Пельмени по-баварски

Как-то я из любопытства листал впервые попавший мне в руки каталог аукционного дома Stargardt, специализировавшегося на продаже автографов знаменитых личностей всего мира. Натренированным взглядом атташе по культуре, коим я на тот момент являлся, мне удалось сразу же выделить потенциально интересные для Москвы, как я посчитал, раздельные письма К. Маркса и Ф. Энгельса англичанину Дж. Олсопу, письмо В. И. Ленина (на немецком языке; надо признаться, с ошибками) германской соратнице Кларе Цеткин и формуляр Бернской библиотеки с подписью «В. Ульянов» и обозначением в графе «профессия» его рукой «журналист». Эти документы в числе многих других автографов выставлялись на аукцион, который должен был состояться в Марбурге через некоторое время.

Решили, посоветовавшись с послом Ю. А. Квицинским, на всякий случай сообщить о них в Москву. Понятно, что мы также информировали, как у нас говорят, Центр и об изначальной стоимости раритетов (эстимейт) и предполагаемой нами (скорее по наитию, поскольку опыта в этих делах мы не имели) конечной их покупной цене.

И вот неделю спустя мы получаем указание постараться приобрести на аукционе, по возможности, все четыре документа. На всё это нам выделялось (как я понимаю, из партийных денег) 300 тыс. марок ФРГ (примерно 150 тыс. евро).

Посол, прочитав шифртелеграмму, протянул её мне, лукаво прищурился в свойственной ему манере и молвил:

– Ты всё это заварил, ты и расхлёбывай!

Так и пришлось мне собираться в Марбург. Конечно, никаких наличных средств мне не дали, а вручили бланкочек с необходимыми заверительными подписями, в котором мне только оставалось – в случае удачи на аукционе – проставить требуемую сумму.

Не скрою, что меня это сильно напрягло – а вдруг чек у меня в пути похитят. Поэтому я настоял на том, чтобы в качестве сопровождающего и своего рода «охраны» мне дали офицера безопасности, который есть практически в каждом, тем более крупном по количественному составу посольстве и является, как правило, выходцем из спецслужб.

Выяснив, что интересующие нас документы будут представлены на аукционе во второй половине дня, мы всё же решили приехать туда к самому началу, чтобы осмотреться и понять, как всё это будет происходить на деле. Записались мы в список участников под своими фамилиями, сознательно не указав, что представляем советское посольство, с тем чтобы не побуждать аукционаторов поднимать цены (так мы, во всяком случае, размышляли, «конспиративно» пробираясь в зал).

По виду присутствовавших большинство их составляли сотрудники музейных учреждений либо специализированных магазинов. В то же время там находились и «простые» коллекционеры автографов или их представители.

Пока суть да дело, мы решили как-то распределить предоставленную нам для покупок сумму на каждый из четырёх документов так, чтобы затем не прослыть в Москве бездумными растратчиками партийных денег. Наименьшая доля досталась, понятно, формуляру Бернской библиотеки. Одинаковые, достаточно внушительные суммы предназначались нами для писем К. Маркса и Ф. Энгельса, чуть меньше средств мы выделили для эпистолы В. И. Ленина К. Цеткин.

После этого нам стало как-то спокойнее. Мы заинтересованно наблюдали за происходящим: разыгрывались в основном лоты с автографами известных писателей и поэтов. Среди них оказалось и письмо Н. В. Гоголя. Эстимейт, насколько помнится, составлял 45 тыс. марок. Однако, куплен был документ в конечном счёте за 120 тыс. марок!

Мы на этом фоне заметно погрустнели. Ведь при всем уважении к классику русской литературы авторы коммунистических теорий и организатор Октябрьской революции, как нам представлялось, должны были цениться среди коллекционеров выше. Следовательно, наши шансы выполнить поручение Центра могут оказаться совсем не велики. А я уже в это время начинал, пожалуй, впервые в своей жизни, чувствовать почти непреодолимый азарт, как в большой игре с высокими ставками.

И тут мне пришлось охолодеть, поскольку я вдруг увидел, как в зал неспешно входит Максимилиан Шелл – оскароносец, один из самых известных в мире немецкоязычных актёров и режиссёров, на тот момент муж нашей всеми любимой «Мэри Поппинс» – Натальи Андрейченко.

В лице М. Шелла у меня появился прямой конкурент, поскольку я точно знал, что он – страстный собиратель автографов великих людей (видел часть его внушительной коллекции в доме актёра в Мюнхене, где не раз бывал у него в гостях).

