Тутанканара. Тот, кого остановить невозможно
- -
- 100%
- +
— Тише ты, мелешь языком, как помелом. Пустота тебе в рот, — сквозь зубы выдавил Отстой. — Донесут Карнаву — нам обоим несдобровать.
— Кто донесёт? — не понял Крот и кивнул в сторону копошившихся с «товаром» работорговцев. — Эти, что ли? Да я их голыми руками задушу, только пикнут.
— Я и сам могу это проделать, без твоей помощи, — огрызнулся Отстой.
— Ну, так, значит, договорились? — чувствуя, что добился своего, обрадовался кривоногий.
Отстой еле заметно кивнул, и Крот вприпрыжку кинулся к лежащей Майе. Подбежав к девушке, он несколькими деловыми движениями, словно придирчивый покупатель, проверяющий товар, ощупал её. Мы и были для этих тварей лишь товаром. Вещью, продолжительность существования которой зависит от настроения хозяина. Ведь раб живёт столько, сколько пожелает его хозяин. Живёт в постоянном страхе, повинуясь малейшей прихоти своего господина.
Довольный осмотром, Крот бесцеремонно схватил девушку за чудные белокурые волосы и поволок, словно тряпичную куклу, по гладкому, полированному полу терминала. Он почти добрался до небольшой едва заметной, герметично закрытой двери, когда я настиг его.
Мой организм ещё не до конца отошёл от действия депрессирующих полей. Тело, казалось, набито ватой. Конечности оставались вялыми, малоподвижными. Глаза застилала мутная пелена. Но ждать, когда всё придёт в норму, я не мог.
Удар в спину сбил кривоногого на пол. Как только Крот, очумело мотая головой, поднялся и, недоумевая, развернулся, я изо всей силы, на которую пока был способен, впечатал кулак в грудную клетку контрабандиста. Явственно послышался хруст ломаемых рёбер. Крот, отлетев назад и сильно ударившись спиной об стену, медленно сполз на пол. Улыбка исчезла с его уродливого лица, сменившись гримасой боли.
Впрочем, разглядывать физиономию кривоногого у меня не было времени. Разворачиваясь, я сразу атаковал двоих кинувшихся на меня работорговцев. Бить пришлось левой ногой, поскольку правая ещё плохо слушалась. Удар вышел неудачным, вялым, и работорговцы легко уклонились от него. Не достигнув цели, он лишь разозлил моих противников. Потеряв равновесие и, едва не упав, я получил от разъярённых охотников на людей целый град ударов энергостатическими дубинками. Малейшее прикосновение такой дубинки, похожей по виду на полицейскую, валит с ног любое живое существо. К примеру, паранейскому носорогу хватает даже небольшой дозы энергостатики, чтобы рухнуть, словно подрубленное дерево Ка. Обычному человеку, как правило, хватает одного удара такой дубинкой, чтобы его конечности надолго потеряли подвижность. Обычному человеку. Я же таковым не являлся. Даже спустя несколько лет после выхода в отставку я всё ещё оставался космодесантником Галактической Федерации. Вживлённые в мой организм антидепрессанты, хоть и не до конца отошли от спячки, всё же начали действовать.
Удары дубинок тупой болью сковали левую руку, которой я пытался защититься. Несколько тычков энергостатики пришлись на тело, и я едва не задохнулся. Но в целом я выдержал. Хоть и изрядно потрёпанный, с онемевшей, потерявшей чувствительность левой рукой, тяжело дышащий, но всё же остался стоять на ногах. И не просто стоять, а даже умудрился сломать нос неосторожно сунувшемуся ко мне работорговцу. Работорговец отскочил назад, истошно вопя и держась за расплющенный нос. Его лицо мгновенно залила кровь. Ещё один удар мог бы добить противника, но на это у меня уже не было сил. Я, с трудом увернувшись от размашистого удара дубинкой другого противника, отступил к стене терминала.
— Великая Пустота, ты посмотри, какой прыткий! — удивлённо воскликнул Отстой, подойдя к сгрудившимся вокруг меня работорговцам.
Охотники на людей пытались ударить взбунтовавшегося раба дубинками, но делали это крайне осторожно, то и дело отскакивая назад, памятуя о сломанном носе своего приятеля.
