Контора изобретений
- -
- 100%
- +
Сторож вышел на крыльцо, потянулся, задумчиво произнёс «ёлки-палки» и удалился в свою каморку спать, предварительно тщательно закрыв двери предприятия.
Директор Конторы изобретений пролежал в кустах ещё некоторое время (часа три-четыре, не больше), пока наконец не стемнело, а затем перешёл к действиям. Действовать приходилось на ощупь, в кромешной тьме. Уличные фонари вокруг заведения атрибутов последнего упокоения, приобретшего с наступлением ночи зловещий оттенок, не работали. Мендельсон бесшумно прокрался вокруг здания гробовщиков, словно ирокез на тропе войны, высматривая способ проникнуть внутрь. Затем обошёл здание ещё раз, и ещё. На пятнадцатом круге Вольдемару случилось заметить, что одно из окон на первом этаже было широко открыто — видимо, какой-то дурак из сотрудников, ослабевший от дневной жары, открыл его и забыл закрыть.
Едва веря своей удаче, глава Конторы изобретений подпрыгнул и ухватился за оконную раму. Рама выдержала, но дальше он пролезть не смог. Вольдемар, нелепо дрыгая короткими ножками и пухлым телом, пытался совершить невозможный акробатический трюк — нырнуть в окно. После пятнадцати минут дёрганий и проклятий Мендельсон понял, что акробатика — не его конёк, и ему придётся найти другой способ добраться до долгожданного гроба.
Он посмотрел вниз, прежде чем спрыгнуть, — и замер.
Прямо под ним, на расстоянии вытянутой руки, сидел зверь, отдалённо похожий на собаку, щёлкал зубами и готовился к прыжку, вероятно, чтобы впиться в драгоценную задницу Вольдемара. Как глава Конторы изобретений попал внутрь заведения и что произошло дальше, он не помнил. Это осталось загадкой до конца его дней.
Очнулся он уже на втором этаже, в выставочном зале, где взорам горе-взломщика предстала великолепная экспозиция предметов, сопровождающих человека в его последний путь. Мягкий свет взошедшей луны мягко освещал эти предметы искусства. Но самое главное заключалось в том, что гиперполевой квадросинтезатор венчал эту коллекцию. Он стоял в самом центре на пьедестале, представляя собой, очевидно, гроб будущего.
Мендельсон, как лунатик, протянул руки и двинулся к машине времени. Перед мысленным взором возникли картины будущего. Вольдемар увидел, словно наяву, как он обратит конструктивную силу квадросинтезатора времени на построение лучшей жизни для себя — и, конечно, для остального населения Земли. Совершив путешествие в будущее и получив передовые технологии, он сможет воспользоваться лучшими изобретениями человечества: оросить Сахару, растопить льды Антарктиды (а заодно, возможно, и Арктики), проникнуть в неизведанные глубины космоса.
— «Всего не представить, что здесь можно наворотить!» — восхищённо подумал Вольдемар.
И он наворотил. Проходя мимо последнего гроба в ряду, совершенно случайно, в плену эйфории, охватившей его мозг, Мендельсон слегка задел тот. Также легко, без особого шума и суеты, вся экспозиция вместе с задетым гробом опрокинулась и буквально похоронила главу Конторы изобретателей.
Гробы падали как орехи. Венки разлетелись как листья в бурю. Стенды с принадлежностями рухнули как карточный домик. Даже вороны закаркали изо всех сил, поднимаясь тучей над ближайшим кладбищем. Грохот всё ещё эхом разносился по залам, кабинетам и коридорам «Гробов и принадлежностей», а Вольдемар уже выполз из-под остатков экспозиции, представлявших сейчас бесформенную груду дерева (в основном дуба), бумаги и стекла. Венчал эту абстрактную коллекцию гипер-гроб-квадросинтезатор, всё так же бесстрастно стоявший на своём пьедестале.
Мендельсон не привык терять время. Он полез по груде на пьедестал, как высотный альпинист, покоряющий вершины Альп. Вскоре машина времени была перед ним. Вольдемар профессиональным движением нажал на кнопку с правой стороны корпуса. Крышка открылась, обнажив электронные внутренности гиперполевого квадросинтезатора. Мендельсон счастливо улыбнулся и плюхнулся в гроб времени.
