Тихие люди

Глава первая

В парке развлечений на газонах протоптаны тропинки и растянуты на колышках цветные шатры. Кругом прилавки с различными угощениями, очереди из празднично одетых людей, аттракционы, яркие огни и музыка, несущаяся отовсюду. Воздушные шары выскальзывают здесь из детских ручонок, устремляясь к солнцу. Здесь ссадины на коленях, и перепачканные травяным соком локти, и вызванная хот-догами резь в животах. Здесь смех, и плач, и вопли радости, и жара, и пыль. Работники парка наперебой зазывают гуляющих подойти поближе и испытать свою ловкость, или храбрость, или глазомер. Лето официально вступило в свои права, и воздух пропитан ароматами попкорна и сладкой ваты.

Карусель населена следующими по кругу киви: двуногие нелетающие птицы вместо четвероногих нелетающих лошадок. Длинный изогнутый клюв каждой киви уперт в настил карусели позади крепких ног ее установленной впереди товарки. Зак вовсю хохочет, когда служитель аттракциона подхватывает его, чтобы усадить в последнее свободное седло. Своей очереди мы дожидались минут десять. Карусель разноцветная, в пятнах свежей краски, подновившей ржавчину по краям, и освещена тысячами мигающих лампочек. Киви приходят в движение, они кружат друг за дружкой; Зак исчезает за поворотом и появляется вновь, всякий раз корча мне новую забавную рожицу, достойную фотоснимка: сперва его темные вьющиеся волосы полностью скрывают собою очки, потом он появляется с пальцами, воткнутыми в уши или в нос, или оттягивает вниз нижние веки; он то скалит зубы, то хмурится, то высовывает язык; широкая улыбка, узкая улыбка, никакой улыбки. А ближе к концу заезда, когда музыка замедляется, а киви снижают скорость вращения, Зак спрыгивает с карусели, хотя та еще не успела толком остановиться. Бьет о землю уже бегущими прочь пятками.

– Надувной замок! – ликуя, вопит он и вприпрыжку мчится к замку, который, колыхаясь, покачивается вдали.

Сегодня день открытия ярмарки, которая продлится весь остаток декабря и еще пару недель в новом году. Народу уйма: дети на аттракционах, дети в очередях, дети с тающим в ручонках мороженым и спешащие им вслед родители. Напоенный сладкими запахами воздух заряжен волнением. Я и сам бы не прочь снова стать ребенком – бегать в толпе, исследуя мир, а не продираться сквозь нее в погоне за своим семилетним сыном, кровь которого обратилась в ракетное топливо в тот самый момент, когда мы вышли из машины. К замку нет очереди, и по нему скачет всего шестеро озорников. Во рту у парня, который его обслуживает, больше пробелов, чем зубов. Он вооружен кожаной поясной сумкой, полной мелочи на сдачу, а также ведром и шваброй для уборки мусора, который неизбежно скапливается внутри любых подобных аттракционов. Замок достаточно велик, чтобы вместить с два десятка ребят. Внутри – рампа, по которой можно вскарабкаться наверх, а снаружи горка, чтобы скатиться вниз. Я вручаю билетик служителю, тот просит Зака снять сандалии, и, едва успев передать мне на хранение очки, сын скидывает обувку – да так, что сандалии летят в разные стороны. Похоже, он намеревался с разбегу, «ласточкой», сигануть в замок головой вперед, но успевает передумать и с опаской взбирается на его шаткое, вязкое полотно. Озорники замирают на пару секунд, пристально разглядывая моего сынишку. Мне и прежде доводилось ловить подобные взгляды. Дело в том, что Зак – из тех, за кем другие дети наблюдают, пытаясь уяснить, что с ними не так. Они инстинктивно чувствуют, что ребенок перед ними немного отличается от них самих, и всякий раз, когда я это вижу, мне становится больно. Подобрав сандалии Зака, я встаю рядом со служителем, который лишь время от времени поглядывает на свой пляшущий аттракцион, убеждаясь, что надувной замок не успели украсть, а по большей части лениво пролистывает журнал для автолюбителей.

Зак вползает внутрь. Кто-то из детей подходит к нему поболтать, но очень скоро оставляет его в покое. Теперь Зак стоит один, качаясь на мягком настиле, видимо, в легкой растерянности. Сделав еще несколько снимков, я вместе с предыдущими пересылаю их Лизе. Она дома, вычитывает редакторскую правку нашего нового романа, которому предстоит увидеть свет в будущем году. Я наблюдаю за отправкой изображений, потом тупо гляжу на прыгающее многоточие, пока Лиза печатает свой ответ, и получаю в результате: «Похоже, вам там весело!» Пишу, что жалею о ее отсутствии, вновь слежу за прыжками трех точек и дожидаюсь короткого: «Я тоже».

