Тутанканара. Тот, кого остановить невозможно

Я с трудом отработал первый трёхчасовик. Пот заливал глаза, дышать из-за поднятой тысячью ног пыли было невозможно. Вспотеть действительно было от чего. Мы, кто ломами, кто кувалдами, кто кирками, били по изорениумной жиле, с огромным трудом отбивая небольшие осколки минерала. Через несколько минут такой интенсивной работы руки с непривычки налились свинцом, отказываясь подчиняться. Хотелось остановиться, всё бросить, но останавливаться было нельзя. Отдыхать до положенного времени категорически запрещалось. За этим зорко следили «опытные». Как мне сказал Молком, сами охранники на изорениумное плато не рисковали ходить, перепоручив там свою работу избранным среди рабов или, говоря проще, «опытным». И те хорошо выполняли поставленную перед ними задачу. Подгоняли нерадивых, пинали уставших, тщательно следили за порядком. Ещё бы, никто из них не хотел перейти обратно в обычные рабы. В свиньи. Вот и старались чернокостюмники, выслуживаясь перед надзирателями. И старались вовсю. Ни один раб не мог позволить себе даже минутную передышку. За провинности били; аккуратно, без увечий — имущество великого господина Карнава надо беречь, — но так, чтобы раб знал своё место. Чтобы пахал, чтобы отрабатывал те помои, которыми его кормят.

«Опытные» были все как на подбор — здоровые, крепкие. Их не изматывала тяжёлая работа, и эти молодцы выглядели намного лучше остальных рабов. Их было не так уж много — не более двух десятков. Красных костюмов «механиков» виднелось гораздо больше. Они управляли молотобойными машинами в тех местах, где изорениум нельзя было отбить ломом или кувалдой. Также ремонтировали подвесную дорогу, по которой с плато доставлялась руда в подогнанный к самому краю котлована грузовой вагон монопоезда, и следили за работой остальных механизмов.

«Механикам», судя по всему, жилось гораздо лучше, чем обычным рабам. Работа у них была более осмысленная и менее тяжёлая. Кроме них я заметил и несколько ярко-жёлтых костюмов. Это были «головастые» — инженеры. Они в основном следили за правильностью разработки изорениумных пластов и погрузкой руды в вагончики подвесной дороги.

— Вот бы перейти в «головастые», — мечтательно проговорил Молком, с завистью глядя на одного из рабов в жёлтом костюме, внимательно осматривающего кусок руды в стоявшей неподалёку тележке. — Работать не надо, ходи себе с умным видом да поднимай камешки. Только не пустят меня в «головастые». Умом не вышел.

— Что так? — спросил я.

— Конечно, не пустят, — подтвердил Молком. — Знаешь, каких умных выбирают туда? Не нам чета. Всё люди с образованием. Вон, к примеру, тот, что в тележке копается. Профессор самого Прима-Касгонского университета! Головастый мужик. Поэтому сейчас и не работает. Пользуется своим умом. «Механики» тоже не особо перерабатывают. Так что иди, Джаггер, в «механики». Даже не раздумывай. Хоть это и не «головастые», всё одно лучше, чем ломом махать.

Я согласно кивнул и лишь закрыл на секунду глаза, утомлённый работой, как услышал громкий приказ:

«Свиньи, работать!»

Ко всему человек привыкает — такое уж он существо. Ещё несколько часов назад я не представлял себе, что смогу безостановочно махать киркой, отбивая куски изорениума. Махать, как другие, привычные к этому рабы. Как Молком, например, или как старик Хара. Варнавалиец, несмотря на то, что уже немолод и провёл несколько изнурительных лет в рабстве, двигался на удивление живо. Подбадривая то и дело нас с Молкомом возгласом «Хар!», он неутомимо работал ломом и добывал изорениума больше нас, молодых. Вскоре я тоже приноровился орудовать киркой и, хотя натёр руки до мозолей, к концу второго трёхчасовика вполне втянулся в ритм. Главное в этом деле — не переусердствовать. Кирка и лом, они ведь работают сами и бьют по твёрдой руде. Надо лишь поднимать их и, не прилагая особых усилий, опускать.