Крышка закрылась. Зажглись лампочки. Вольдемар остался наедине с различными дисплеями и переключателями, усеивающими крышку изнутри. Все дисплеи мигали и моргали лампочками. Мендельсон подумал о том, что хорошо бы понажимать кнопки и научиться управлять гробом времени, — но вовремя вспомнил, чем закончились его эксперименты в прошлый раз. Единственное, что ему удалось выяснить, так это как выбраться наружу. Для этого была зелёная кнопка. При её нажатии крышка плавно открывалась и закрывалась.
Закрыв гроб, Вольдемар, ослабленный поисками и приключениями последних дней, успокоенный неслыханной удачей, мирно заснул внутри.
Спал он крепко, без сновидений. Только один раз за ночь его покой был нарушен — осторожным стуком по крышке. Мендельсон недовольно открыл своё убежище и увидел ошеломлённого сторожа. Тот, услышав грохот падающей экспозиции, долго не решался пойти проверить и пришёл в выставочный зал, когда Вольдемар уже спал. Из единственного уцелевшего гроба доносилось душераздирающее хрипение (или это был храп?). Движимый любопытством, сторож Афанасий постучал по крышке гроба — и тот открылся! В зелёном свечении, окутывавшем гроб, лежал покойник. Труп потянулся и, проворчав: «Чего тебе, старый хрыч?», недовольно захлопнул крышку.
Сторож постоял в оцепенении минуту, потом сказал: «Ёлки-палки» — и пустился наутёк. Афанасий бежал долго, остановившись лишь у дверей ближайшей церкви Господней, которая находилась на другом конце города. Прижавшись к двери святой обители, он произнёс: «Господи, благослови», — и начал истово молиться.
После этого его часто видели местные прихожане во время молитв, праздничных литургий и прочих подобных мероприятий. Афанасий ходил среди паствы, проповедуя слово Божие. Он говорил, что на него снизошла божественная благодать, но почему-то норовил обратить всех в буддизм, хотя сам крестился.
Утром изумлённых сотрудников «Гробов и принадлежностей» встретило странное зрелище. Двери заведения были распахнуты настежь, сторож бесследно исчез, а гордость гробовой компании — выставка мемориальных объектов — была разнесена в щепки каким-то неизвестным вандалом. Уцелел лишь гроб будущего — так сказать, гроб следующего тысячелетия — и то только благодаря своей необычайной прочности и тому, что он был приклеен к пьедесталу китайским суперклеем. Его приклеили по распоряжению директора, после того как не смогли открыть. Прогрессивный гроб наотрез отказывался открываться — не помогла даже паяльная лампа. Тогда хозяйственный директор гробового предприятия решил: «Не пропадать же добру». Поскольку ни дрель, ни сварочный аппарат не могли вскрыть упрямый ящик, решили его приклеить.
Скандал по поводу случившегося было решено не раздувать. На поспешно созванном экстренном совещании, прямо в зале, где произошла трагедия, постановили: «Всему виной Афанасий!» Видимо, напившись до бесчувствия и потеряв всякую совесть, сторож в припадке ненависти к авангарду разнёс драгоценную коллекцию. А когда протрезвел, к нему вернулась его совесть, и он решил уйти в монастырь — замаливать грехи, денно и нощно молиться Господу Богу нашему о прощении. Аминь. Эту версию частично подтвердили сведения, полученные из местной церкви святых Кирилла и Мефодия.
Погоревав ещё порядка ради, где-то с часок, служители суровой профессии принялись расчищать и выметать завалы, образовавшиеся в результате антиавангардной деятельности Афанасия. Уборка почти закончилась, когда крышка супергроба на пьедестале открылась и показалось сонное лицо Вольдемара Мендельсона.
Наступила минута молчания. Директор предприятия, руководивший уборкой с метлой в руке, нарушил тишину.
— Так-с… — отчётливо произнёс он.
Вольдемар мгновенно оценил обстановку и захлопнул крышку гроба. Секундой позже по гробу яростно заколотили разными предметами разгневанные сотрудники. Директор старался больше всех, работая метлой.
Через полчаса, когда страсти немного улеглись, решили вырезать злодея бензопилой. Принесли пилу из подсобки и завели. После того как лопнула третья цепь, а гроб так и не был разрезан, сотрудники гробовой компании поняли: это не вариант. Было созвано экстренное совещание.
