- -
- 100%
- +
Я молча отступила в сторону, шире открывая дверь. Жест принятия неизбежного. Инга вошла, и я закрыла за ней дверь. Мы прошли на кухню. Я ахнула. Мои шкафчики, которые когда-то были цвета слоновой кости, теперь отливали нежно-голубым. Плитка на полу, раньше серая, стала тёплого терракотового оттенка. Я оглянулась на Ингу, ища хоть какой-то якорь. Она заметила мой взгляд и коротко кивнула, словно подтверждая: «Да, это нормально. Для этого места».
Мы сели за стол, на котором всё ещё стояла тарелка с остатками салата – из моего, настоящего мира. Или мне только так казалось.
– Что это за временная петля? – спросила я, чувствуя, как комната плывёт. Мой голос звучал глухо и чужеродно.
Инга сложила руки на столе.
– Это почти то же самое, что и реальный мир, – начала она, тщательно подбирая слова. – Те же дома, те же улицы, тот же город. Но время здесь другое. Оно сдвинуто. Здесь сейчас всё так, как было в реальном мире три года назад. Только не цвета, они другие, не знаю даже от чего это зависит.
– Три года назад? – переспросила я. – Но как это возможно? Это же… это же прошлое.
– Это временная петля, – повторила Инга, будто это всё объясняло. – Это не прошлое в прямом смысле. Это его слепок, его отражение. Здесь время идёт параллельно, но с постоянным смещением в три года. И ты, Лиза, – она снова посмотрела на меня пронзительно, – теперь часть этого.
– А как мне вернуться обратно? – выпалила я. – В мою реальность?
– Пока ты не увидишь Босса, пока не поговоришь с ним – не сможешь, – отрезала Инга. – Это главное правило. А так… когда тебе нужно или когда тебе разрешено вернуться, снова появятся пузырьки. Ты должна будешь коснуться их так же, как сделала это у себя дома. И всё. Переход работает в обе стороны.
Я слушала её, и в моей голове взрывались фейерверки из вопросов, сомнений и страха. Босс? Какой ещё босс? Почему я должна с ним говорить? Я не просилась ни в какую петлю! У меня работа, у меня… моя жизнь! Реальность, в которой завтра четверг, и мне нужно в офис, разгребать почту и отвечать на звонки. Я должна сидеть в своём кресле, а не в этой кислотно-разукрашенной версии моей же кухни!
– А как же моя работа? – спросила я, цепляясь за этот привычный якорь. – Мне завтра к девяти. Я не могу просто исчезнуть.
– Не беспокойся, – Инга мягко улыбнулась. – Когда ты вернёшься в реальность, время там будет ровно тем же, что и в момент твоего ухода. Ты не пропустишь ни секунды, ни минуты. Можешь не бояться опозданий. Для твоего мира ты исчезаешь и появляешься в одно и то же мгновение.
Это прозвучало как единственная хорошая новость за весь этот безумный разговор. Но тут перед моим внутренним взором возникла серая пушистая морда.
– Погоди, – я подалась вперёд. – Мой кот. Тимка. Ты сказала, его здесь нет. Где он? С ним всё в порядке? Он же…
– Его здесь нет и не будет, – повторила Инга с той же спокойной уверенностью. – Не беспокойся за него, Лиза. Он в порядке. Для него всё осталось по-прежнему. Он, если хочешь знать, даже не заметит, что ты куда-то пропадала. Временной разрыв для живых существ, не проходивших через пузырьки, незаметен.
Это успокоило меня немного больше, чем уверения о работе. Тимка в порядке. Маленький пушистый эгоист даже не поймёт, что его хозяйку затянуло в какую-то временную аномалию. Я посмотрела на Ингу. Вопросы всё ещё роились в моей голове, но я почувствовала чудовищную, свинцовую усталость, которая накатила разом, как волна цунами.
– Ладно, – тихо сказала я, признавая своё временное поражение. – Завтра. Утром.