Я же чувствовал себя всё хуже и хуже. Огромная доза депрессирующих полей, полученных моим организмом, вкупе с многочисленными энергостатическими ударами совсем подорвали силы. Я едва держался на ногах. Перед глазами всё плыло, звуки доносились словно сквозь толстый слой ваты.
— Ну-ка, Стероид, уделай этого прыткого молодца, — скомандовал Отстой. — Ты у нас мастер успокаивать чересчур резвых рабов.
Было похоже, что сложившаяся ситуация необычайно веселит главаря работорговцев. Несмотря на то, что я довольно серьёзно покалечил кривоногого, который до сих пор безжизненным кулем валялся на полу, несмотря на то, что я сломал нос одному из его людей, Отстой не разозлился. На его свирепом лице даже на мгновение промелькнула улыбка, при виде которой кровь стыла в жилах. В жилах у рабов, которые хорошо знали, что такое Отстой.
Стероид не торопясь подошёл ко мне и вдруг стремительно, едва уловимым движением правой руки ударил. Сильно и мощно. Я, словно резиновый мяч, отлетел к стене. Ударившись спиной и затылком о стену терминала, тем не менее умудрился не потерять сознание. Во рту мгновенно появился неприятный привкус крови. Всё перед глазами поплыло, и я, стараясь развеять чёрный туман небытия, замотал головой.
Работорговцы дружно засмеялись. Удар Стероида им понравился. Бугай, ободрённый хорошим началом, продолжил избиение. Второй не менее сильный удар в голову почти выбил меня из колеи. Не ударься я вновь о стену, наверняка бы упал. Лишь чудом удержавшись на ногах, я с трудом уклонился от третьего, завершающего удара здоровяка.
Видя моё беспомощное состояние, Стероид решил, что уже покончил с противником и остаётся лишь добить меня. Поэтому третий раз ударил не так резко, больше полагаясь на силу, чем на скорость. Никогда не стоит недооценивать противника, в каком бы беспомощном состоянии он ни находился. По всей вероятности, Стероид об этом не знал, иначе действовал бы более осторожно. Чуть заметным движением я отклонил голову, и кулак Стероида со всей мощи впечатался в пластобетон. Вопль боли пронёсся по терминалу. Бугай ещё не успел отдёрнуть искалеченную руку, как я уже закрепил свою небольшую победу. Из неудобного положения, правой рукой, поскольку левая почти не слушалась, коротко, но довольно сильно ударил Стероида в корпус. Удар пришёлся как раз в область солнечного сплетения здоровяка, и он, посиневший, разом ставший на голову меньше, сломался пополам. Бугай развернулся, то ли намереваясь покинуть поле боя, то ли ему просто невмоготу было смотреть на меня. Я же, увидев обширную спину Стероида, который даже сейчас выглядел минимум на две головы выше меня, резко ударил рукой два раза. Первый раз — в область поясницы, второй чуть повыше, целясь в позвоночник. Здоровяк, так и не успевший уйти с места схватки, внезапно рухнул на колени. Рухнул в два этапа. Сначала неожиданно присел, так, словно из его обширного тела выдернули незримый стержень. Потом со стуком приземлился на колени, являя нелепое зрелище. Стероид словно молился перед смертью. Я же, недолго думая, добил здоровяка. Мгновенно. Одним ударом в шею. Сверху вниз. Послышался неприятный хруст, и Стероид замертво свалился на пол. Лицом вперед, не подставив рук.
Несколько секунд стояла гробовая тишина, потом опомнившиеся торговцы людьми всем скопом кинулись на меня. Они, более не заботясь о своей безопасности, принялись беспорядочно избивать меня. Я же, утомлённый схваткой со Стероидом, не мог дать достойный отпор. Несколько прямых попаданий энергостатической дубинкой в голову совсем выбили меня из колеи, я уже с трудом понимал, что делаю. Кажется, мне всё же удалось выбить зубы одному из охотников на людей и сломать руку другому, но это было последнее, что я смог. Работорговцы градом ударов сбили меня на пол и принялись злобно пинать. Я, почти ничего не чувствуя от бесчисленных тычков энергостатики, лишь прикрывал рукой голову. Не знаю, долго ли меня били, мне показалось — целую вечность, но наконец работорговцы успокоились. Отступили. Я, с трудом опираясь на единственную действующую руку, приподнялся на четвереньки и сквозь кровавую пелену увидел стоящего прямо передо мной Отстоя. И без того свирепое выражение его лица сейчас стало поистине демоническим.