Вольдемар лежал в гробу и слушал звуки снаружи. В них слышались угрозы в адрес вандала-чудовища, залезшего в гроб, а также многочисленные способы его извлечения. Изобретательность гробовщиков не знала границ. Предлагали: облить гроб бензином и сжечь; пропустить через прокатный стан; расплавить в доменной печи. Но директор превзошёл всех, предложив применить все три метода одновременно.
Все были решительно и сурово настроены. Только уборщица, баба Маня, высказала сомнение, сказав: «Это — сатана, истинно дьявол!»
Поняв, что до него не добраться, злорадству Вольдемара не было предела. Немного насладившись этим, он решил, что пора выбираться. Нужно было тщательно изучить панель управления машиной времени. Он тщательно изучил панель. Немного поколебавшись, снова изучил её тщательно. На пятом тщательном изучении Вольдемар разобрался в расположении приборов. Прямо перед ним, на уровне глаз, находился дисплей с информацией о текущей дате (дате отправления) и дате прибытия. Нужно было набрать необходимые параметры на клавиатуре небольшого встроенного компьютера и нажать клавишу «Ввод».
Звуки снаружи становились громче. Отчётливо стала слышна речь директора на поспешно собранном собрании.
— …Именно такие жулики — и я не боюсь этого слова — проходимцы разваливают нашу и без того хрупкую экономику! — гремел он с трибуны, принесённой по этому случаю из актового зала.
— Сам ты проходимец, — сказал Вольдемар и набрал на клавиатуре дату прибытия. Машина времени совершила скачок вперёд во времени — ровно на один год.
Вольдемар подумал, что года будет достаточно, чтобы всё успокоилось. Там видно будет. Далеко в будущее без подготовки путешествовать он не рискнул.
Но Мендельсон не учёл одну маленькую техническую деталь. Да и не мог он её учесть, поскольку не был знаком с конструкцией и принципом работы гиперполевого квадросинтезатора. При запуске машины включился генератор гиперполя. Гиперполе окутало корпус машины своим коконом. То же поле окутывало и любой объект, с которым машина времени соприкасалась, — независимо от его размера. Чтобы машина могла свободно путешествовать во времени, изобретатель Чертоногов разработал специальное устройство, которое подбрасывало гроб времени при запуске на полметра в воздух, позволяя гиперполю оторваться от земли и близлежащих предметов. Но квадросинтезатор был намертво приклеен к пьедесталу китайским суперклеем. Поэтому гроб времени остался неподвижен. Поле окутало сначала гроб, затем пьедестал и здание. Затем поле распространилось на город, потом на страну и так далее, пока не охватило весь земной шар.
И весь земной шар вместе со своим содержимым перепрыгнул на один год вперёд, даже не подозревая об этом.
Ничего не зная об этом, Вольдемар откинул крышку гроба времени, крикнул «Вперёд в будущее!» и радостно высунул голову. Каково же было его изумление, когда он увидел то же самое собрание гробовщиков во главе с директором. Собрание на секунду замерло. Все обернулись на Вольдемара. Председательствующий сердито уставился на предмет обсуждения и стукнул молоточком, призывая собрание к порядку. Мендельсон захлопнул крышку гроба. Собрание продолжилось.
— Так не бывает, — запаниковал Вольдемар. Он поспешно набрал дату на столетие вперёд. Земной шар перепрыгнул ещё на сто лет. Собрание снова обернулось на появившегося Мендельсона, но председательствующий на сей раз не прервал своей речи.
Вольдемар рухнул в гроб, обливаясь холодным потом. Он начал метаться во времени, прыгая через тысячелетия, словно мяч вниз по лестнице. Но куда бы он ни отправлялся — во времена фараона Тутанхамона или за миллиард лет до конца света, — везде его встречали те же ненавистные лица сотрудников гробовой компании.
Наконец, осознав своё поражение, он набрал исходную дату и сдался на милость победителей. Разбитого Мендельсона под белы рученьки увели знакомые санитары из родного психоневрологического диспансера.
А мир так и не узнал, куда же он был отправлен благодаря директору Конторы изобретений.