– Вот и славно, – Инга поднялась из-за стола. – Время идёт, а тебе нужно выспаться. День будет непростой. Я зайду за тобой рано утром, будь готова.
Я проводила её до двери, всё ещё двигаясь, как в тумане. Инга вышла на лестничную клетку и, не оборачиваясь, стала подниматься по ступенькам вверх.
Я заперла дверь на все замки – на те, которые могла найти, – и прислонилась к ней спиной, чувствуя холод дерева даже сквозь толстый махровый халат. Ладонь, которой я касалась пузырьков, всё ещё покалывало, будто под кожу забились мелкие иголочки.
Тишина. Я была одна. Одна в своей квартире, которая больше не была моей. С мыслями, которые жужжали, как рой потревоженных пчёл. Спать? Она сказала спать. Но разве можно уснуть после такого?
Тело требовало отдыха, но разум отказывался сдаваться. Вместо того чтобы лечь в постель, я решила пройтись по квартире. Проверить. Убедиться, что это всё ещё мой дом.
Я медленно пошла из коридора в гостиную. Вот старый книжный шкаф. Тот самый, доставшийся от бабушки. Но его дерево, раньше тёмно-орехового цвета, теперь отливало красным деревом. Я коснулась его рукой – твёрдый, настоящий. В ванной, куда я заглянула, кафель был не бледно-голубым, а глубокого, морского ультрамаринового цвета.
Каждая новая деталь, каждое новое цветовое искажение било по нервам, убеждая меня, что я не сплю. Чтобы проверить это, я даже ущипнула себя за предплечье, сильно, до красного следа. Боль была реальной. Всё было реальным.
Понимая безвыходность своего положения, чувствуя, как усталость, наконец, берёт верх над шоком, я поплелась в спальню. Жёлтая постель всё так же кричала о своей чужеродности. Я выключила зелёный ночник, и комната погрузилась в успокоительную тьму. Только свет уличного фонаря, пробиваясь сквозь шторы, рисовал на стене бледные полосы.
Я легла на кровать, чувствуя, как проваливаюсь в мягкий матрас. В голове, как заезженная пластинка, крутились слова Инги. «Временная петля. Три года назад. Босс». Это было похоже на сюрреалистичный, лихорадочный сон, из которого я никак не могла проснуться.
Я закрыла глаза и, словно подчиняясь чьей-то невидимой, властной команде, позволила тьме поглотить меня. Завтра будет новый день. Безумный, невозможный, пугающий. Но это будет завтра. А сейчас я просто перестала сопротивляться – перестала бороться, перестала анализировать, перестала искать объяснения, – и провалилась в глубокий, чёрный сон без сновидений. Без золотых пузырьков, без голосов, без цветов. Только тишина. Только пустота. Только отдых, которого моё тело так отчаянно ждало.
Глава 3.
Город с золотым отливом
Сон был глубоким и пустым, как колодец. Никаких сновидений, никаких золотых пузырьков, никаких голосов в голове – только плотная, вязкая темнота, в которой я растворилась без остатка. А потом эту темноту разорвал звонок. Не тот, что вошёл в мою жизнь прошлой ночью, а новый – утренний, настойчивый, требовательный, ввинчивающийся в мозг. Он ворвался в моё забытьё безжалостно и резко, выдёргивая меня из небытия, как рыбу из воды.
Я открыла глаза. Первое, что я увидела – потолок. Мой потолок. Вроде бы. Но что-то было не так. Я заморгала, прогоняя остатки сна, и медленно обвела взглядом комнату. Стены. Обои. Они были моими – тот самый неброский рисунок, который я выбирала год назад. Но цвет… Раньше они были спокойного, пыльно-розового оттенка, почти пастельного, успокаивающего. Теперь же на меня смотрел насыщенный, глубокий фиолетовый, отдающий в аметист. Я села на кровати, и жёлтая простыня снова резанула глаз.