— Знаешь ли ты, свинья, что убил одного из моих лучших друзей? — глядя на меня сверху вниз, надменно цедя слова, проговорил он. — С этого момента, урод, твоя жизнь превратится в ад. Ты очень пожалеешь, что вообще родился на свет, и тысячекратно пожалеешь, что так поступил с моим другом.
— Ты хотел сказать, с куском дерьма? — выплюнув сгусток крови, с трудом проговорил я.
Лицо Отстоя перекосилось злобой, и он изо всей силы пнул меня в голову. Я отлетел в сторону и, попытавшись подняться, вновь получил сильнейший удар по голове. Чувствуя, что проваливаюсь в небытие, успел лишь подумать: «Майя», — и забылся в обступившей темноте.
Глава 2
Неприятный запах резанул, словно крепкая настойка тефирного спирта. Я пришёл в себя. Полежал несколько секунд, не открывая глаз, прислушиваясь к звукам извне и ощущениям собственного тела. Звуки не радовали, ощущения тоже. Всё говорило о том, что я опять вляпался в какое-то дерьмо. В прямом и переносном смысле. Кстати, запах этого вещества как раз и раздражал органы обоняния. С трудом превозмогая боль, я открыл глаза. Поначалу никак не мог сориентироваться, где нахожусь. Перед глазами всё плыло, сами глаза затекли, остались лишь узкие щёлочки. Во рту пылал пожар, я попытался облизнуть распухшие губы. Лучше бы этого не делал. Кровь струёй брызнула из разбитых губ, но, как ни странно, это помогло окончательно прийти в себя. Я резко, одним движением сел.
Когда спустя минуту отошёл от пронзившей тело боли, смог наконец хорошенько осмотреться.
Это был барак. Темный, затхлый барак. С потолка свисала столетней давности паутина, от пола несло промозглой сыростью. Длинные ряды трёхъярусных кроватей уходили вдаль, и не было им конца и края.
Мимо с омерзительным писком пробежали крысы, и я поторопился встать с пола. Дорогого с подогревом плаща на мне уже не было, а классический костюм оказался разорван в клочья. Впрочем, в тот момент мне было не до костюма. Одна мысль терзала меня. Мысль о моей милой, единственной девочке, о Майе. Я не знал, что с ней, даже не мог предположить, где она сейчас.
То, что я нахожусь в бараке, в котором держат рабов, не оставляло никакого сомнения. То, что люди, наблюдавшие за мной с верхних и нижних ярусов кроватей, были рабами, тоже было бесспорно. Энергоошейники и энергобраслеты у них на руках и ногах говорили о том, что эти несчастные собрались здесь не по своей воле.
— Новенький, тебя как зовут? — спросил один из внимательно разглядывавших меня людей — молоденький парнишка, на вид не больше восемнадцати лет, лежавший на среднем ярусе.
— Джаггер, — с трудом разлепив губы, ответил я.
— А правда, что ты завалил здоровяка Стероида? — задал парнишка новый вопрос.
— Поменьше мели помелом, Пустота тебе в рот, — шикнул на него лежавший по соседству с пареньком бородатый мужичок. — Не дай боже, надзиратели услышат, что ты распускаешь сплетни, будет нам всем Кацеунова камера.
— Ничего я не распускаю, и не сплетни это, а чистая правда. Мне Тоскан шепнул на ушко, а он никогда не врёт.
— Может, и не врёт, но преувеличить может, — не сдавался мужичок. — Ты сравни этого доходягу и Стероида. Памтас и Герета! Да этому доходяге тарибской лягушки не замочить, не то, что здоровяка Стероида.
— Джакирана, — неожиданно вступил в разговор старичок-варнавалиец, другой сосед паренька. — Молком говорит правду. Этот новичок с разбитым лицом и в разорванном костюме действительно убил большого человека с именем Стероид.
По всему видно, старик пользовался в группе определённым авторитетом, поэтому бородатый тотчас прекратил спор. С испугом взглянув на меня, он отполз к другому краю лежанки, тихонько бормоча под нос: «Надо держаться подальше от таких типов, а то схлопочешь Кацеунову камеру».
Я хотел кое о чём порасспросить обитателей этого мрачного места, но не успел. Где-то далеко, в самом начале барака, вдруг послышалась истошная команда-приказ: «Отбой, свиньи!» Эхо команды пронеслось с первых рядов до последних, и всех праздношатающихся между рядами как ветром сдуло.