Глава 3. Сквозь тернии к дебрям времени
Скорая помощь ужасно тряслась, и Вольдемар долго не мог сосредоточиться. Он совершенно не мог понять, почему машина времени не сработала. Никто не залезал внутрь гроба, так что изнутри он не мог быть повреждён. Корпус квадросинтезатора выдерживал огромные нагрузки, не повреждаясь, — значит, и снаружи гроб времени не могли сломать. Загадка казалась неразрешимой. Мендельсон уже собирался отчаяться, когда наконец вспомнил об изобретателе Чертоногове. Кто, как не он, знал конструкцию квадросинтезатора лучше всех?
— Эврика! — воскликнул Вольдемар, которого, как молния в ночи, поразила великолепная идея. Он попытался театрально воздеть руки. Руки не поднялись — мешала смирительная рубашка. Рубашечка туго сковывала слабое тело главы Конторы изобретений. К тому же слева и справа, плечом к плечу, сидели два дюжих санитара. Один носил бороду, другой, соответственно, усы. Вольдемар быстро вернулся на землю — точнее, в психоневрологическую карету скорой помощи, где он почувствовал себя почти как дома, учитывая, что совсем недавно видел гения-изобретателя Чертоногова в том самом медицинском учреждении, куда он сейчас направлялся вместе с санитарами.
— А как известно, быстро из таких мест не выходят. Особенно из патологии, — добавил Мендельсон вслух, забывшись.
— Это точно, орёлик, — ответил санитар с бородой.
— Быстро ты не выйдешь, — подтвердил санитар с усами.
Его подбросило на ухабе, и он наклонился к Вольдемару, дыша перегаром. Вольдемар поморщился.
— Долго ещё? — осторожно спросил Мендельсон.
— Чего спешить? Успеешь, — спокойно ответил усатый. — Мы сегодня не торопимся. Праздник ведь — День работников психиатрии. Всё отделение отмечает.
«Заметно», — подумал Вольдемар.
— Слушай, Паша, а не накатить ли нам ещё по такому случаю? — предложил бородатый, икая.
— А почему бы и нет? Определённо нужно накатить, — ответил усатый, покачиваясь.
— Петро, зарули к винному, — приказал бородатый водителю.
— Чего? — спросил водитель, оборачиваясь.
Мендельсон заметил, что у того не было ни бороды, ни (как ни странно) усов. Машина слегка вильнула, но безбородый одной рукой выровнял её, не глядя на дорогу.
— Угощаешь? — спросил он.
По его лицу было видно, что безусый начал праздновать задолго до священного дня психоневрологической индустрии.
— На вот, на две бутылки «Столичной», — сказал бородатый, протягивая водителю деньги.
УАЗ снова вильнул и резко затормозил, едва не врезавшись во внезапно возникший киоск.
После «Столичной» общим собранием было решено принять и «Пшеничную». За ней последовали «Русская» и «Московская». Отведав отечественной продукции, братья-санитары перешли на импортные аналоги. «Армани» медленно уступал место «Распутину», смешанному пополам со «Смирновым», что в итоге плавно перешло во французский коньяк — «Наполеон» — польского происхождения.
Бутылки вылетали из окна «скорой» одна за другой, как стреляные гильзы из Калашникова. Только опустошив весь запас киоска, решили продолжить путь. Водитель попытался тронуться — но потерял руль. Он растерянно зашарил вокруг, не в силах понять, кто украл его кормильца. Другие медицинские работники были ненамного в лучшей форме.
Редкие волосинки на лысине Вольдемара встали дыбом, как солдатики. Мендельсон понял, что шансы добраться до психушки значительно снизились. По его мнению, санитары — во главе с безбородым и безусым водителем — надрались вусмерть. Его попытка отрезвить разбушевавшихся членов профсоюза работников психоневрологии и направить их на выполнение профессионального долга ни к чему не привела.
— Мол-чать! — сумел выговорить усатый, после чего рухнул лицом в салат. Бородатый, не говоря ни слова (видимо, потому что не мог говорить), освободил Вольдемара от смирительной рубашки и жестом указал на дверь: «Свободен, орёлик». Мендельсон отказался. Бородатый более настойчиво попытался вытолкнуть непонимающего Вольдемара наружу. Вольдемар упёрся всеми конечностями в дверной проём УАЗа и не уступал.
