После закрытия

«Женщина у окна»

Стекло запотело изнутри. Я провожу пальцем вертикальную полосу - наблюдаю, как капли собираются в жирную дорожку, прежде чем снова затянуть обзор.

«Бесполезно.»

За окном та же серая муть, что и десять минут назад, и два часа назад.

Мужчина в сером костюме сидит у окна ресторана. Третий столик от входа, лицом к залу - плохая позиция для слежки, хорошая для бизнес-ланча.

Он жует размеренно, не наклоняясь над тарелкой. Салфетку кладет на колени. Не прольет, не испачкает манжеты. Такой человек не покупает костюм в первом попавшемся магазине, и ему не все равно, как он выглядит. Я замечаю это автоматически: руки, осанка, как держит вилку. Ему под пятьдесят, но он в форме. Не спортзал, скорее генетика. Жена, наверное, готовит сама.

Я смотрю на него уже четвертый час и могу описать его лучше, чем он сам себя. Это моя работа. И в этом нет ничего личного.Я отворачиваюсь на несколько секунд, чтобы он не уловил взгляд через стекло - правило, которое въелось в подкорку. Машина стоит напротив, метрах в тридцати от входа. Двигатель заглушен, отопление выключено. В салоне уже холодно, пальцы на руле немеют, но я не завожу мотор. Лишний звук, лишний выхлоп, лишнее внимание.

Лучше мёрзнуть.

Я привыкла.

Осень в этом городе всегда начинается с дождей и липкого холода, который забирается под одежду не сразу, а постепенно - сначала под куртку, потом под кофту, потом к коже. Сейчас он добрался до позвоночника.

Перед глазами пустой термос на пассажирском сиденье. Чай выпила еще два часа назад. Последний глоток был горьким - заварила слишком много заварки, потому что не спала прошлой ночью.

Опять.

В три часа села заполнять дневник, в четыре поняла, что смотрю в одну точку на стене. Алексей спал в спальне, я сидела на кухне с ручкой в руке и не могла вспомнить, какой сегодня день. Неделя. Число. Всё слилось в серую массу, как этот октябрь за окном.

Мужчина допивает кофе. Медленно, не торопясь. Ставит чашку на блюдце. Я замечаю, что на столе нет десерта.

«Не ест сладкое.»

Ещё одна деталь в копилку, которая никому не нужна. Потому что он не изменяет жене. Я знаю это с того момента, как увидела его походку из машины. Твердую, прямую, без оглядки по сторонам.

Мужчина, который ищет приключений, ходит иначе. Он оглядывается. Он сканирует пространство на предмет возможных свидетелей. Этот идет так, будто камеры снимают документальный фильм о его идеальной жизни.

«Такие мужчины не изменяют», - думаю я, и это не предположение, а профессиональная констатация. Им не зачем. Им и так все подают на блюдечке - дома горячий ужин, чистые рубашки, жена, которая не задает лишних вопросов, потому что боится разрушить сказку. Она пришла к Максу не за доказательствами. Она пришла за разрешением. Ей нужен кто-то, кто скажет:

«Да, он плохой, уходи.»

Тогда она сможет уйти без чувства вины. Я видела таких женщин сотни. Они не хотят правды. Они хотят чтобы за них приняли решение.

Я поправляюсь на сиденье, и спина отзывается тупой болью. Четыре часа в одной позе. Плечи затекли, шея одеревенела. Я не могу размять их - любое лишнее движение привлекает внимание, когда машина стоит на месте.

Поэтому я терплю.

Терпеть я умею.

Это тоже въелось.

В голову лезет воспоминание. Три года назад. Допросная комната, желтый свет, который гудит, если прислушаться. Мне двадцать три, на мне чужая толстовка, потому что мою изъяли на экспертизу. За хранение и распространение. Статья тяжёлая, срок реальный. Я уже мысленно простилась с жизнью - не потому, что боялась тюрьмы, а потому, что поняла: на этот раз маска не сработает. Я не выкручусь. И впервые за много лет я почувствовала облегчение.

Всё.

Игра закончена.

Можно упасть.

Макс появился через три дня. Не как спаситель - как человек, которому нужна была удобная пешка. Он тогда сказал:

«Ты умеешь исчезать. Это дорогого стоит. Я плачу - ты работаешь. Без вопросов.»

У меня не было вопросов. У меня был билет из клетки. Я согласилась, не думая. И до сих пор не знаю, правильно ли сделала.