Я стоял, беспомощно озираясь, не зная, что делать.
— Джаггер — убийца Стероида, залазь к нам на второй ярус, — послышался призыв парнишки Молкома, — иначе действительно схлопочешь Кацеунову камеру.
Ещё раз оглянувшись и заметив, что в проходах уже никого нет, а с верхних ярусов не свешивается ни одной головы, я последовал приглашению. Превозмогая толчки боли, отдающиеся волнами по всему телу, осторожно забрался на второй ярус и расположился между стариком-варнавалийцем и Молкомом. В тот же миг и без того тусклый свет окончательно погас.
Молком тотчас включил еле светящийся неоновый фонарик и, деловито покопавшись, вытащил откуда-то замызганное, дырявое одеяло. «Возьми, Джаггер. По ночам здесь холодно», — предложил парнишка.
— Спасибо, Молком, за помощь — меня тронула забота нового друга. — Если можешь, помоги ещё. Объясни, что это за место?
— Кавар, потише, — негромко предупредил старичок, устраиваясь поудобней на ночлег, и мы тут же перешли на шёпот.
— Как, ты не знаешь? Тебя что, не обработали? Это же Пандерлонос! А ты сейчас раб господина Карнава. Великого и Всемогущего. Солнца в небесах — и всё такое прочее.
Я растерянно посмотрел на энергобраслеты, опоясывающие запястья, и с ужасом подумал: «Пандерлонос — хуже, пожалуй, ничего придумать нельзя».
В том, что я не помнил, как меня переправили на другой конец Галактики, не было ничего удивительного. Впрыснули какой-нибудь сильнодействующий нейтрализатор, и я спокойненько пролежал в темпокамере нужное время. Может, сутки, может, и гораздо больше. Лежал себе, ничего не чувствовал, пока меня тащили через всю Галактику. Через множество ретрансляционных подпространственных кабин. Через сеть подпространственных туннелей. Тащили темпокамеру с бесчувственным телом, пока, наконец, не доставили на одну из самых ужасных планет в Галактике. О том, куда могла попасть Майя, я старался не думать. Я мог лишь надеяться, что её переправили сюда же. Несмотря на то, что Пандерлонос — самое отвратительное место в Галактике, в этом случае у меня появлялся реальный шанс спасти мою милую девочку.
Пандерлонос — самый известный центр работорговли в третьих мирах Галактики — пользовался дурной репутацией. Эта планета находится на территории, не подконтрольной ни Федерации, ни Терам. О том, что здесь творится, ходили самые ужасные слухи. Говорили, что вся поверхность планеты покрыта лагерями для рабов, что ежедневно в эти лагеря прибывают десятки тысяч новых пленников, что с рабами здесь обращаются хуже, чем со скотом. Говорили также, что за долгие годы в недоступных горах планеты скопилось немалое количество беглых рабов. Будто они тайно существуют в недрах древних гор, создав собственную субкультуру. Много ещё чего говорили об этой мрачной планете.
Пандерлонос является крупнейшей перевалочной базой работорговцев, откуда рабы растекаются по всей освоенной Вселенной. Но не только этим славится эта планета. Здесь добывают не менее десяти процентов всех изорениумных руд Галактики. Это и стало причиной того, что некогда прекрасная планета со временем превратилась во всемирный центр рабства. Первым работорговцам, освоившим Пандерлонос, была необходима дешёвая рабочая сила для добычи изорениума. Бесплатная рабочая сила, которой было бы не жалко пожертвовать, поскольку добыча этого ценнейшего минерала сопряжена с риском для здоровья. Точнее сказать, больше двух-трёх лет на приисках Пандерлоноса никто не выдерживал — умирали от лучевой болезни. Изорениума же, здесь на Пандерлоносе, громадные запасы, и рабов с каждым годом требовалось всё больше. Несчастные со всех уголков Галактики свозились сюда. Излишки рабов продавались на другие планеты, где тоже требовалась дешёвая рабочая сила. На ежедневно устраиваемых торгах совершались крупные сделки, за день продавали тысячи рабов. Наконец, добыча изорениума отошла на второй план, а работорговля вышла на первое место по прибыльности.
