- -
- 100%
- +
– Доброе утро, пушистый шантажист, – пробормотала я, свешивая ноги с кровати.
Тимка, поняв, что его послание достигло адресата, рванул в сторону кухни, громко цокая когтями по паркету. Я натянула халат и поплелась за ним, чувствуя, как утренняя прохлада пробирается под ткань. На кухне всё было привычно и обыденно – серые шкафчики, старая плита, моя любимая кружка с трещинкой на боку. Я засыпала корм в миску, и Тимка с урчанием набросился на завтрак, забыв о моём существовании в ту же секунду, как только зубы коснулись первого кусочка. Его хвост удовлетворённо подрагивал, а уши были развёрнуты в стороны – верный признак того, что он полностью поглощён процессом и не намерен отвлекаться на посторонние раздражители вроде меня.
Я смотрела на него, и в груди защемило от странной, иррациональной нежности, смешанной с грустью. Вот бы можно было взять его с собой. Посадить в сумку, принести в офис, пусть бы сидел под столом и иногда выглядывал, чтобы потребовать вкусняшку. Но нет, работа – это мир людей, мир галстуков, дедлайнов и офисной вежливости, за которой часто ничего не стоит. Мир, в котором нет места котам, золотым пузырькам и временным петлям. Только таблицы в Excel, отчёты и совещания, на которых все делают вид, что им не всё равно.
– Ладно, Тим, охраняй квартиру, – сказала я, и кот на секунду поднял голову, словно действительно понял, что я сказала.
Я быстро собралась. Душ, лёгкий макияж, чтобы хоть немного скрыть следы усталости после безумной ночи. Белая рубашка – настоящая белая, не мятная и не лавандовая, – строгие чёрные брюки, аккуратные туфли на небольшом каблуке. Я поймала своё отражение в зеркале: брюнетка с карими глазами, которые сегодня казались особенно тёмными – то ли от недосыпа, то ли от увиденного. Острые, чётко очерченные скулы, которые Соня называла «скулами модели», но которые я сама находила слишком резкими, почти хищными. И этот нелепый вздёрнутый курносый нос, который в детстве я ненавидела, потом привыкла, а теперь иногда даже находила милым. Выглядела я сносно. Почти как человек, который не путешествовал между реальностями несколько часов назад. Почти как обычная офисная сотрудница, у которой впереди обычный рабочий день.
Мысли о предстоящем дне крутились в голове. Четверг. Обычный рабочий четверг. Отчёты, письма, совещание в одиннадцать. И ещё – Артём. Я поймала себя на том, что, нанося тушь, думаю о том, увижу ли я его сегодня у кофемашины.
Я вышла из подъезда в серый, моросящий октябрьский день. Дождь не шёл, но воздух был наполнен мелкой водяной взвесью, которая оседала на волосах и ресницах. Я шла по знакомому маршруту – мимо тех же пятиэтажек, что вчера сияли золотом, а теперь стояли унылые, облупленные, с потёками на фасадах. Мимо парка, где листья не переливались охрой и бронзой, а просто мокли на асфальте, превращаясь в скользкую кашу. Контраст был настолько разительным, что я даже остановилась на мгновение, чтобы осмотреться. Этот мир был моим. Я родилась в нём, выросла, училась, работала. Я знала все его трещины и шероховатости. Но золотой – он тоже был моим. И этот второй теперь казался мне каким-то… блёклым. Выцветшим. Как старая фотография, на которой краски потускнели от времени и солнца. И это было странное, тревожное чувство – будто я изменилась, а мир вокруг остался прежним. Или наоборот.
Офис встретил меня привычным гулом кондиционеров, запахом бумаги и перегретого пластика от принтеров. Этот запах всегда казался мне запахом суеты и бесконечной, никому не нужной спешки. Он был залит холодным, безжалостным светом люминесцентных ламп, от которого любой цвет лица становился больничным.
Я прошла к своему столу, лавируя между рядами, попутно здороваясь с коллегами – кивок тут, улыбка там. Всё как обычно. Рутина затянула меня почти мгновенно: я включила компьютер, открыла почту, и водопад писем, отчётов и поручений обрушился на меня, заставляя забыть обо всём на свете. О золотом городе, о Боссе, о пузырьках – даже о Тимке. Только работа, только бесконечные строчки и цифры, только эти вечно горящие сроки, которые поджимают, давят, заставляют торопиться, даже когда торопиться некуда.