Всё это мне объяснил говорливый Молком. Парень, хоть и добывал руды меньше, чем Хара, но тоже работал как заведённый. Несмотря на его небольшой рост и среднее телосложение, работа не тяготила Молкома. Он уже привык за тот год, что вкалывал на господина Карнава, к тяжёлой жизни раба. Если вообще к такой жизни можно привыкнуть.

Даже работая как проклятый, Молком не переставал болтать. За несколько часов на плато я узнал о парнишке почти всё. Узнал, как он жил припеваючи в обычной семье фермеров на планете Джакотан, что в системе Проксимы Льва. Как учился, как влюблялся, чем увлекался. Всё было нормально, пока в тот самый злосчастный день он со своим другом Тосканом не решил тайком от родителей смотаться на Большой Ратан — планету-спутник Голо. Там проводятся ежегодные турниры по боевым единоборствам, и ребята, стараясь сэкономить время, воспользовались услугами контрабандистов, нелегально переправляющих людей через подпространство.

Сделав так, они не подумали о последствиях, и теперь вот вкалывают на великого господина Карнава.

«А ты, Джаггер, как попал в этот крысиный мешок?» — услышал я вопрос Молкома и, собираясь ответить, повернулся к парнишке.

Если бы я в тот момент не обернулся, не жить мне больше. Истлели бы мои косточки никому не нужные на дне котлована. Или, скорее всего, и костей бы от меня не осталось; всё подъели бы голодные грызоловы.

Но я обернулся и успел заметить, как один из «опытных» наносил мне удар ломом. Он бил со всего размаху, не жалея своих драгоценных сил. Я не мог остановить удар и лишь, отклонившись, смягчил его действие.

Я видел лицо того, кто ударил меня. Это был Ней — бригадир «опытных», и наверняка он злорадно ухмылялся, довольный проделанным, пока я катился вниз по склону котлована.

Будь на моём месте обычный человек, ему вполне хватило бы такого удара, и до дна котлована докатилось бы уже безжизненное тело. Происходи всё это с обычным человеком, то, даже если бы он выжил после встречи с ломом «опытного», всё равно на крутом, усеянном камнями склоне переломал бы все кости. И в конце пути его бы ждала верная смерть от пандерлоносских летающих собак. От грызоловов.

Но я не был обычным человеком. Я был космодесантником Федерации — и этим всё сказано. Как все десантники, я прошёл необходимый курс по перестройке организма ещё в учебном центре на Падее. Из падейской учебки люди выходят если не киборгами, то уже и не на сто процентов натуральными. С телами десантников там производят целый ряд уникальных медицинских операций. Кости пропитывают специальным составом, повышая их прочность в десятки раз. В мышечные волокна добавляют изотерлические нити, многократно повышая тем самым физическую силу. Внутренние органы тоже перестраивают таким образом, что десантники становятся более защищёнными от воздействия внешних неблагоприятных факторов. Космодесантник после этого легче переносит ушибы, падения, ранения. Много чего меняют в организме космодесантников в Падейской учебке. В том числе нервную систему, которую меняют кардинально, в результате чего космодесантник реагирует на всё намного быстрее обычного человека. Кроме того, я был чемпионом Джагии по диоке. Трёхкратным и так и не побеждённым. А это что-нибудь да значит.

Особенно, когда на тебя нападает стая голодных пандерлоносских собак.

Сгруппировавшись, я довольно благополучно скатился на дно котлована. Хотя совсем благополучным такой спуск не назовёшь. Без синяков и шишек, конечно же, не обошлось, но по крайней мере все кости были целы.

Я встал с земли и осторожно ощупал свои конечности, проверяя, нет ли переломов. Удовлетворённый осмотром, я уже собрался ползти обратно наверх, ухватившись за небольшой уступ, чтобы подтянуться и, цепляясь за такие же уступы, выбраться обратно на плато. Мне срочно необходимо было выбраться на плато, чтобы посчитаться с Неем за его подлый поступок, да просто потому, что я хотел жить.

Жить, чтобы спасти Майю.

Краем глаза я заметил стремительно приближающуюся стаю летающих собак. На первый взгляд, грызоловов было штук семь.

Я всё же успел подпрыгнуть до того, как стая голодных собак домчалась до меня, и, если бы не правая рука, плохо слушавшаяся после встречи с ломом «опытного», смог бы подтянуться до уступа. Но рука подвела, и я кубарем слетел вниз, сбитый одним из грызоловов — большим чёрным самцом, первым добравшимся до меня и сразу же кинувшимся на добычу.