И тут память вернулась. Лавиной, водопадом, ударом под дых. Временная петля. Инга. Пузырьки. Босс. Всё, что случилось вчера, или когда бы то ни было, обрушилось на меня, и я на мгновение зажмурилась, пытаясь переварить этот информационный поток.
Звонок снова зазвенел, длинно и требовательно. Инга! Она же обещала зайти рано утром.
Я спрыгнула с кровати, ноги путались в жёлтой простыне, и босиком, в мятой пижаме, побежала в коридор. Холодный пол обжигал ступни. Я прильнула к глазку, всё ещё надеясь, что это какая-то чудовищная ошибка, что за дверью окажется почтальон или соседка, перепутавшая этаж. Но в искажённом линзой круге света стояла она – Инга. Всё та же светлая, аккуратная, с собранными в пучок волосами. Я щёлкнула замком и распахнула дверь.
– Доброе утро, – произнесла Инга с лёгкой, почти извиняющейся улыбкой. Она окинула меня быстрым взглядом. – Ты ещё не готова. А нам пора выходить.
– А сейчас, подожди! – выпалила я и, не дожидаясь ответа, рванула обратно в спальню.
Я распахнула шкаф. И застыла. Моя одежда. Она была здесь – все мои свитера, блузки, джинсы, юбки. Те же фасоны, та же ткань. Но цвета… Моя любимая белая рубашка теперь была нежно-мятной. Чёрные джинсы стали тёмно-синими, цвета грозового неба. Бежевый кардиган приобрёл оттенок топлёного молока с розоватым подтоном. Это было похоже на то, как если бы кто-то взял мой гардероб и пропустил его через какой-то безумный цветовой фильтр. Шок снова накрыл меня, но времени на выбор наряда не было – Инга ждала, и её «пора выходить» звучало в ушах. Я схватила первое, что попалось под руку: мятый свитер, бывший серым, а теперь – приглушённого лавандового оттенка, и те самые джинсы цвета грозы.
Одевалась я в попыхах, путаясь в рукавах, на ходу застёгивая пуговицы. Бросив взгляд на прикроватную тумбу, я заметила упаковку жвачки. Мятная, в блестящей обёртке. Не раздумывая, я схватила её и на пути в коридор закинула пластинку в рот, судорожно зажёвывая, чтобы хоть как-то снять напряжение и перебить сухость во рту. Мятный холодок обжёг нёбо, возвращая меня в чувство.
В коридоре я нагнулась к обувнице. Кроссовки. Мои удобные, разношенные кроссовки. Раньше они были приятного оливкового цвета, теперь же переливались отвратительным, неестественным оттенком лайма. Я скривилась, но выбора не было. Натянув их, я схватила с вешалки куртку – и с облегчением выдохнула. Моя любимая куртка, та, в которой я ходила каждую осень, была того самого, неизменного, ярко-красного цвета. Единственное пятно привычной реальности в этом сместившемся спектре. Я прижала её к себе на мгновение, как талисман.
– Готова, – выдохнула я, одёргивая рукава.
Я уже взялась за ручку двери, но автоматически бросила взгляд на стену справа, туда, где на маленьком крючке всегда висела связка ключей. Крючок был пуст. Накатила новая волна паники.
– Я не могу уйти, – пробормотала я, оглядываясь по сторонам. – Я потеряла ключи. Я не могу запереть дверь.
Инга лишь мягко покачала головой.
– Не беспокойся, тут они не нужны. В этом мире всё по-другому устроено. Гораздо удобнее, поверь. Ты сейчас выйдешь, захлопнешь дверь, и она сама закроется. И чужой не сможет её открыть. Только ты.
Я недоверчиво посмотрела на неё, потом на дверь.
– Давай проверим, – предложила Инга, отступая на лестничную площадку. – Выходи.
Я сделала шаг за порог, в прохладный сумрак подъезда. Сердце колотилось, но я послушно захлопнула за собой дверь. Раздался мягкий, глухой стук. Инга подошла и решительно отодвинула меня в сторону.