Телефон возвращается в карман. Зак тем временем успел сгинуть в глубинах замка. Вся конструкция ходит ходуном под прыжками играющих внутри детей. К группе присоединяются две сестры-близняшки в одинаковых нарядах; мама фотографирует, как они увлеченно прыгают по настилу замка.

Я подступаю ближе, выбирая нужный угол обзора, чтобы увидеть Зака. Нужно убедиться, что никто из детей не досаждает моему сыну, но нащупать его взглядом никак не удается. Наверное, Зак уже на самой вершине замка, где-то в невидимом отсюда углу, дожидается своей очереди скатиться с широкой горки. Или специально от меня прячется. Затевать импровизированную игру в прятки, не предупредив нас, – одна из его привычек. Впрочем, не думаю, что Зак решил затаиться здесь: мы кучу раз устраивали с ним разговор по душам, устанавливая нерушимые правила для сегодняшнего визита на ярмарку. Не убегать. Не прятаться. Всегда оставаться на виду.

Никто из детей не торопится съезжать по горке. Да и очереди из желающих там, наверху, что-то не видать… Может, какой-нибудь сорванец чуть постарше скрутил Зака и не отпускает? Если так, это уже не в первый раз. Я обхожу замок по периметру, снизу доверху оглядывая всю конструкцию. Зака все еще не видать. Тихий голос в моей голове – его родительская ипостась, вечно задающаяся вопросом «Что, если?», – напоминает, что подобный сюжет я встречал в бессчетных фильмах: вот он, твой малыш, совсем рядом и в полной безопасности, а уже в следующую секунду он оказывается в фургоне у незнакомца. Вернувшись к входу в замок, я заглядываю внутрь. У самого порога так и продолжают скакать две девочки-близняшки. Одна привстает, меряя меня настороженным взглядом, вторая натыкается на сестру, и обе валятся на мягкий настил. Приземляются у самых моих ног. Я склоняюсь над ними: одна принимает руку помощи, вторая предпочитает подняться сама, щурясь на меня с подозрением. В несколько прыжков обе оказываются далеко внутри замка.

– Зак!

Зак молчит, зато откликается мистер «Что, если?». Это голос моего воображения, который оживает, когда я работаю. Именно он отправляет моих героев в неожиданные для меня самого приключения, будучи способен перевернуть любую повседневную ситуацию вверх тормашками. Что, если у того парня есть при себе нож? Что, если эта дверь окажется заперта? Что, если они не станут вызывать полицию? Вот только теперь мистер «Что, если?» отнюдь не шутит, вдруг объявляя: он исчез. Кто-то его похитил. Прямо сейчас кто-то тащит его, брыкающегося, сквозь толпу.

– Зак!

Не стой столбом, торопись.

Я забираюсь внутрь замка. Настил глубоко прогибается под моим весом, и дети с трудом удерживают равновесие. Я карабкаюсь по рампе наверх – там никого. Спускаюсь. Дети перестали играть и таращатся на меня.

– Здесь только что был мальчик, вот такого роста, – говорю я, прикладывая руку к груди. – На нем футболка с Суперменом. Кто-нибудь его видел?

Никто не отвечает.

Пол замка гнется и качается, когда я торопливо иду по нему, и маленький мальчик, теряя равновесие, валится прямо на меня. Я пытаюсь помочь ему удержаться на ногах, но он все-таки падает, а я спотыкаюсь о него и, без толку размахивая руками, в результате выталкиваю одну из близняшек из надувного замка. Она шлепается оземь и поднимает вой, а затем встает и, прихрамывая, бросается к матери, которая по-прежнему не сводит глаз с экрана своего мобильника.

Зака здесь нет.

Мистер «Что, если?» оказался прав.

Мой сын исчез.

Глава вторая

Вот только мой сын никак не мог растаять в воздухе. Это немыслимо. Такое случается исключительно с кем-то другим, но не с нами: автомобильные катастрофы, раковые опухоли и пожары, дотла испепеляющие чьи-то дома.

Действуй! Сделай хоть что-нибудь.