Упав на землю, я мгновенно вскочил, готовый к любым неожиданностям. И готовился не зря. Самец снова подпрыгнул на четырёхметровую высоту и вновь стал пикировать на меня.

В общем-то, противопоставить его клыкам я ничего не мог. У меня не было оружия, и я не имел таких же острых зубов. Но зато у меня имелся накопленный за столетия всеми планетами Федерации огромный боевой опыт космодесантника, способного выжить в любых условиях, в любых обстоятельствах. Способного выжить вопреки всему. И ещё у меня имелась великолепная реакция чемпиона диоке, помноженная на переделку организма в Падее.

Припомнив совет инструкторов: «Если вас атакует собака, то, дождавшись её броска, резко ударьте кулаком в нос животного», — я воспользовался наставлениями боевых педагогов. Никому бы не посоветовал такой способ борьбы с собаками, тем более с летающими собаками Пандерлоноса. Никому, кроме космодесантников Федерации.

Но у меня этот приём сработал, и грызолов, наткнувшись большим чёрным носом на подставленный кулак, ушёл в аут. Он, словно резиновый мячик, подлетел вверх, и, когда вновь опустился, я уже ждал его. Схватив бесчувственного грызолова за загривок, я одним движением стукнул его о колено. Потом отбросил в сторону с переломанным позвоночником и тут же уклонился от кинувшегося на меня другого грызолова.

Оставшиеся шестеро пандерлоносских собак настигли меня. Они, угрожающе рыча, принялись подпрыгивать и по очереди пикировать вниз. Но меня так просто не возьмёшь. Ободрённый победой над первым грызоловом, я более уверенно отбивал их нападки и вскоре сумел перехватить ещё одного хищника. Поймав его на лету, я резко свернул грызолову шею и тут же получил мощный удар в левое плечо. Удар был чувствительным, но не настолько, чтобы вывести меня из равновесия. Развернувшись, я встретил кулаком ещё одну пандерлоносскую собаку, и грызолов бесчувственным кулем шлёпнулся на землю.

Оставшиеся летающие собаки злобно, как по команде, зарычали и, разозлённые неудачей своих сородичей, разом набросились на меня. Две сверху, две снизу. Они успели укусить меня, вырвав немного плоти из человеческого тела. Но это было всё, на что хватило остатков стаи. Одной из собак, нападавших снизу, я перебил хребет ударом ноги. Бросившегося сверху и успевшего вцепиться мне в левое плечо грызолова я почти разорвал пополам руками. Боль придала мне силы, и следующей собаке я мощным ударом вбил зубы в её внутренности. Откинув грызолова в сторону, я приготовился отражать новую атаку.

Но её не последовало. Последняя пандерлоносская собака, поняв всю бесперспективность дальнейшей борьбы, кинулась прочь, удаляясь от меня скачками гораздо быстрее, чем ещё недавно мчалась ко мне.

Ярко светило солнце Голосе, длинные с причудливыми изгибами кактусы отбрасывали затейливые тени. Кругом, в лужах крови, валялись изувеченные жуткие создания, а я стоял и вопреки всему был жив. От потери крови слегка кружилась голова, но всё это были сущие мелочи — главное, что я выжил. Прерывисто дыша, я пытался прийти в себя после стремительного падения и столь же молниеносной схватки с грызоловами.

Несмотря на то, что я выжил, пострадал я всё же прилично: изодранная спина в крови, левое плечо основательно покусано. Хорошо потрепали меня в драке пандерлоносские летающие собаки.

Кровь застилала глаза, стекая струйкой с рассечённого лба, но я уже не обращал внимания на такие мелочи. С остервенением, цепляясь за малейшие уступы, я упорно полз наверх, стремясь встретиться с тем, кто пытался меня убить, — с Неем, бригадиром «опытных».

Не знаю, что мне придало силы: желание разделаться с подлым врагом или же схватка с грызоловами так возбудила нервную систему, но я буквально в считанные секунды, цепляясь за еле заметные уступы, поднялся на поверхность изорениумного плато.

За моим подъёмом, как и за схваткой с собаками, наблюдали, и, едва я, сделав последний рывок, выскочил, словно пловец из воды, на плато, как тут же «опытные» попытались сбросить меня обратно. Двое молодцов в чёрной форме пинками попробовали отправить меня вниз к летающей пандерлоносской смерти, но это у них не очень-то получилось.