«Счастлива ли я на этой работе?» Я прокручиваю вопрос в голове, пока мужчина в ресторане подзывает официанта.

«Счастлива ли я, когда сижу в холодной машине четвертый час и смотрю на чужую жизнь?»

«Счастлива ли я, когда надеваю чужие лица, потому что свое забыла где-то по дороге?»

«Счастлива ли я, когда Макс отдает приказы, а я их выполняю, потому что это проще, чем решать - "А чего хочу я?" »

Счастье - это когда перестаешь врать. Я не врала только один раз за последние три года. В тот вечер, когда Ирен Кокс смотрела на меня снизу вверх, а моя рука сжимала то, что ее убило. Это был не выстрел. Это было решение. И в ту секунду я была честна как никогда: я хотела, чтобы она умерла. Не потому, что Макс приказал. Потому что она заслужила. И я не чувствовала ничего. Ни страха, ни отвращения, ни триумфа. Только пустоту. И эта пустота была самым честным, что со мной случалось.

Я не счастлива.

Но я жива.

И это почти одно и то же.

Мужчина встает. Кладёэет салфетку в тарелку. Берет портфель. Направляется к выходу.

Я выпрямляюсь, хруст в позвоночнике отдается в затылке. Пальцы ложатся на ключ зажигания. Сердце бьется ровно, без спешки. Адреналина нет.

Его вообще давно нет.

Этого задания не будет в дневнике - такие пустые слежки я перестала записывать. Слишком много бумаги. Слишком много правды, которую никто не прочитает.

Он толкает дверь, поднимает руку. Такси тормозит у тротуара через три секунды. У него есть приложение, он не ловит машину наугад.

Конечно.

Все должно быть удобно и правильно.

Я завожу двигатель, включаю ближний свет, жду, пока он сядет и дверь захлопнется. Внутри - холодно, пусто и тихо. Только дворники шуршат по мокрому стеклу.

- Рассказ верной жене продолжается, - говорю я вслух. В пустоту. Мой голос звучит чужеродно, будто я давно не разговаривала сама с собой.

А может, так и есть.

Такси отъезжает от тротуара плавно, без рывков. Водитель явно не новичок - знает, что пассажир в сером костюме не оценит резких торможений. Я даю им отъехать на корпус, прежде чем тронуться с места.

Правило: никогда не стартовать одновременно с объектом. Люди не запоминают машины, которые стоят на месте. Они запоминают те, которые двигаются синхронно.

Дворники работают в среднем режиме. Дождь не сильный, но упрямый - тот самый октябрьский, когда зонт бесполезен, потому что вода летит не сверху, а с боков, и через пять минут ты мокрая, даже если бежала от машины до подъезда. Я ненавижу такой дождь. Не за то, что он промочит. За то, что он делает мир размытым, будто кто-то провел мокрой тряпкой по стеклу, и теперь нельзя разобрать, где кончается тротуар и начинается дорога.

Я держу дистанцию. Не прижимаюсь, не теряю. Между мной и такси всегда одна машина, не больше и не меньше. Если кто-то вклинится - я перестроюсь, но не ускорюсь.

Спешка - главный признак слежки. Глаза считывают не номер и не марку. Глаза считывают намерение. Если ты едешь как все, ты сливаешься с потоком. Если ты торопишься, тебя замечают.

Задание пустое. Я знала это еще вчерашним вечером, когда Макс скинул мне адрес ресторана и фото мужчины. Один взгляд на лицо - и все ясно. Такие не изменяют. Они могут сходить налево один раз в жизни, в командировке, после трех рюмок коньяка, но это будет не измена в юридическом смысле. Это будет несчастный случай. И жена об этом не узнает, потому что он сам себе не простит.

Но сейчас не тот случай. Сейчас я смотрю на номер такси и думаю о том, сколько времени потрачено впустую.

Три года. Три года я делаю эту работу. Слежка, наблюдение, сбор информации. Иногда - грязная работа, как с Ирен. Но чаще именно это: часы в машине, холодный чай в термосе, чужой затылок в чужом такси. Макс платит хорошо. Достаточно, чтобы я не задавала вопросов. Но сегодня я задаю. Просто так, для себя.

«Зачем ей развод?»

Она знает, что он не изменяет. Она пришла к адвокату не с доказательствами, а с подозрениями. Женщины врут себе так же виртуозно, как я надеваю маски. Она убедила себя, что он плохой, потому что иначе ей пришлось бы признать: она просто больше его не любит. А это страшнее. Измену можно простить. Можно использовать как оружие в суде. Можно выставить себя жертвой и уйти красиво. А отсутствие любви - это тишина, в которой некого винить.

