишком поздно заметил надвигающуюся катастрофу.
Семь лет назад.
Тогда меня увлекли другие забавы. Пришлось на некоторое время отойти от дел. А когда вернулся, момент был упущен.
Я поговорил с людьми, проглядел документы и понял, что каждая сделка – разумеется, удачная – работает против меня. Ситуация довольно редкая, но известная. Какой-то шутник решил поиграть со мной, откормить, как свинью на заклание, и устроить небольшое барбекю. Если тебя не пытаются растащить по кусочкам, значит, хотят сожрать целиком. Известная схема. У нее много вариантов: поглощение, слияние, рейдерство. Но суть одна: смена хозяина. Я сам не раз такое проворачивал.
Кто-то заложил бомбу под основание моей империи. Другое объяснение тогда просто не пришло мне в голову.
Где-то неделю я искал мифического диверсанта, чтобы в дружеской беседе за стаканом шотландского виски предостеречь товарища о возможных проблемах с пищеварением.
И нашел. Но дружеская беседа не состоялась. Очень приятно было узнать, что бомбу заложил я сам. Призрачная надежда обрести достойного соперника развеялась как дым. А где-то в самой глубине моего детища неприметные часики продолжали обратный отсчет.
Я создал идеальную финансовую империю. Неуязвимую и неприступную. Ни врагов, ни конкурентов – они быстро поняли, что со мной выгоднее дружить. Только друзья и партнеры. Тишь да гладь. А потом успокоился, потерял бдительность, и ситуация вышла из-под контроля. График моего успеха вопреки всем экономическим законам пущенной стрелой устремился вверх. Что-либо исправлять было уже поздно.
Аудиторские проверки одна за другой только подливали масло в огонь: империя процветает, обороты растут. Прогнозы самые радужные. Все не просто благополучно, все идеально! За что боролись, к тому и приплыли…
Любая армия теряет боеспособность, покрывается жирком и начинает разлагаться изнутри, если долго не участвует в боях. С финансовыми корпорациями ситуация покоя невозможна в принципе. Они по определению воюют всегда и за все. Контракты, конкурсы, клиенты, недвижимость, кадры, налоги, контроль рынка, места в парламенте – ни одна из этих составляющих прибыли не дается просто так. За все нужно драться. Стоит немного расслабиться, уступить – и ты несешь убытки. Меня вполне устраивает это априорное status quo. Я принимаю правила игры. Пожалуйста! Никаких проблем! Так почему нам все и всё уступают без боя?!
Решение пряталось в густом тумане. Пойди отыщи! Я никому не мог рассказать о неминуемой катастрофе и попросить помощи. Жене, как всегда, было не до моих игр: «С этим ты и сам справишься», а коллеги подняли бы меня на смех. Нельзя конкурировать с пустотой, нельзя играть в убыток. Мои парни не поймут. Я слишком хорошо их натаскал, чтобы они безболезненно пошли против первой заповеди, против базовой прошивки. Да и какой смысл? Все равно ничего не получится. Пусть они десять раз лучшие в своей области, но и у них есть границы применения.
Мне нужен был человек, способный перевернуть Корпорацию с ног на голову, вытрясти из нее пыль, а потом снова все расставить на свои места. Только где же такого взять? А если случится чудо и он все-таки найдется – как поставить задачу?
Идея привлечь кризисных менеджеров со стороны поначалу казалась мне чистым безумием: компания процветает, о каком кризисе можно говорить? Не хотелось позориться и показывать свою слабость. Но потом я понял, что позвать человека со стороны необходимо. Пришлось пересилить гордость и уцепиться за соломинку…
Я не стал приглашать лучших специалистов. Громкие имена привлекают внимание, порождают слухи. Мне нужна была «свежая голова», просто грамотный менеджер – не засвеченный в экономической прессе и наших кругах, из тех, кому можно доверять не запугивая. Предварительный список насчитывал десять имен. Я решил начать с Гриши Корзуна. Мы вместе учились и старались не терять друг друга из виду. Талантливый паренек. Вытащил пару заводов из гарантированного банкротства, а потом, когда понял, что банкротить выгоднее, чем спасать, впал в депрессию, стал заниматься какой-то ерундой и утонул в ней по уши. В высший эшелон не полез, утверждая, что ему и так неплохо.
Встреча прошла в теплой дружеской обстановке и оказалась совершенно бесполезной.
Гришка заявился в серой несвежей рубахе с длинными рукавами, в черных потертых брюках и давненько не чищенных ботинках. Весь какой-то неухоженный и опустившийся. Но с неизменной американской улыбкой.
Для начала он отбросил мою протянутую руку и полез обниматься. После шуточных упреков из серии «что-то ты совсем забыл старых друзей, но мы все равно тебя любим» я выслушал двадцатиминутную оду в собственную честь. Думал, не выдержу – и меня стошнит в собственном кабинете. Но ничего, обошлось: распахнул окна, вдохнул утренний июньский воздух на уровне сорокового этажа и оно как-то сразу полегчало. В конце хвалебного песнопения даже воспрянул немного: Гришка перешел на заговорческий тон:
– Ты, конечно, извини, друг, но, прежде чем сюда прийти, я навел о твоей Корпорации кое-какие справки. Так, чисто на всякий случай. Заглянул в два твоих банка, а потом уже и здесь посмотрел, как у тебя люди работают…
– Ну и… – прошептал я, стараясь не показывать волнение.
– Здорово живешь! Завидую. Это же не компания, а швейцарские часы, математический маятник! Ты создал эталон стабильности и успеха! Буду всем приводить тебя в пример! «Вот как надо работать! Вот уж кому точно не понадобится моя помощь!» Ха-ха! И о чем ты хотел поговорить?