Перехватив ногу одного и блокировав нападение другого «опытного», я расправился с теми, кто так жаждал моей смерти. Левой ногой сложил пополам напавшего на меня громадного и толстобрюхого помощника надзирателя, а правой рукой выбил челюсть высокому, спортивного вида чернокостюмнику. Ни брюхо первого не спасло от моих сокрушающих ударов, ни спортивный вид второго не помог «опытным» выстоять. Толстый, ухнув с мгновенно посиневшим лицом, грохнулся наземь, добитый моим рубящим ударом руки сверху вниз. Спортсмен, с лицом, искажённым от моего прямого удара правой, упал на спину, стукнувшись при этом затылком о кусок изорениумной руды.

Не знаю, что на меня нашло. Я так разъярился, был так зол, как, наверное, никогда в жизни. Хотя нет, это не совсем так. Схожее чувство, схожая ситуация уже были у меня давно в молодости на планете, где я вырос. На Джагии. Тогда я расправился со шпаной из банды «стариков». Это была обычная уличная шпана, терроризирующая по вечерам весь микрорайон. Невозможно было вечером выйти на улицу, чтобы не встретиться со «стариками» и не испытать множество унижений, проходя мимо этих молодцов. «Старики» долго доставали меня и, наконец, достали. В то время я уже довольно серьёзно занимался диоке, я вообще этим боевым единоборством занимаюсь сколько себя помню, поэтому хулиганам здорово досталось. Многих «старичков» я тогда научил уму-разуму, отбив у них охоту издеваться над другими. Тогда меня тоже охватило сходное чувство безграничности собственных возможностей, ощущение того, что меня невозможно остановить. Независимо от количества противников, вставших у меня на пути, я был непобедим.

Нечто похожее происходило и сейчас.

Окинув взглядом плато и заметив нескольких «опытных», среди которых был и Ней, я двинулся к ним. Остальные рабы продолжали работу, не замечая происходившего; лишь некоторые из них, и в том числе Хара с Молкомом, остановились, наблюдая.

А посмотреть действительно было на что. Я шёл, словно тектотанк, сметая всё на своём пути, стремясь во что бы то ни стало достигнуть бригадира «опытных». Дернувшийся на меня один из чернорубашечников был буквально перемолот стремительной серией моих разящих ударов. Его безжизненное тело, подлетев, упало на тележку с изорениумом, от чего тележка перевернулась, привалив искалеченного чернокостюмника кусками руды.

Остальные «опытные» были не так беспечны, как первая троица. Схватив кто лом, кто кирку, а кто и кувалду, они бросились на меня. Меня одновременно атаковали пятеро рабов в чёрной форме, и мне пришлось приложить максимум усилий, чтобы выжить в этой схватке.

Мимо со свистом пролетел тяжеленный лом, и я, увернувшись от этого орудия труда, в прыжке ногой выбил зубы «опытному». Ещё не успев приземлиться, я другой ногой хорошенько достал голову второго чернокостюмника, кинувшегося на меня с кувалдой. Выбитая кувалда отлетела далеко назад, прибив по окончании своего полёта ещё одного «опытного». Тяжелый молот врезался в грудь чернокостюмнику, и тот, даже не пикнув, замертво свалился на землю.

Как свалился, словно мешок с дерьмом, следующий чернокостюмник. Я поймал его руку на захват и, мгновенно сломав её, отбросил «опытного» в сторону. Чернокостюмник, взревев нечеловеческим голосом, пролетел по воздуху несколько метров и, шмякнувшись о твёрдую поверхность плато, затих.

Всё же, как бы ты ни был искусен и силён, никогда не следует расслабляться, всегда надо быть начеку. Я на секунду забыл об этом золотом правиле и тут же поплатился за это.

Оглядывая поверженных, стонущих противников и высматривая среди них Нея, я отвлёкся и тотчас получил удар ломом по ключице. Хоть удар и пришёлся вскользь — поторопился «опытный», — но, будь у меня обычные кости, валялся бы я сейчас, как расплющенная колёсами меомобиля тарибская лягушка.