Это моя история.

Такси поворачивает направо. Я повторяю маневр с задержкой в три секунды. Светофор горит зеленым, но я знаю, что он переключится через пять - я успею проскочить, но не буду рисковать. Лучше остановиться, потерять полминуты, чем вылететь на перекресток и привлечь внимание полиции. Водитель такси ведет машину грамотно, без нарушений. Значит, и мне нельзя.

Я вспоминаю, как училась этому. Не было курсов, не было наставников. Макс просто сказал:

«Ты умная. Разберись.»

И я разбиралась. Читала форумы, смотрела видео, анализировала ошибки чужих слежек из открытых источников. Моя суперсила не в таланте, а в том, что я не сплю по ночам. Я прокручиваю в голове маршруты, варианты, отступления. Я готовлюсь к тому, что никогда не случится. И когда случается - я не паникую. Потому что я уже проиграла этот сценарий двадцать раз в своей голове.

Такси тормозит у офисного центра. Металлические буквы на фасаде, стеклянные двери, охранник в униформе. Мужчина выходит, расплачивается - я вижу, как он протягивает купюру через переднее сиденье. Ждет сдачу. Конечно, ждет. Такие всегда ждут сдачу.

Он заходит внутрь. Двери закрываются за ним.Я паркуюсь в тени дерева - единственного на этой улице, где октябрь уже ободрал листву почти дочиста. Глушу двигатель. Тишина наваливается резко, будто кто-то выключил звук в наушниках. Только дождь барабанит по крыше. И мое дыхание.

Я смотрю на себя в зеркало заднего вида. Серые глаза, тени под ними - сегодня они темнее обычного. Волосы сбились в неаккуратный узел на затылке, несколько прядей выбились и намокли у висков. Я выгляжу уставшей. Не просто после бессонной ночи - уставшей жизнью.

Когда это началось?

Я не помню.

Макс говорит, что я красивая. Он говорит это каждый раз, когда остается со мной наедине. Я никогда не отвечаю. Не потому, что мне нечего сказать. Потому что я не знаю, правда ли это. Я вижу в зеркале не лицо, а маску. Я уже забыла, что под ней. Может быть, там ничего нет. Может быть, маска и есть мое лицо.

И это самое страшное.

Я смотрю на часы на приборной панели. День только начался, а у меня уже нет сил. Но я открываю дверь, выхожу под дождь и перехожу к заднему сиденью, где в чехле висит мой офисный костюм. Работа не ждет.

Работа никогда не ждёт.

Я открываю заднюю дверь и сажусь лицом к сиденью, чтобы меня не было видно с улицы. Стекло тонированное, но я не люблю рисковать. Кто-то учил меня:

«Ты невидима не тогда, когда тебя не могут увидеть. Ты невидима тогда, когда на тебя не обращают внимания.»

Я уже не помню, кто это сказал. Может быть, никто. Может быть, я сама придумала эту фразу в одну из бессонных ночей.

В машине темно и тесно. Я включаю маленький светильник на потолке - тусклый, едва заметный снаружи. Он выхватывает из темноты чехол с одеждой, который висит на крючке. Черная блузка, черная юбка-карандаш, черные колготки. Коробка с туфлями на полу.

Все черное.

Все одинаковое.

В моем гардеробе нет цвета, потому что цвет привлекает внимание. А я не хочу, чтобы меня замечали.

Снимаю кроссовки. Носки промокли насквозь, пальцы ног побелели от холода. Я растираю их друг о друга, прежде чем натянуть колготки. Это движение - механическое, привычное. Оно не возвращает тепло, но возвращает контроль. Когда я одеваюсь, я готовлюсь к роли. Каждая деталь костюма - это часть брони. Блузка с глубоким декольте - не для соблазнения. Для отвлечения. Люди смотрят на открытую кожу, а не в глаза. Это знание старше меня.

Я натягиваю колготки - тонкие, дорогие, те самые, которые не рвутся после первого часа. Их купила я сама, без помощи Алексея. Он не знает, сколько стоят мои колготки. Он не знает, сколько стоит моя блузка. Он вообще мало что знает обо мне. И это моя вина. Я не пускаю.

Юбка застегивается сбоку. Я проверяю, не перекрутился ли замок - вечная проблема с этой моделью. Подол опускается ровно до колена. Ни миллиметром выше, ни миллиметром ниже.