Моя первая встреча с Максимилианом Шеллом состоялась весной 1986 года в Бонне, когда он вместе с Натальей Андрейченко пришёл к нам в посольство, чтобы пожаловаться на наши порядки касательно въезда иностранцев в СССР. Тогда ему, законному мужу советской гражданки, чтобы поехать к жене в Москву, где у Н. Андрейченко, понятно, имелась квартира, нужно было непременно оформить гостиничный ваучер, иначе виза на въезд ему быть выдана не могла. Согласитесь, ситуация – анекдотическая, но такие строгости были у нас в те времена. В конечном счёте мы нашли приемлемое решение для необычной и блистательной супружеской пары. Макс и Наташа были этому очень рады, и первая встреча с ними стала началом нашей дружбы.

Надо сказать, что М. Шелл в личном контакте сразу произвёл на меня неизгладимое впечатление (описывать неземную красоту Н. Андрейченко и несравненное очарование её улыбки я здесь не буду, поскольку они и так всем хорошо известны). Взгляд сверкающих чёрных глаз Максимилиана, как бы зовущих собеседника погрузиться в глубину его интеллекта, просто приковывал к себе. Чёрный шарф, с элегантной небрежностью обмотанный вокруг шеи, хорошо сочетался с его вроде бы естественно довлеющим в окружающем нас троих пространстве статным образом. Завораживал и мягкий, с невыразимой глубиной легко узнаваемый голос Шелла.

Мы много раз потом беседовали с Максимилианом на самые разные темы, не ограничиваясь современной нам тогда театральной драматургией, и всякий раз я поражался, насколько глубоко он старался посмотреть в корень проблемы и дать ей свою, очень личную, эмоциональную и в то же время тщательно взвешенную оценку. Для меня эти контакты были в человеческом и общефилософском плане очень ценны и по сей день памятны.

Но вернёмся к аукциону. Увидев меня в зале, Макс обрадованно взмахнул руками и тут же двинулся к нам. Рядом со мной как раз было свободное место. Шелл уселся на него, мы поздоровались, и я тут же спросил с почти нескрываемой подозрительной ноткой в голосе:

– Макс, скажи, пожалуйста, что тебя здесь конкретно будет интересовать?

– Ну ты же знаешь, что я коллекционирую,– отвечал, неспешно листая каталог аукциона, несколько расслабленным тоном Шелл.– Хочу приобрести автограф Петра Великого (как известно, актёр сыграл роль русского царя в одном из голливудских фильмов), а также письма К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина…

– Постой, Макс, – взволнованно заговорил я, – не спеши, давай обсудим всё это в спокойной обстановке, во время перерыва.

Шелл согласился. Я пригласил его после окончания первой части аукциона на «рабочий» обед в одном из неплохих ближайших ресторанов. Отобедав, договорились, что когда будут выставлены интересующие нас лоты и мы вступим в игру, Максимилиан выждет, пока мы не «сойдём с дистанции», если стоимость превысит установленные нами для себя лимиты. Только тогда Шелл будет готов подключиться к торгу. В дальнейшем эту договорённость с нами актёр строго соблюдал.

Когда настал черёд писем К. Маркса и Ф. Энгельса, ни мы, ни Шелл не имели успеха: при эстимейте в обоих случаях в 60 тыс. марок документы были проданы, соответственно, за 240 и 230 тыс. марок ФРГ. «Прикарманил» их, насколько мы могли наблюдать за публикой, невзрачного вида, невысокого роста человек, не похожий на музейного работника. Он же «победил» нас с Максимилианом и во время торга вокруг формуляра Бернской библиотеки с автографом В. И. Ульянова: конечная цена при эстимейте в 30 тыс. марок составила 110 тыс. марок ФРГ.

Но всё-таки мы приехали в Марбург не зря: письмо В. И. Ленина Кларе Цеткин после ожесточённого торга с солидным господином в очках с золотой оправой досталось-таки нам.

По окончании аукциона слегка дрожавшей от радостного волнения рукой я вписал в соответствующую строку бланкочека требуемую сумму (135 тыс. марок ФРГ, включая, как принято, 15 % комиссионного сбора в пользу аукционного дома) и принял от аукционатора вожделенный исторический документ. На мой вопрос, кто же приобрёл за столь немалые суммы оба письма К. Маркса и Ф. Энгельса Дж. Олсопу, аукционатор пожал плечами, но тут же довольно уверенно предположил, что это был «посланец Хонеккера». Думаю, он был недалёк от истины.