Я все еще сжимаю в руке сандалии Зака, все еще сохраняю чертово спокойствие. Ну конечно, а к чему поддаваться панике? Дети ведь не пропадают. Такого не бывает. За исключением тех случаев, когда все же бывает. Но это – не тот случай, ничего подобного. Ведь это же хороший район, вокруг раскинулся хороший город, и в нем живут хорошие люди…

Я помогаю мальчику, который очутился у меня под ногами, подняться. Тот самый, который подходил к Заку и заговаривал с ним. Опускаюсь на колени, чтобы уровнять наши лица:

– Ты, случайно, не заметил, куда…

– Не бейте меня, – просит он.

– Даже не собирался, – заверяю я и достаю из кармана телефон. Мальчик отворачивается, собираясь уйти, и я хватаю его за локоть. – Пожалуйста, подожди! – прошу я. – Я только покажу тебе фотографию…

– А ну, отойди от ребенка! – рявкает уже подбегающий ко мне мужчина. Он лыс, лет тридцати, с сердитым оскалом на лице.

Он не единственный, ко мне торопится и мать близняшек. Ей тоже около тридцати, она тоже сердита, у нее длинные темные волосы, убранные в «конский хвост». Девочка, которая бежала ей навстречу, вовсю рыдает, а ее оставшаяся в замке сестра, окаменев, в испуге рассматривает меня. Внезапно вся эта картина предстает передо мной как бы со стороны, увиденная глазами взбешенных родителей. Я имел наглость ворваться на детский аттракцион и раскидать их отпрысков, точно кегли. Приходится встать с колен и выбраться из замка.

– Простите! – говорю я и в знак смирения поднимаю вверх обе руки с зажатыми в них сандалиями. – Я не хотел…

Больше я ничего не успеваю сказать. Кричавший мужчина с силой пихает меня в грудь, и я, отлетев назад, ничком падаю на мягкий настил надувного замка.

– Подождите. Я…

– Что вы сделали с моей дочерью? – визжит подбежавшая женщина, наставляя на меня обвиняющий палец. Она встает рядом со сбившим меня с ног мужчиной. Я же отрываюсь от качающегося подо мной настила и поднимаюсь на ноги.

– Я…

– Кто вы такой? Какой-то растлитель малолетних? – спрашивает она.

– Нет. Конечно, нет! Я…

– Он держал моего сына за плечо, – возмущается мужчина.

– Я видела, – кивает женщина. – Он, наверное, всех ребятишек здесь перещупал.

– Но я всего лишь пытался…

– Он делал мне больно, – сообщает мальчик.

Я снова поднимаю руки:

– Прошу, не торопитесь с…

Резко развернувшись, мужчина впечатывает свой увесистый кулак мне в солнечное сплетение. Я опять валюсь назад, под моим весом по настилу замка идет крупная волна, и, потеряв равновесие, вторая близняшка вслед за первой вываливается наружу. На этот раз я не пытаюсь встать, а откатываюсь в сторону и усаживаюсь прямо на землю, задыхаясь. Мужчина сгребает мальчика в охапку и уходит с ним, – но сперва нависает надо мной, чтобы бросить: если я еще раз хоть пальцем трону его сына, мне не жить.

Женщина поднимает на руки свою горько плачущую дочь, в то время как первая из близняшек заходится воем в нескольких метрах позади.

– Постыдились бы, – говорит она, наводит на меня камеру смартфона и делает снимок.

Я не отвечаю. Я отворачиваюсь от нее, чтобы оглядеть замок в надежде, что Зак каким-то чудом материализовался внутри. Но там его нет.

Он исчез, говорит мистер «Что, если?», причем уже громче, поскольку мой страх придает ему сил. Исчез, и ты его никогда не вернешь.

– Звоню в полицию, – добавляет женщина.

– Я никому не хотел навредить, – возражаю я.

– Расскажешь своему адвокату, урод, – презрительно роняет она и идет прочь; близняшки плетутся за ней следом.

Служитель при аттракционе приходит мне на помощь.

– Вы как, ничего?

– Не могу найти своего сына.

– Он вылез из замка и ушел где-то с минуту назад, – говорит он, склоняясь поднять с земли мой телефон, пока я подбираю сандалии Зака. Возвращает мне пропажу. – Вы как раз отвлеклись на эту штуку.

– Почему вы не сказали мне сразу?

– А почему вы не следили за своим чадом?

Во мне вскипает злость, но парень абсолютно прав. В стороне женщина с близняшками разговаривает по телефону, то и дело поглядывая в нашу сторону, – несомненно, описывает полицейским мои приметы. Та из сестер, что только что выпала из замка, все еще плачет, зато первая, похоже, успела успокоиться.