После такого у меня резко отпало желание приглашать кого-то еще.
Гришку пришлось взять на работу. Парень головастый – в хозяйстве пригодится. Да и как не помочь хорошему человеку?
Вечером я всё рассказал жене. Но она, человек совершенно далекий от финансов, только усмехнулась, взъерошила мои волосы, обняла и прошептала в самое ухо:
– Вот и хорошо. Будет тебе, над чем поразмыслить на досуге. А теперь выкини из головы эту ерунду и давай поговорим о серьезных вещах…
В результате мы остались один на один. Я и моя проблема. А часики тикали.
В какую-то минуту я подумал, что развал империи – это не так уж плохо. Из всего надо извлекать прибыль. Да, проиграю, да, потерплю поражение. Зато открою для себя новое ощущение. Как эта штука называется? Радость познания. Вот! Неплохой вариант, но уж больно он походил на банальное оправдание слабости, и мне пришлось опять скрипеть мозгами.
Сколько ни напрягал я извилины, но так и не сумел ответить на вопрос: «Как поддержать боеспособность Корпорации?» Переутомленный мозг выдал всего лишь два относительно вменяемых способа: постоянная ротация персонала и внутренние диверсии, но ни одним из них я не мог воспользоваться. Выбрасывать на улицу таких людей, чтобы набрать непонятно кого?! Не смешите. Тогда все развалится еще быстрее. А диверсии… Ну… я же не за красивую улыбку ценю своих людей. Они вычислят меня за пару минут, начнут задавать вопросы… И на этом, опять-таки, все закончится.
В конце концов я отстранился и решил: пусть все идет, как идет…
Семь лет все шло неплохо.
Мои ребята жирели, незаметно теряя осторожность и мастерство. Опыт поражений забылся, гонора прибавилось. Внешне мы до сих пор неприступны. У нас хороший запас прочности. А внутри – хуже не придумаешь. Если у бойцов нет внешнего врага, они начинают воевать друг с другом. Чудо, что мы продержались так долго. Все-таки семь лет – некислый срок. Но кажется, это всё. Ресурсы исчерпаны. Предел прочности достигнут.
Неделю назад Корпорация основательно зашаталась.
Аналитики рынка акций ополчились на отдел стратегического планирования. Те в долгу не остались. В отсутствии общей стратегии трейдеры пересобачились между собой и начали творить полную отсебятину. О командной игре пришлось забыть. Но прибыль не падала, что еще больше убедило каждого в своей правоте, и всеобщая грызня вышла на новый уровень.
А вчера в десять утра мой первый зам не выдержал и решил уволить самых рьяных бунтарей, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Через час мне позвонила заплаканная Олечка Пронина из отдела кадров и внутрикорпоративного пиара. Сообщила, что она с этим больше не справляется и ее тоже нужно уволить. Видишь ли, потеря таких трейдеров и аналитиков – это сокрушительный удар по компании, а значит, и лично по ее профессиональной репутации.
Пришлось ехать и решать проблему на месте.
Я все разрулил, всех успокоил.
Первым делом зашел к Олечке, подарил ей букет роз, бутылку шампанского, колье с бриллиантами и ключи от новенького «БМВ» – универсала. Поблагодарил за отличную работу, профессиональное мужество и попросил не бросать Корпорацию в такой сложный момент. Куда я без вас? Она осталась.
Я же говорил, у меня отличная команда. Девочка сдерживала моих бойцовских псов семь лет. Где я еще найду такого пиарщика?
Дальше все было просто. Игры в доброго дядю закончились. Я собрал своих управленцев, аналитиков и трейдеров – остальные кадры сами подтянулись – и жестко заявил:
– Никто никого не уволит. Но. Если. Я еще раз увижу. Или узнаю. Что Олечка Пронина плачет на работе. Вы все вылетите отсюда в ту же минуту. Даю слово, – после чего откланялся и сразу же поехал в Академию.
А почему бы и не уволить? Все равно с этой песочницей пора заканчивать! Не терплю, когда хорошие люди плачут. Сразу начинаю действовать: то за ручку хватаюсь, то за меч. В любом случае слезы высыхают очень быстро.
Перфоманс удался, должно хватить на неделю. Потом случится еще что-нибудь. Начнут разваливаться банки, дочерние компании, а я физически не смогу лично всех успокаивать. Интересно, как быстро мы исчезнем?
Из машины позвонил жене и после второго гудка услышал ее радостное: «Здравствуй».
– Приветик, можешь меня поздравить.
– С чем? – Тон подозрительный.
– Помнишь, я рассказывал тебе об одной сложной задачке, а ты посоветовала мне подумать над ней на досуге?
– Разумеется. И что? – Кажется, она заинтересовалась.
– Все закончилось. Решения нет. Я проиграл.
– Ты шутишь! – Заливистый смех.
– Нет, все очень серьезно.
– Я тебе не верю.
– Но это правда.
– Нет, – категоричным тоном отрезала моя дражайшая половина и перестала смеяться.
– Почему?
– Ты никогда не проигрываешь.
– Это тоже правда, – ответил я коротким гудкам.
Создать идеальную финансовую империю из реальных людей вполне возможно. Меня угораздило. Сбылась мечта идиота. Потешил самолюбие. Опять немного заигрался, чуточку недоглядел, но в целом затея удалась. Наверное, я должен радоваться, даже если Корпорация развалится к чертям. Все-таки десять лет у нас было.
Вот теперь сижу на подоконнике у открытого окна в пустой поточной аудитории, радуюсь и…