Но на этот раз повалился «опытный». Сбитый ударом, я сразу же вскочил и, упреждая следующий выпад, ударил «опытного» по коленным чашечкам. Чернокостюмник с закатившимися от боли глазами и смертельно побледневшим лицом стек на землю, а я, потирая ушибленное плечо, наконец смог осмотреться.

Нея среди поверженных врагов не было. Он торопливо, словно иканейский заяц, убегал с места схватки.

На то, чтобы разделаться с этими «опытными», у меня ушли считанные секунды, и большинство рабов по-прежнему были заняты добычей изорениума, не заметив, что произошло. Большинство, но не все. Стоявшие поблизости от места драки рабы прекратили работу, и кто с интересом, кто со страхом наблюдали за происходящим. Но независимо от того, как рабы воспринимали развернувшуюся схватку, на лицах всех застыло недоуменное выражение. Рабы не понимали, что происходит.

А происходило что-то явно из ряда вон выходящее. Такого лагерь господина Карнава не видел никогда. Такого, чтобы один из рабов, один из «свиней» голыми руками разделался с несколькими «опытными», ещё не бывало. И не было такого, чтобы бугор «опытных» трусливо убегал от какого-то раба.

Удивиться действительно стоило, но мне сейчас было не до эмоций товарищей по несчастью. Пока не опомнилась охрана на вышках, пока надзиратели не спохватились, я должен достать Нея.

Чего бы мне это ни стоило.

Ней, кажется, уже понял, что ему грозит, и на ходу, громко созывая своих подручных, бежал к гидравлическому отбойнику. Все «опытные», находившиеся на изорениумном плато, услышав призыв бригадира, бросились ему на выручку. Вооружившись кирками и ломами, они небольшими группами сбегались к истошно вопящему Нею. Конечно, если бы все оставшиеся «опытные», а их было около пятнадцати человек, разом напали на меня — мне бы несдобровать. Уделали бы меня чернокостюмники. Как пить дать. Против пятнадцати ломов не в силах устоять никакое диоке. Но мне повезло: подручные Нея сбегались с разных краёв плато к месту схватки группами по трое-четверо.

Меня действительно нельзя было остановить. «Опытные» ещё не поняли этого и поэтому падали один за другим на твёрдую землю Пандерлоноса. В меня словно вселился дух Рекрата Неистового, славившегося способностью побеждать многочисленных врагов и способного в одиночку обратить в бегство десятки противников.

Первую группу чернокостюмников, бросившихся на спасение своего бригадира, я буквально разметал по изорениумному плато, словно свору летающих собак. Но всё же один из чернокостюмников задел меня куском изорениумной руды. Жил он после этого от силы секунды три, но и мне прилично досталось: дальнейшее я помню лишь урывками. Помню, как бежал, видя всё перед собой словно в тумане. Помню, как набросился ещё на нескольких «опытных». Эти чернокостюмники оказались сообразительнее своих приятелей и, едва я переломал кости хорошим броском одному из них и выбил зубы другому, разбежались кто куда. Чувство самосохранения оказалось у них сильнее привязанности к своему бригадиру.

Чего не скажешь об оставшихся троих «опытных», подбежавших к гидравлическому отбойнику, в котором засел Ней. Эти стояли горой за главаря и отступать не намеревались. Полные сил, вооружённые кирками, опытные надеялись наконец-то одолеть меня.

Мои же силы были на исходе. От полученных ударов, от большой потери крови я начал сдавать. Силы таяли с каждой секундой, и последние метры до отбойника я едва добежал. Казалось, сил у меня осталось ровно столько, чтобы сделать последний вздох и умереть. Но умирать я не собирался. Сначала Ней, а потом уж я. Сначала Ней, а потом посмотрим. Сделав последнее, чудовищное усилие, я наконец приблизился к машине, в кабине которой укрылся бригадир «опытных».

Несмотря на потерю сил, я добрался бы до спрятавшегося, словно улитка в своей раковине, Нея. Но эти трое… Троих вооружённых кирками сейчас для меня было слишком много.

Острый наконечник кирки просвистел в нескольких миллиметрах от лица, и единственное, что я смог сделать, — это ударом руки по бицепсу «опытного» выбить из его рук оружие: добивать чернокостюмника сил уже не было. «Опытный» отскочил в сторону с искажённым от боли лицом и обвисшей, словно плеть, рукой. С трудом увернувшись от почти одновременно ударивших меня кирками других врагов, я перекатился и, опершись о корпус отбойника, встал.