Деловой стиль учит: чем меньше ты нарушаешь границы дресс-кода, тем меньше на тебя смотрят.

Исключение - декольте.

Декольте работает как щит: люди смотрят туда и не замечают, что ты сканируешь помещение, запоминаешь лица, ищешь выходы.

Блузка скользит по плечам - шелк, холодный, как октябрьский дождь. Я застегиваю пуговицы, оставляя три открытыми сверху. Не две, не четыре. Ровно три. Отработанная формула. Я знаю, как падает свет, как ложится ткань, где должна быть граница между «прилично» и «привлекает внимание». Макс научил меня этому.

Нет.

Макс не учил.

Макс просто смотрел. А я запоминала.

Туфли. Лаковые, черные, каблук восемь сантиметров. Я не люблю каблуки. Они делают меня выше, заметнее, уязвимее - на каблуках сложнее бежать, сложнее драться, сложнее исчезнуть. Но сегодня у меня роль деловой женщины, а деловые женщины на каблуках вызывают меньше подозрений, чем женщины в кроссовках. Я надеваю их последними, чувствуя, как пятка скользит внутрь, а ремешок обхватывает щиколотку.

Тесно.

Но терпимо.

Пальто надевать полностью не буду - накину на поечи. Мне нужно, чтобы декольте было видно. Для охранников, для секретарш, для случайных прохожих. Женщина с глубоким декольте не следит за мужчиной. Женщина с глубоким декольте идет на свидание, на собеседование, к любовнику. У нее есть право быть в этом здании. У нее есть право смотреть по сторонам. У нее нет страха в глазах - только скука и усталость.

Я смотрю на себя в маленькое зеркальце, которое всегда лежит в кармане чехла. Короткие темные волосы сбились, намокли на концах. Я провожу рукой, приглаживая.

Макияж?

Минимальный: тушь, тональный крем, помада цвета сухой вишни. Не ярко, не бледно - чтобы лицо не сливалось со стеной, но и не кричало о себе.

Все рассчитано.

Все продумано.

И кольца. Два черных кольца на безымянных пальцах. Никогда не снимаю. Даже когда мою посуду. Даже когда сплю. Они стали частью меня, как шрамы. Алексей спрашивал однажды, зачем они. Я ответила:

«Просто нравится.»

Он не стал уточнять. Алексей вообще редко уточняет. Ему достаточно того, что я рядом.

А правда в том, что я не помню, зачем их купила. Может быть, чтобы напоминать себе:

«Я занята. Я не свободна. Я не могу исчезнуть, потому что у меня есть обязательства.»

Два кольца - два якоря, которые держат меня на месте. Без них я, наверное, улетела бы. Или ушла. Или просто легла и не встала.

Я выключаю светильник. Темнота возвращается, густая и теплая. Открываю дверь, выхожу под дождь, закрываю за собой. Накидываю пальто на плечи - не застегивая, чтобы декольте оставалось в зоне видимости. Поправляю воротник, одергиваю юбку. Делаю три глубоких вдоха, как перед выходом на сцену. Потому что это и есть сцена.

Роль номер семь.

Деловая женщина.

Своя среди своих.

Я иду к стеклянным дверям офисного центра. Каблуки стучат по мокрому асфальту: цок-цок-цок. Дождь бьет в лицо, но я не щурюсь. Я смотрю прямо перед собой, туда, где за прозрачными дверями начинается чужая жизнь, которую я буду проживать вместо своей.

Стеклянные двери открываются беззвучно. Внутри тепло и сухо - после холодной машины, после дождя, который затекал за воротник и лип к щиколоткам, этот воздух кажется почти живым. Пахнет кофе, дорогой кожей мебели и дезинфекцией - той самой, которой моют полы в зданиях, где люди проводят больше времени, чем дома. У каждого офиса свой запах, и я научилась их различать. Этот пахнет деньгами и усталостью.

Вестибюль просторный, с высоким потолком и зеркальными панелями на стенах. Я вижу в них свое отражение: черное пальто на плечах, мокрые волосы, усталое лицо. Я поправляю воротник, одергиваю юбку. Никаких лишних движений. Все должно выглядеть так, будто я здесь по делу. Будто у меня есть свое дело, свой кабинет, свой смысл находиться в этом здании.

Охранник сидит за стойкой справа от входа. Мужчина лет пятидесяти, форма сидит на нем мешковато, живот нависает над ремнем. Он поднимает голову, когда я прохожу мимо, но не останавливает. Я уже не человек для него - я силуэт. Женщина в пальто. Одна из сотен, которые проходят мимо каждый день. Я не смотрю на него, но краем глаза замечаю, как он возвращается к телефону. Экран светится голубоватым светом, пальцы тычут в клавиши.