Между пациентом и медиком нарастала напряжённость. Кризис разрешился неожиданно. Безбородый водитель наконец нашёл руль. Машина рванула вперёд пушечным ядром — курсом прямо на луну, точнее, на психоневрологическую больницу. В «скорой» тут же началась дикая суматоха, утихшая только при въезде в ворота больницы. Транспортное средство резво остановилось у входа в главный корпус, и Вольдемар ясно увидел вывеску над дверью: «Наркологический диспансер» — вместо долгожданной психоневрологической больницы.
«Не тот диспансер!» — с ужасом подумал Мендельсон. Но почему-то не удосужился предупредить пьяных санитаров.
Водитель, ничего не понявший в ситуации, открыл дверцу и выпал наружу. Другие медики последовали его примеру. Собравшись для взаимной поддержки, трое братьев-санитаров уцепились друг за друга и направились внутрь диспансера. Они пели что-то невнятное, отдалённо напоминавшее «Шумел камыш, деревья гнулись…» или «Во поле берёза стояла…». За запотевшим окном УАЗа Вольдемар отчётливо видел, как хор псих-санитаров был тепло встречен своими коллегами из наркоклиники. После короткого, но обстоятельного разговора горе-санитары, наконец осознав свою ошибку, были уведены протрезвляться в палаты. До Мендельсона донеслись обрывки фраз: «…интоксикационный психоз» и «…алкогольный галлюциноз». Стало ясно, что псих-санитары в ближайшее время к своим профессиональным обязанностям не вернутся.
Разобравшись с алкогольным трио, санитары наркологии во главе с лечащим врачом решительно направились к псих-УАЗу. Вольдемар решил, что такое осложнение ему в последнюю очередь нужно. Он забрался на водительское сиденье, завёл двигатель и помчался прочь. Машина пронеслась мимо разочарованных наркологов и выехала на улицу с односторонним движением — прямо на встречку.
Чудом избежав столкновений со встречными автомобилями, водители которых строили ужасные рожицы и крутили пальцем у виска, Вольдемар всё же умудрился проехать на красный свет перед ошарашенным гаишником. Гаишник недолго пребывал в ступоре. В зеркало заднего вида Вольдемар увидел небольшую, но решительную погоню: пару-тройку гаишных машин и наркологическую «скорую». Все преследователи устремились за машиной Вольдемара, мигая проблесковыми маячками и воя сиренами. Вой сирен был адским. Вольдемар заволновался и на всякий случай тоже включил сирену. Как назло, он не мог выехать с улицы с односторонним движением. Встречные машины, оказавшиеся на пути кортежа, разъезжались кто куда. Несколькими перекрёстками позже Мендельсону наконец удалось благополучно свернуть, выехав прямо на железнодорожный переезд. Переезд был закрыт. Вдалеке приближался поезд. Дождавшись, пока преследователи приблизятся, Вольдемар внезапно пересёк пути прямо перед носом локомотива. Погоня осталась по ту сторону ревущего состава.
Выключив сирену и спросив у первого встречного, где находится психдиспансер, Мендельсон направился туда. К счастью, до нужного диспансера было недалеко, и менее чем через несколько минут он въехал в ворота искомого заведения.
Решив ковать железо, пока горячо, Вольдемар накинул на себя белый халат, надел на лицо хирургическую маску (чтобы его не узнали) и побежал к корпусу патологии, размахивая какими-то бумагами (кажется, рецептами). Всё ещё размахивая «рецептами», Вольдемар нагло потребовал от лечащего врача выдать пациента Чертоногова — якобы для дальнейшего лечения в спецпсихбольнице КГБ. Вольдемар особо подчеркнул, что пациент Чертоногов — шизофреник, совершенно необходимый для сохранения и процветания Российского государства.
Лечащий психиатр, отмечавший профессиональный праздник (и, как и все его коллеги-фрейдисты, немного принявший на грудь), видимо, не вполне отдавая, что делает, приказал выдать пациента Евгения Валентиновича Чертоногова для дальнейшего лечения в спецпсихбольнице КГБ. Гениального изобретателя привели два санитара — вылитые Вольдемаровы санитары. Лечащий врач заставил Мендельсона расписаться в каком-то журнале. Расписавшись, едва веря своей удаче, Вольдемар подхватил ошеломлённого изобретателя и выбежал.