– Он уходил с кем-то?

– Не знаю. Возможно… – Служитель тычет пальцем в пеструю толпу праздных гуляк прямо впереди. – Туда он потопал.

– А что там, в той стороне?

– Все то, что не в этой, – кивает парень на вверенный его заботам надувной замок.

Я ныряю в толпу. Нужно найти кого-нибудь из представителей власти, охранника или полицейского. Где-то здесь должен отыскаться особый пункт, куда дети и родители могут обратиться, случись им потерять друг друга из виду или пораниться. Но все, что я вижу, – это тысячи людей, которые слишком хорошо проводят время, чтобы обращать внимание на кого-то еще. Зак куда-то пропал и, вместо того чтобы мне помочь, все эти…

Так вот же он, впереди, в очереди к «Ацтекскому залу зеркал»! Болтает с девочкой его же возраста. Пальцы у нее липкие от сладкой ваты, и девочка старательно отирает их о подол платья. Она смотрит в лицо Заку и внимательно слушает, но сама ничего не говорит. Я сдерживаюсь, хотя меня так и тянет подбежать к сыну и обнять его, а в равной степени – спросить: о чем он только думал? В том-то и проблема – Зак не думал. Ему семь лет. Он делает все то, чем обычно занимаются семилетние дети. Мир вокруг меня, который минуту назад с громовым треском слетел с оси, возвращается на прежнее, положенное ему место. Обретает былые покой и цельность.

Подойдя к Заку, я беру его за руку и говорю, что нам пора уходить. Он интересуется, все ли в порядке, и я отвечаю: да, все просто замечательно. Похоже, сам Зак в этом не особенно уверен и намерен расплакаться – это у него безотказный запасной вариант на случай, если что-то пойдет не по плану. Я предотвращаю эмоциональный всплеск, пообещав, что по дороге домой мы купим мороженое.

– Любое, какое захочу?

– Ты сможешь выбрать любой из имеющихся вкусов, – подтверждаю я, потому что с Заком следует быть предельно конкретным. Если я разрешу выбрать любое мороженое, а нужного вкуса не окажется в продаже, настанет конец света. – Помнишь, что мы тебе говорили насчет того, чтобы уходить без спроса?

– Никогда так не делать, – отвечает Зак.

– Тогда почему ты так поступил?

– Когда?

– Ты ушел из надувного замка, не сказав мне.

Он задумывается, явно отматывая назад у себя в голове последние несколько минут.

– Один из мальчиков в замке обозвал меня «странным», – наконец объясняет Зак, – и я не захотел там оставаться. Ведь я же не «странный», правда?

– Конечно, нет.

– Я махнул тебе, но ты не смотрел.

– Значит, нужно было чуть-чуть подождать.

– Почему тот мальчик сказал мне такое?

– Люди постоянно говорят то, чего не имеют в виду.

Несколько секунд уходит на раздумья. После чего звучит новый вопрос:

– То есть когда ты и мама велите мне вымыть руки перед ужином, вы не имеете этого в виду?

– Еще как имеем.

– Я совсем запутался, – объявляет Зак. – Теперь мне, наверное, понадобятся сразу два мороженых вместо одного.

Я не могу сдержать смех, но потом понимаю, что он не шутит. Мы уже прошли парк насквозь и втянулись в вялый поток людей, устало шаркающих к воротам. За ними улица плотно забита припаркованными тачками и водителями, рыщущими в поиске свободного места. Свою машину мы оставили на стоянке в нескольких минутах ходьбы от парка, среди сотни других автомобилей. Я открываю заднюю дверь, и Зак забирается на сиденье. В нескольких рядах от нас я вижу мужика, который меня ударил. Он как раз усаживает своего ребенка в темно-красный седан. Мальчуган все еще хнычет. Я подумываю подойти к ним и извиниться, но оставляю эти мысли, когда мужчина поднимает глаза и видит меня. Его взгляд прожигает во мне дыру: этот тип расправится со мной прежде, чем я приближусь к нему и на пять метров. Тогда я задаюсь вопросом, как поступили бы в подобной ситуации герои моих книг. Некоторые кинулись бы на него, чтобы избить до полусмерти. Другие швырнули бы его в яму, откуда бы он уже не выбрался. Мне хочется крикнуть мужчине, что я зарабатываю на жизнь, уничтожая подонков вроде него. И если кому-то здесь может сойти с рук убийство, то именно мне.