Федерация не раз пыталась навести порядок в этой части Галактики. За последние годы силами Содружества проведено несколько рейдов по уничтожению работорговцев на планетах третьего мира. Многие подобные операции завершались успехом, но в целом Федерации не удавалось одержать верх над работорговлей. Невозможно воевать с десятками цивилизаций, не уничтожив их при этом. Но тогда пропадал сам смысл подобных операций. Поэтому было решено не вести активных боевых действий против планет, культивирующих рабство, а перейти к точечным ударам по базам работорговцев, сделав тем самым невыгодным это отвратительное ремесло. И такие операции проводились силами Федерации во множестве. Я сам не раз участвовал в подобных рейдах. Надо признать, эта практика оказалась гораздо действенней тотальной войны. Работорговцам становилось с каждым годом всё труднее заниматься грязным ремеслом. За несколько лет Федерации удалось уничтожить многие казавшиеся неприступными центры работорговли.
Но только не Пандерлонос. Эта чудовищная планета пока оставалась недосягаемой. Здесь Федерация столкнулась с очень высоким уровнем военной техники. Система обороны, применяемая на Пандерлоносе, превратила планету в неприступную крепость. Настолько неприступную, что с одним флотом Федерации нечего даже думать штурмовать Пандерлонос. С таким, например, как седьмой Галактический, в состав которого входит более трёх тысяч боевых кораблей класса «Возмездие», около тысячи линкоров серии «Неистребимые», не менее сотни суперкрейсеров типа «Корона», с бесчисленным количеством вспомогательных судов и судёнышек. Это не считая трёх дивизий космодесанта. А не считать их, конечно, было бы легкомыслием. При захвате планет космические десантники — основная ударная сила.
Седьмой Галактический — это невероятная мощь, и всё-таки пытаться захватить Пандерлонос силами одного флота не стоит. Потому что уже пробовали, потеряв при этом не менее полутысячи кораблей и несколько полков космодесанта. Сам я не участвовал в той мясорубке, но ребята-сослуживцы рассказывали, что зрелище было жуткое. Флот начали расстреливать ещё на подходе к Нерону, крайней планете в системе Голосса, где Пандерлонос — четвёртая планета из тринадцати. Эти тринадцать планет Федерация запомнит надолго. Корабли вспыхивали, как спички, один за другим. Было абсолютно непонятно, какая сила уничтожает их. Подобного оружия Галактическое сообщество, объединяющее двести
двадцать тысяч цивилизаций — некоторые из которых существуют уже миллионы лет, — ещё не знало.
Когда нападавшие поняли, что ни одна защита, ни одно силовое поле не в состоянии противостоять неведомому оружию, пока догадались повернуть обратно, успели потерять значительную часть Седьмого Галактического. Долго потом безутешные вдовы и убитые горем матери получали контейнеры с прахом солдат вместо своих мужей и сыновей. Надолго запомнило Содружество битву у Пандерлоноса.
Совет Федерации оказался вынужден констатировать высокий военный и научный потенциал планеты работорговцев и принял решение отложить попытки усмирения Пандерлоноса. Отложить на неопределённое время. Объяснения же столь небывалому научному прорыву работорговцев Пандерлоноса совет не дал.
…Задумавшись, я не сразу разобрал новый вопрос Молкома.
— Есть будешь, Джаггер? — переспросил он.
Вспомнив, что не притрагивался к еде после нашего с Майей прощального ужина в одном из лучших ресторанов Дарана, я молча кивнул. Тотчас парнишка выудил откуда-то бутерброд — большой кусок твёрдого чёрного хлеба с узкими, тонко нарезанными ломтиками мяса. Бутерброд, хоть и выглядел не очень симпатично, оказался вполне съедобным. Можно даже сказать, очень вкусным и питательным. Осторожно, поскольку при малейшем неловком движении из потрескавшихся губ начинала сочиться кровь, откусывая пришедшийся кстати ужин, я поинтересовался, что это за деликатес. Такого вкусного мяса я не ел, кажется, уже сто лет.
Лучше бы не спрашивал.
Молком недоумённо пожал плечами и наивно ответил:
— Мясо? Да его тут полно! Главное, научиться его ловить. Мы со стариком Харой смастерили несколько ловушек на крыс, так что мясо у нас сейчас есть всегда. А хлеб нам достаёт Тоскан. Он из обслуги и имеет доступ к кухонным объедкам.