– Отойди, – сказала она и дёрнула за ручку. Ручка не поддалась, дверь стояла как влитая, глухая и непроницаемая. Инга дёрнула ещё раз, для убедительности. Никакого эффекта.
– А теперь ты попробуй, – она кивнула мне.
Я подошла, всё ещё не веря. Мои пальцы сомкнулись на холодном металле. Я нажала – и дверь бесшумно, легко, словно приглашая, открылась внутрь. Я потрясённо уставилась на тёмный проём своей квартиры.
– Офигеть, – выдохнула я.
– Да, – улыбнулась Инга. – Чужой никак не сможет зайти в твою квартиру, так что нечего бояться. А вообще у нас тут много таких фишек. О, и вот что, – она подняла указательный палец вверх. – Перед тем как в реальность отправиться, не забудь в холодильник заглянуть. Обязательно.
Я нахмурилась, но спорить не было сил.
– Хорошо, – кивнула я, запоминая.
Мы вышли из подъезда, и я замерла, забыв, как дышать. Дверь подъезда, раньше выкрашенная в унылый коричневый, теперь была глубокого, насыщенного зелёного цвета, как мох в дремучем лесу. Но не это заставило меня замереть. Мир. Мой старый, привычный, серый спальный район. Он весь был залит золотом. Не вульгарным, не кричащим, а мягким, струящимся отовсюду золотистым сиянием, словно кто-то накрыл город гигантским куполом из тёплого, янтарного стекла. Листья на деревьях, всё ещё цепляющиеся за ветки, переливались от бронзы до червонного золота. Асфальт под ногами отдавал охрой. Даже воздух, казалось, был пронизан этой тёплой, мерцающей пыльцой.
– Нравится? – тихо спросила Инга, заметив моё ошеломлённое лицо.
– Это… невероятно, – прошептала я.
Мы медленно пошли по улице. Это был мой район, но в то же время – совершенно чужой. Дома стояли на своих местах, но фасады их сияли тёплыми, насыщенными цветами. Я вертела головой по сторонам, пытаясь впитать каждую деталь.
– Как видишь, тут всё то же самое, что и в реальности, – говорила Инга, шагая рядом. – Те же улицы, те же дома. Только тут столько крутых фишек, что ты быстро привыкнешь.
– Каких, например? – спросила я, провожая взглядом прохожего, который шагал по другой стороне улицы с какой-то странной, светящейся коробкой в руках.
– Кино, бутики, кофейни, – Инга принялась загибать пальцы. – Всё бесплатное. Почти.
– Почти? – я насторожилась.
– Да. Нужно выполнять поручения от Босса. Это как наша внутренняя валюта. Сделал дело – получаешь доступ к благам. Но учти, – Инга остановилась и серьёзно посмотрела на меня, – он за этим следит. Его не обмануть. Он всегда знает, кто выполнил поручение, а кто попытался схитрить.
– А что за поручения? – спросила я, и мой голос прозвучал напряжённо. Воображение рисовало картины опасных, шпионских миссий.
– Да всё что угодно, – Инга махнула рукой. – Любой ручной труд: помочь разгрузить что-то на складе, убрать листья в парке, подшить документы в архиве. Ничего опасного. Но есть и особые задания – те, ради которых ты здесь. Ради которых тебя сюда привели.
– И Босс проверяет их выполнение? Как?
Инга пожала плечами.
– Не знаю как, это не моя тайна. Но как только ты выполнила поручение – он уже в курсе. Сразу же. Будто у него есть невидимые глаза повсюду.
Я кивнула, пытаясь переварить услышанное. Мы как раз проходили через парк, тот самый, где я иногда гуляла в реальном мире. Сейчас он был похож на иллюстрацию к сказке – деревья стояли в золотых уборах, и даже лужи на асфальте блестели расплавленным солнцем. Вдалеке я заметила несколько человек – они шли целеустремлённо, кто-то нёс какие-то коробки, кто-то просто прогуливался. Видимо, выполняли поручения, подумала я. Или шли за бесплатным кофе. От этой мысли в животе странно потеплело.