Игры.

Ему скучно.

И это хорошо.

Скучный охранник - лучший охранник.

Турникеты. Четыре штуки, два на вход, два на выход. Я подхожу к крайнему слева - там нет очереди. Достаю из кармана пальто пластиковую карту, которую Макс дал мне год назад. Универсальный пропуск, открывает двери в половине офисных зданий города. Я не стала спрашивать откуда он его взял.

Карта щелкает, турникет поворачивается. Я прохожу, не сбавляя шага. Звук моего пропуска тонет в общем шуме - гул голосов, звонки телефонов, шаги, эхо лифтовых дверей. Здесь всегда так. Люди приходят, уходят, разговаривают, смеются, спорят. Я не слышу слов, только частоты. Офис - это белый шум. И я в нем растворяюсь.

Я не иду к лифтам. Лифты - это камеры, случайные попутчики, риск застрять между этажами с кем-то, кто задаст лишний вопрос. Я иду к лестнице. Серая дверь с табличкой «Запасной выход» в конце коридора. Толкаю её плечом - тяжелая, с доводчиком, который не хочет открываться до конца. Я проскальзываю в щель, и дверь захлопывается за мной с глухим стуком.

Лестница. Бетон, металл, запах пыли и старой краски. Здесь тихо. Слишком тихо по сравнению с вестибюлем. Мои каблуки стучат по ступеням, и каждый звук возвращается ко мне эхом. Я поднимаюсь медленно, чтобы не запыхаться. Пот под блузкой виден, если знать, куда смотреть. А я не хочу, чтобы кто-то знал.Объект на восьмом. Я поднимусь на седьмой, потом пройду по коридору до конца, потом через служебную дверь выйду на лестничную клетку, которая ведет на восьмой.

Черный ход. Архитекторы всегда забывают про черные ходы, когда проектируют безопасность. Они думают о камерах, о турникетах, о пропусках. А я думаю о том, где их система дает сбой.

Всегда есть сбой.

Надо только знать, где искать.

Седьмой этаж. Я толкаю дверь и выхожу в коридор. Здесь тише, чем внизу. Меньше людей, больше закрытых дверей. Я иду по коридору. Мимо переговорной, где за стеклом двое мужчин смотрят в ноутбук и тычут пальцами в экран. Мимо зоны с кулером - пусто, только бумажные стаканчики в мусорном ведре. Мимо открытого офиса, где девушка в розовой блузке разговаривает по телефону и смеется. Никто не смотрит на меня. Я для них - тень. Не человек, не угроза, не событие.

В конце коридора дверь с табличкой «Служебное помещение. Посторонним вход воспрещен». Я толкаю ее - не заперто. Конечно. Здесь же не хранят ничего ценного. Только швабры, ведра, коробки с бумагой. Я прохожу через это помещение, не включая свет, ориентируясь на ощупь. Стены, стеллажи, запах хлорки. В дальнем углу еще одна дверь. Выхожу на лестничную клетку восьмого этажа.

Черный ход.

Без камер.

Без охранников.

Без свидетелей.

Восьмой этаж. Я толкаю дверь и оказываюсь в коридоре. Здесь другой свет - холоднее, белее. Дорогие офисы всегда освещают так, будто солнце за окном не имеет значения. Искусственный свет режет глаза после полумрака лестницы. Я моргаю, привыкая.План здания у меня в голове. Я знаю, где кабинеты, где переговорные, где кухня, где туалеты. Я знаю, в каком углу восьмого этажа сидит объект. Но я не пойду туда напрямую.

Слишком просто.

Слишком предсказуемо.

Я беру с подоконника первую попавшуюся папку. Зеленая, потрепанная, без опознавательных знаков. Открываю, делаю вид, что читаю. Листаю страницы, не вникая в смысл. Там какие-то договоры, печати, подписи.

Не мое.

Не важно.

Папка в руках - это пропуск. Человек с папкой выглядит так, будто знает, куда идет. Человек с папкой не теряется. Человек с папкой не выглядит чужим.

Я иду по коридору медленно, но не слишком. Никто не идет слишком медленно в офисе - это привлекает внимание. Никто не идет слишком быстро - это привлекает внимание тоже. Я иду со скоростью человека, который опаздывает на встречу, но не настолько, чтобы бежать.