Услышав ответ Молкома, я едва не подавился. Аппетит у меня как-то сразу пропал, но, пересилив отвращение, я всё же доел остатки ужина. Ужина, достойного раба. Жизнь продолжается, и если уж вляпался в дерьмо, то надо привыкать жить в нём. Иначе долго не протянешь. Брезгливые и слабонервные в таких местах, как правило, не выживают. Я же должен выжить, чтобы спасти Майю. И я её спасу. Чего бы мне это ни стоило. И никто не сможет меня остановить. Никому никогда прежде не удавалось этого сделать, не удастся и сейчас. Пусть на пути у меня стоит весь чудовищный Пандерлонос, хоть все работорговцы Галактики, я найду мою девочку.
— Парнавоколо, — взглянув на мои растрескавшиеся губы, сказал Хара и протянул кожаный мешочек с каким-то снадобьем. — Возьми, человек в разорванном костюме, жующий хлеб с крысой, эту мазь и смажь лицо. К утру, когда поведут на работу, губы у тебя заживут.
— Вар, — поблагодарил я старика по-варнавалийски и взял мешочек.
Из чего сделано снадобье, я уточнять не стал.
— Ты что, понимаешь их птичий язык? — удивился Молком. — Мне всегда казалось, что варнавалийцы сами себя с трудом понимают.
— Понимаю немного, — ответил я, дожёвывая остатки бутерброда. — Могу произносить звуки первого и второго уровня. Этого вполне хватает для простого общения.
— А где ты научился их щебетанию? — не унимался парнишка.
В своё время наш разведполк космодесанта из третьей элитной дивизии «Непобедимых» провёл шесть месяцев на Кракатане, колонии варнавалийцев. Там я познакомился с одной очень даже симпатичной варнавалийкой. Она и помогла мне освоить трудный язык.
Я хотел рассказать об этом Молкому, но меня грубо перебили.
— Вы будете спать или нет? Пустота вас сожри, — возмутился бородатый мужичок, сосед Молкома. — Завтра ни свет ни заря пахать, как ломовым лошадям, а вы тут байки травите.
Чувствуя справедливость замечаний ворчливого соседа, я молча принялся устраиваться на ночлег. Укутался поудобней в одеяло, развязал мешочек старика Хары и осторожно намазался кремом-снадобьем. Убрал остатки лекарства в карман разорванного костюма и почти мгновенно уснул…
Что это было, я так и не понял. Я успел только осознать, что стремительно падаю. Грохнувшись о пол барака, мгновенно проснулся и попытался встать. Руки, как, впрочем, и ноги, оказались крепко скованными энергонаручниками. Спросонья я лишь напрасно израсходовал несколько бесценных калорий, пока понял, что сжат намертво. Шанхайским узлом. Это когда запястья рук и ступни ног крепко прижаты друг к другу. Словно впаяны в монолитный кусок свинца, который ничто не в состоянии разрубить. Кроме, конечно, молекулярного меча. Но я бы никому не рекомендовал такой способ освобождения от энергонаручников, хотя сам однажды им и воспользовался.
Энергонаручники — это не просто пара металлических браслетов с соединяющей их цепочкой. Это пара браслетов из арнегелированной стали, скрепленных мощным силовым полем ближнего действия. Управляется такое поле дистанционно. В сами браслеты встроены небезызвестные «наслаждения садиста»! Такие, например, как точечные импульс-генераторы, выдающие даже при кратковременном включении такую порцию боли, что волосы встают дыбом и пропадает всякое желание сопротивляться.
Поняв, что сопротивление не имеет смысла, я затих, и меня тут же грубо выволокли в проход между трёхъярусными кроватями. В лицо ударил луч неонового фонарика. Не привыкнув к свету, я зажмурился и услышал прямо под ухом:
— Это та свинья, что нам нужна. Волоките его к Жирному, в камеру пыток.
Меня бесцеремонно потащили по грубому, словно наждачная бумага, бетонному полу барака. Боль мгновенно разлилась по всему телу, заныли незажившие раны. Я едва не закричал, но нашёл силы сдержаться. Лишь с силой стиснул зубы, даже не застонав. Я выдержу. Я всё выдержу. Чего бы мне это ни стоило, но я должен выжить.
Выжить, чтобы спасти Майю.
Но, похоже, выжить здесь будет труднее всего, что мне до этого приходилось делать. Одно название — камера пыток — у кого угодно вызовет приступ страха. По всему ясно, что ждёт меня там. Сбывалось обещание Отстоя — превратить мою жизнь в ад.