Наконец, миновав парк, мы остановились у здания. Оно было современным, с большими тонированными окнами, которые отражали золотой свет улицы. Над входом висела аккуратная, но странная вывеска с одним единственным словом: «Пузырь». Буквы были объёмными и, казалось, слегка светились изнутри.
– Вот и пришли, – объявила Инга, и в её голосе послышалась усмешка. – Да, название странное, я всегда смеюсь с него.
– Да уж, – пробормотала я, вглядываясь в вывеску. – Странное.
– Ладно, – Инга легонько подтолкнула меня к двери. – Босс уже ждёт. Ты заходи, а я подожду у входа.
Я глубоко вздохнула, чувствуя, как сердце снова начинает свой безумный бег, и толкнула тяжёлую стеклянную дверь. Я вошла внутрь и оказалась в просторном холле, который поражал своим великолепием. Стены были увешаны огромными зеркалами в тяжёлых, резных рамах, и я увидела в них своё отражение – растерянную девушку с растрёпанными тёмными волосами, в лавандовом свитере и нелепых лаймовых кроссовках. Мои карие глаза казались огромными, а скулы – ещё острее от напряжения. В центре холла начиналась широкая, мраморная лестница, уходящая наверх – точь-в-точь как в старом театре, и каждая ступенька её была устлана ковровой дорожкой глубокого, винного цвета.
И у подножия этой лестницы, заложив руки за спину, стоял мужчина. Лет сорока, с аккуратно зачёсанными назад тёмными волосами, в которых уже проглядывала благородная седина на висках. Он был одет в безупречный, идеально сидящий костюм глубокого бордового цвета, который придавал ему сходство с каким-то высокопоставленным дипломатом или кардиналом из исторического фильма. Его лицо было спокойным и внимательным.
– Приветствую тебя, Лиза! – произнёс он, и его голос, глубокий и обволакивающий, эхом разнёсся по холлу.
Я замерла на месте. В моей голове вспыхнула только одна мысль: «Откуда он знает моё имя?». Я уверена, что ни Инга, ни я сама его не называли.
И тут он улыбнулся – лёгкой, понимающей улыбкой, от которой у меня по спине побежали мурашки.
– Я всё знаю, – сказал он, словно прочитав мои мысли. – Присаживаться не будем, разговор короткий. Тебе уже рассказали всё о временной петле. Может, ещё остались вопросы?
Я открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. В горле пересохло, мысли разбежались, как испуганные мыши. Я стояла в ступоре, глядя в его спокойные, проницательные глаза.
– По делу сообразишь, – мягко продолжил он, не дождавшись ответа. – Ты умная, не зря ты здесь. Уж я в этом разбираюсь.
Я сглотнула и, наконец, обрела дар речи:
– Какое будет поручение?
Босс одобрительно кивнул, словно оценив мой деловой настрой.
– Сегодня – твой первый день нахождения здесь. Он ознакомительный, так что поручения не будет. Можешь выдохнуть. Сегодня же вечером вернёшься обратно, в свою реальность. А как будешь нужна снова – появятся пузырьки, и сразу же направляйся ко мне, и не важно, какое время суток тут будет. Это понятно?
– Да, – выдохнула я, чувствуя невероятное облегчение.
– Отлично, – Босс перевёл взгляд куда-то за мою спину. – Инга, зайди, пожалуйста.
Дверь за моей спиной открылась, и вошла Инга. Босс кивнул ей, и между ними состоялся короткий, молчаливый обмен взглядами.
– Подожди меня у входа, – бросила мне Инга, проходя мимо.