Мимо меня проходит мужчина в синем костюме. Я поднимаю глаза, встречаюсь с ним взглядом на секунду - не дольше, чем нужно, чтобы обозначить, что я его вижу. Киваю. Он кивает в ответ и идет дальше. Мы не знакомы. Мы никогда не увидим друг друга снова. Но в эту секунду мы коллеги. Я одна из них.

Поворот направо, потом прямо, потом мимо стола секретарши. Девушка смотрит в монитор, печатает, не поднимая головы. На ней желтая блузка. Я запоминаю цвет. Зачем? Не знаю, наверное уже въелось - запоминать все.

«Жёлтая. С коротким рукавом. Волосы собраны в пучок.»

Я прохожу мимо зоны открытых столов. Программисты в наушниках, девушка с разноцветными стикерами, парень, который жует сэндвич и смотрит в монитор. Они не смотрят на меня. Они вообще ни на кого не смотрят, кроме своих экранов. Офисная слепота. Болезнь, которая работает на меня.

Объект сидит в угловом кабинете. Стеклянные стены - идиотское решение для приватности, но прекрасное для меня. Я вижу его через тонированное стекло: склонился над документами, ручка в руке, очки на носу. Дома он не носит очки.

Еще одна деталь.

Еще один штрих к портрету человека, который не изменяет жене.

Я сажусь за свободный стол напротив его кабинета. Стол чужой - на нем стоят фотография ребенка и кружка с надписью «Лучший папа». Мужчина, который здесь работает, уже ушел домой. Как я это поняла? Бумаги собраны, кружка вымыта, все ручки стоят на своем месте - в стакане.

Кладу папку на стол, открываю на середине. Достаю телефон, делаю вид, что читаю сообщения. Но глаза смотрят не в экран. Глаза смотрят сквозь тонированное стекло на мужчину в очках. Он перелистывает страницу. Подписывает документ. Снимает трубку, набирает номер. Я не слышу, о чем он говорит, но вижу, как двигаются его губы. Деловой разговор. Сухой, короткий, без эмоций. Он кладет трубку. Смотрит в окно. Потом возвращается к бумагам.

Я сижу и жду.

Слежка - это не экшен.

Слежка - это умение быть неподвижной, когда внутри всё дрожит от скуки и холода.

Слежка - это когда ты смотришь на чужую жизнь и понимаешь, что твоя собственная проходит мимо, а ты даже не замечаешь.

В моей голове щелкает счетчик. Четыре часа уже потрачено. Сколько еще?

Я не знаю.

Но я буду сидеть здесь столько, сколько нужно. Потому что это моя работа.

Рабочий день заканчивается не звонком, а тишиной. Я замечаю это каждый раз: сначала люди перестают ходить по коридорам, потом гаснут экраны в пустых кабинетах, потом свет в переговорных становится приглушенным, дежурным. Офис замирает, как зверь перед сном. И в этой тишине я слышу, как объект закрывает папку, отодвигает стул, встает. Я не смотрю на него напрямую - только краем глаза, через отражение в стеклянной перегородке. Он собирается медленно, без спешки. Кладет ручку в стакан, поправляет галстук, проверяет карманы пиджака: телефон, бумажник, ключи.

Все при нем.

Все под контролем.

Он выходит из кабинера, и я уже знаю, что он пойдет к лифту, а не к лестнице. Такие люди не спускаются пешком. Им не нужно экономить время. У них его достаточно. Я жду, пока двери лифта закроются за ним, и только тогда встаю. Чужой стол, за которым я просидела три часа, возвращаю в первозданный вид: папка на место, стул пододвинут, никаких следов. Девушка в желтой блузке уже ушла. Программисты в наушниках тоже. Офис пустеет с каждой минутой, и я сливаюсь с этим процессом естественно, как вода, которая стекает в раковину.

Лестница вниз занимает меньше минуты. Я не бегу, но иду быстро - на каблуках это сложнее, чем кажется. В вестибюле охранник все так же сидит в телефоне. Он не смотрит на меня, когда я прохожу через турникет. Я уже стерлась из его памяти. Правильно. Так и должно быть.На улице темно. Октябрьский день умирает быстро - в четыре часа уже сумерки, в пять - ночь. Дождь кончился, но асфальт блестит, отражая желтый свет фонарей. Объект стоит у входа, под козырьком, и смотрит в телефон. Через минуту подъезжает такси - другая машина, другой водитель, но такой же аккуратный и незаметный. Он садится, дверь хлопает.