Мне повезло — кирки «опытных» застряли в обшивке машины, да так, что их невозможно было извлечь. Не произойди этого, мне бы пришлось туго.

Я пополз по обшивке отбойника, стремясь из последних сил к кабине водителя, где из-за толстого, небьющегося стекла испуганно пялился на меня бригадир «опытных». При этом сильный удар киркой по правой ноге едва не сбил меня с машины, но я удержался и даже, перевернувшись на спину, здоровой ногой выбил челюсть ранившему меня чернокостюмнику. В этот момент я почувствовал, что падаю, но всё же, непонятно каким образом уцепившись за стрелу отбойника, удержался на обшивке. Ней включил гидропривод отбойника и попробовал стрелой сбить меня на землю. Зря старался; во всем мире уже никто и ничто не могло остановить меня.

Я увидел залитые страхом глаза Нея, его побелевший трясущийся рот и изо всей силы, на которую ещё оставался способен, ударил в сверхпрочное стекло кабины. Стекло рассыпалось тысячью сверкающих брызг, и я одним движением, схватившись руками за волосы бригадира «опытных», выкинул его из кабины.

На миг это вернуло мне силы, и я спрыгнул на землю вслед за выброшенным главарём «опытных». При этом едва не потерял сознание от резкой боли в ноге, но всё же устоял. Сжав зубы, поднял за шкирку с земли Нея и пинком здоровой ноги отбросил его от машины.

Едва Ней, очухавшись, встал, я тут же сильным ударом ноги продолжил его движение вперёд. Я старался бить мощно, но в то же время так, чтобы бригадир «опытных» всё время был в сознании, чтобы видел, куда я направляю его движение.

Я гнал главаря чернокостюмников, словно мяч по футбольному полю, к самому краю плато. Не знаю, сколько раз я ударом направлял путь Нея к обрыву. Может быть, пять раз, может, десять. Наконец мы добрались до края. Ней стоял, весь ободранный, в изорванном, ставшем серым от пыли костюме, и с ужасом в оловянных глазах смотрел на меня.

— Даю тебе шанс, — я, тяжело дыша, проговорил. — Я не буду бить тебя ломом, а просто сброшу вниз. И если ты выживешь, то ты достоин жить. Если нет — не обессудь.

Ней хотел что-то сказать, как-то оправдаться, быть может, уговорами спасти свою шкуру, но я не дал ему такой возможности. Стремительным круговым ударом ноги я сбросил бригадира «опытных» вниз.

Даже не взглянув туда, на дно оврага, я лишь несколько секунд постоял, вслушиваясь. Услышав звук катящегося по склону тела, глухой удар и сразу же после этого радостное повизгивание грызоловов, я отвернулся от края обрыва.

Наверное, всё же я поступил неразумно. Не надо было мне связываться с этими «опытными». Перетерпел бы унижения и сейчас спокойненько работал бы на благо господина Карнава, живя себе потихоньку жизнью раба. Может быть, долго жил, потому что мне не опасно излучение изорениумных руд. Как, впрочем, и любое другое жёсткое излучение. Работал бы себе помаленьку, махал ломом, не высовывался и, состарившись, умер бы спустя долгие годы верным рабом эрц-герцога.

Но этого не произошло. А не случилось так — потому что я не раб. Потому что я гражданин Галактической Федерации. Потому что я родился свободным человеком, им и умру.

От подвесного моста ко мне бежали четверо охранников в активированной, готовой к бою полуброне «Правопорядок» и со взведёнными, снятыми с предохранителей автоматами Крамера. Они приближались с явным намерением убить меня. Выражения лиц надзирателей не оставляли мне шансов выжить в этой передряге.

И первым среди разгневанных охранников нёсся мой старый знакомый — Отстой. На его и без того свирепом лице застыла вовсе демоническая улыбка. В радость было Отстою убить меня. Он хотел это сделать ещё тогда, в терминале. Хотел, но сдержался, рассчитывая продлить мои мучения. Но сейчас Отстой уже не мог перетерпеть всего, что я натворил.

Всё это я прочитал в бешеных глазах работорговца и приготовился достойно умереть. Умереть достойно тоже надо уметь.