Я кивнула и вышла обратно на улицу. Золотой свет снова обнял меня, и я глубоко вздохнула, пытаясь привести мысли в порядок. Я медленно прошлась по тротуару, рассматривая людей вдалеке. Они двигались – кто-то быстро, кто-то неторопливо. Каждый, казалось, знал, куда идёт и зачем. Я мысленно гадала: выполняют поручение? Или просто идут за бесплатным кофе в одну из тех самых кофеен, о которых говорила Инга? Перспектива всего этого – бесплатного кино, уютных кафе – начинала казаться не пугающей, а какой-то… заманчивой.
Дверь здания «Пузыря» открылась, и вышла Инга. Вид у неё был слегка виноватый.
– Осмотрелась? – спросила она, подходя. – Слушай, я тебя не провожу, извини. Срочное поручение, только что от Босса получила. Дорогу до дома найдёшь? Тут недалеко, всё по прямой.
– Да, конечно, – заверила я, хотя внутри была лёгкая растерянность.
– Ну тогда отлично, – Инга уже сделала шаг в сторону, но обернулась. – Только ты не забудь заглянуть в холодильник, хорошо? А то придёшь домой и сразу пузырьки появятся. Не упусти момент.
– Хорошо, – пообещала я.
Инга махнула мне рукой и быстрым шагом удалилась куда-то в сторону парка. Я осталась одна посреди золотого города. Я медленно побрела домой, переваривая всё, что случилось. Всё, что я видела своими глазами. Зеркальный холл. Мужчина в бордовом, который знал мои мысли. Бесплатные кофейни. Поручения, которые нужно выполнять. Мой собственный подъезд, который не пускает чужих. Это было слишком. Но, шагая по золотистому асфальту, мимо домов, сияющих тёплыми красками, я чувствовала, как страх постепенно уступает место чему-то новому – жгучему, острому любопытству.
Я поднялась на свой этаж, подошла к двери и легко, одним движением, открыла её. Вошла, скинула красную куртку, повесила на крючок. В квартире было тихо и пусто. Никакого Тимки. Я прошла на кухню. Холодильник. Надо заглянуть в холодильник.
Я взялась за ручку и потянула на себя. Дверца открылась, и я ахнула. Полки ломились от еды. Свежие овощи, фрукты, сыры, упаковки с чем-то аппетитным. Всё разложено аккуратно, как в дорогом супермаркете. И прямо на средней полке, на самом виду, стоял он – мой любимый «Даниссимо». Вишнёвый. Я, не думая, схватила его – и в ту же секунду на пустом месте, словно из воздуха, материализовалась новая баночка. Такая же. Я замерла с йогуртом в руке, глядя на это маленькое чудо. Оно было таким простым, таким бытовым и в то же время невероятным. Я почувствовала, как губы сами собой расплываются в улыбке. Я начинала влюбляться в этот мир.
И тут позади меня раздался знакомый, едва уловимый шорох. Я обернулась. В воздухе коридора, переливаясь, плыли золотые пузырьки. Они уже ждали меня. Я сжала в руке холодную баночку йогурта – мой трофей, моё доказательство того, что это всё было реальным, – и шагнула к ним. Протянула руку.
Щелчок.
Тихий, сухой, внутренний.
И в тот же миг цвета снова изменились. Золотистая дымка исчезла, и коридор снова стал тем, чем был всегда – тускло освещённым, с бледно-серыми стенами и старым паркетом. Я стояла в своём родном, привычном мире. И в ту же секунду из-за моей спины раздалось громкое, требовательное, до боли знакомое:
– Мяу!
Я с облегчением, которое было сильнее любого наркотика, обернулась. В проёме кухонной двери сидел Тимка. Его янтарные глаза светились в полутьме, хвост нервно подрагивал, а на морде читалось глубочайшее негодование по поводу моего долгого отсутствия. Я рванулась к нему, готовая схватить, затискать, но вдруг осознала – руки пусты. Никакого йогурта. Я посмотрела на свои ладони, потом в коридор. Пусто. Ничего из того мира нельзя было пронести сюда. Лёгкая грусть кольнула сердце, но она тут же утонула в волне радости. Я нагнулась, подхватила тёплого, пушистого, недовольно урчащего Тимку на руки и уткнулась носом в его мягкую шерсть. Он пах домом. Настоящим домом.