Только отъехав на безопасное расстояние, Мендельсон сорвал маску и, убедившись, что Чертоногов узнал его, рассказал ничего не понимающему изобретателю о своих приключениях со дня их первой встречи.
Изобретатель гроба-машины времени внимательно слушал Вольдемара, изредка прерывая сбивчивый рассказ уточняющими вопросами. Мендельсон расписывал свои приключения яркими красками, выставляя себя в выгодном свете.
Рассказ Чертоногова был суше и лаконичнее. Придя в Контору в условленный час и не обнаружив в заведении Вольдемара, изобретатель заподозрил неладное. Чертоногов заглянул в окно и увидел, что и гроба времени, и директора Конторы изобретений нет на месте — дверь же была заперта изнутри на разные засовы. В голове гения-одиночки промелькнула ужасная мысль. Он — единственный человек на планете, понимавший, насколько опасны для человечества неконтролируемые путешествия во времени, — бросился в ближайший правоохранительный участок, чтобы бить тревогу. Оттуда его оперативно доставили в тот самый печально известный психоневрологический диспансер.
После того как обменялись рассказами о своих злоключениях, изобретатель и испытатель машины времени принялись ломать голову над тем, почему машина не сработала. Они предложили несколько версий и гипотез, пока наконец Чертоногов не понял, в чём дело. Проблема заключалась в пьедестале — точнее, в том, что гроб времени был закреплён на нём. Изобретатель в общих чертах объяснил Вольдемару принцип работы машины.
— При работе генератор производит гиперполе, — сказал он. — Всё, что находится в непосредственном контакте с квадросинтезатором, попадает под его воздействие. Чтобы устранить эту проблему, я спроектировал небольшое устройство, которое подбрасывает квадросинтезатор в момент включения.
— Понятно, — ответил Мендельсон, смутно улавливая суть услышанного.
— Нам нужно отсоединить квадросинтезатор от посторонних объектов, — объяснил Чертоногов, имея в виду пьедестал, здание, в котором находился пьедестал, город с его населением и всю планету.
— Вот именно! — воскликнул внезапно просветлевший Мендельсон.
Сложность состояла в том, что гроб времени был намертво приклеен к пьедесталу китайским суперклеем, поэтому они решили просто взорвать проклятый пьедестал. Быстро заскочили в ближайший хозяйственный магазин, где изобретатель купил различные ингредиенты для приготовления взрывчатки, и, не теряя ни секунды, направились к муниципальному предприятию «Гробы и принадлежности».
Пока изобретатель Чертоногов готовил взрывчатую смесь, Вольдемар искусно лавировал в потоке машин с включённой сиреной. Поток машин вынес транспортное средство Вольдемара прямо к старой погоне, о которой Мендельсон уже забыл. Добрая дюжина машин ГАИ во главе с наркологической «скорой» — к которой присоединились несколько автобусов из психбольницы и пожарные машины — разочарованно возвращалась с охоты. Заметив знакомый псих-УАЗ, колонна резко развернулась и направилась вслед за первопроходцами глубин времени. Погоня радостно возобновилась.
Увидев в зеркало заднего вида надоедливых преследователей, Вольдемар поморщился и нажал на газ. Машина рванула вперёд, взбрыкивая, как бешеный осёл. Пытаясь уйти от преследующих машин, Вольдемар развил немыслимую для УАЗа скорость. Выделывая трюки, достойные каскадёра, он сумел ненадолго увеличить разрыв. К тому времени к погоне присоединился батальон солдат внутренних войск. Солдаты направлялись на учения, но, увидев внушительную колонну, очевидно, решили, что началась Третья мировая война, и присоединились к преследованию.
Тяжёлый рабочий день гробовой компании закончился, и сотрудники «Гробов и принадлежностей» устало вышли из дверей родного предприятия. Внезапно к зданию ритуальных услуг, словно Сивка-Бурка, подлетел медицинский УАЗ. Из машины выскочили люди в масках, державшие предметы, опасным образом напоминавшие гранаты. Ошеломлённые гробовщики бросились врассыпную.
— «Террористы!» — промелькнуло в голове директора муниципальных «Гробов и принадлежностей», который покидал своё предприятие последним, подобно капитану тонущего корабля. Он уже собирался запереть дверь, когда выскочили люди в масках. Отбросив замок, директор мужественно встал на защиту любимого предприятия.