Я прошла в спальню, всё ещё прижимая к себе кота, который уже начал вырываться, и бросила взгляд на телефон. Экран загорелся, высвечивая время. Два часа ночи. Два часа ночи того же самого дня, из которого я ушла. Инга не соврала.
Я рухнула на кровать, чувствуя, как тело наливается свинцом. Тимка спрыгнул и устроился в ногах, свернувшись калачиком. Я смотрела в тёмный потолок, и в моей голове крутились обрывки этого безумного дня: лавандовый свитер, золотой свет парка, бордовый костюм Босса, бесконечные баночки йогурта. Всё это было невозможным, невероятным, пугающим. И всё же, закрывая глаза и проваливаясь в сон, я чувствовала в груди странное, тёплое предвкушение. Я знала, что пузырьки появятся снова. И я знала, что пойду за ними.
Глава 4. Возвращение в серость
Будильник заорал с безжалостностью, на которую способны только дешёвые китайские телефоны и армейские горны. Этот звук врезался в мой сон, как бритва, разрезая тишину на куски, и я, ещё не успев ничего осознать, уже шарила дрожащей рукой по прикроватной тумбе, пытаясь нащупать проклятый источник этого кошмара. Наконец пальцы наткнулись на холодный пластик, и я с силой ткнула в экран. Тишина. Благословенная, спасительная тишина, в которой ещё секунду звенели остатки этого мерзкого металлического трезвона.
Я распахнула глаза и уставилась в потолок.
Белый, с лёгкой желтизной у краёв, которую я замечала только по утрам, когда солнце падало под определённым углом. Без трещин, без золотых разводов, без намёка на волшебство. Обычный потолок обычной квартиры в обычном спальном районе.
Пыльно-розовые обои. Такие привычные, что я перестала их замечать ещё года два назад. Бежевое постельное бельё. Моя подушка, моё одеяло, мой запах – лавандовый гель для душа и что-то ещё, домашнее, уютное, ни с чем не сравнимое. Никакого золотого сияния, никаких лавандовых свитеров, никаких фиолетовых стен и изумрудных оттенков. Всё на своих местах. Всё настоящее. Всё моё.
Несколько секунд я просто лежала, привыкая к реальности. Реальность – странное слово. Раньше оно означало только одно – вот это всё, что меня окружало. Эти стены, этот потолок, этот город за окном, эта работа, этот кот, эта жизнь – скучная, предсказуемая, но такая понятная. А теперь реальностей стало две, и какая из них более настоящая, я пока не решила.
В голове всё ещё крутились обрывки вчерашнего – или не вчерашнего? – сумасшествия. Воспоминания накладывались друг на друга, как разноцветные стёкла в калейдоскопе: бордовый костюм Босса, идеально сидящий на его широких плечах; спокойное, почти отстранённое лицо Инги, когда она говорила о временной петле как о чём-то само собой разумеющемся; золотой свет, заливающий парк, в котором листья переливались от бронзы до червонного золота; бесконечные баночки «Даниссимо» в холодильнике, который сам себя наполнял, словно по волшебству.
И главное – обещание. Тихий голос где-то на границе сна и яви: пузырьки появятся снова. Когда – неизвестно. Но они придут. И я пойду за ними. Я уже знала это так же твёрдо, как знала, что завтра наступит утро.
Но сейчас меня отвлекло от размышлений нечто более насущное и гораздо более земное. Громкое, настойчивое, требовательное «Мя-а-ау!» раздалось откуда-то с уровня пола, и в этом звуке было столько кошачьего высокомерия и нетерпения, что я невольно улыбнулась. Я приподнялась на локте. Тимка сидел у кровати, обернув хвост вокруг лап, и смотрел на меня с тем самым выражением, в котором безошибочно читалось: «Ты спишь, а я умираю. Умираю от голода. Прямо здесь. На твоих глазах».