Я как раз дописывала ответ на какое-то особо нудное письмо от партнёров, которые никак не могли понять, что им нужно прислать счёт-фактуру, а не акт выполненных работ. Мои пальцы устали от печати, глаза слезились от напряжения, шея затекла. Я подняла голову, чтобы размять затёкшие мышцы, повертела головой вправо-влево, чувствуя, как хрустят позвонки.
И увидела его. Артём. Он стоял у стола в другом конце офиса, что-то обсуждал с руководителем его отдела. Высокий, даже слегка сутулый, с той особенной небрежной элегантностью, которая бывает у людей, которые не задумываются о том, как выглядят, но при этом выглядят всегда хорошо. Лёгкая небритость, которая делала его старше и серьёзнее. Тёмно-синий свитер, облегающий широкие плечи и сужающийся к талии, который ему безумно шёл. Он кивал, слушая начальника, иногда вставлял короткие реплики, иногда улыбался каким-то своим мыслям. А потом вдруг – о чудо! – повернул голову и посмотрел прямо на меня. Наши взгляды встретились буквально на секунду, и он уголком губ обозначил что-то вроде улыбки. Или мне показалось. Я уже не знала, чему верить.
Сердце сделало кульбит. Резкий, болезненный, глупый кульбит, от которого перехватило горло. Я тут же уткнулась в монитор, чувствуя, как предательски краснеют щёки.
Глупо. Мне двадцать пять, а я краснею, как школьница на первом свидании, от того, что симпатичный коллега мельком посмотрел в мою сторону. Я сделала вид, что поглощена работой – вцепилась в мышку, уставилась в экран, делая вид, что читаю давно закрытое письмо, – но на самом деле украдкой следила за ним. Как он отошёл от начальника, как поправил воротник свитера, как сунул руки в карманы брюк и направился в сторону кухни. Кофемашина. Мой шанс.
Я подождала ровно минуту, чтобы это не выглядело слишком очевидным, потом взяла свою кружку – ту самую, с трещинкой, которую я на работе прятала в ящике стола, – и неспешно направилась туда же. На кухне гудела кофемашина, пахло свежемолотым кофе и чьим-то подогретым обедом. Артём стоял у аппарата и смотрел в телефон. Я набрала воздуха в грудь.
– Привет, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.
Он поднял глаза, и на его лице мелькнула вежливая, но какая-то отстранённая улыбка.
– А, Лиз, привет, – кивнул он. – Как дела?
– Нормально, – ответила я, ставя кружку под кофемашину. – Четверг, сам знаешь. Ещё немного, и пятница.
– Ага, – коротко ответил он и снова уткнулся в телефон.
Я ждала, пока наберётся кофе, и мучительно придумывала, что бы ещё сказать. Спросить про его проект? Пошутить про погоду? Но пока я собиралась с мыслями, он, так и не подняв глаз, пробормотал: «Ладно, бывай», – и вышел с кухни, оставив меня одну с кружкой горячего американо и чувством глухого разочарования в груди.
Я вернулась за свой стол. Кофе был горьким и невкусным, но я пила его медленно, глядя в экран и убеждая себя, что это всё ерунда. Он просто занят. У него много работы. Он не обязан со мной болтать. Но осадочек остался. Тот самый осадочек, который всегда остаётся, когда надеешься на чуть большее, а получаешь вежливое «бывай».
Остаток дня прошёл в серой, монотонной рутине. Я доделала отчёты, ответила на письма, пережила совещание, на котором Артём даже не взглянул в мою сторону. К шести часам вечера я чувствовала себя выжатой, как лимон, – не столько от работы, сколько от этого внутреннего напряжения, от постоянных мыслей о том, что я сделала не так.
Дорога домой была зеркальным отражением дороги на работу. Те же серые пятиэтажки, тот же моросящий дождь, та же водяная взвесь в воздухе. Я шла, засунув руки в карманы пальто, и думала о том, что золотой мир, при всех его странностях, был как-то… добрее. Ярче. Там даже воздух, казалось, был наполнен обещанием чего-то чудесного. А здесь – только сырость, усталость и безответные симпатии.
Дома меня, как всегда, встретил Тимка. Он выбежал в коридор, едва услышав звук ключа в замке, и принялся тереться о мои ноги, оставляя серую шерсть на чёрных брюках. Я нагнулась, чтобы его погладить, и он ответил громким, утробным урчанием. Хоть кто-то был мне рад безоговорочно.
Я переоделась в уютные домашние штаны и футболку, накормила Тимку, а потом принялась готовить себе лёгкий ужин. Ничего особенного – омлет с помидорами и зеленью, тост с авокадо. Я стояла у плиты, помешивая яичную смесь на сковороде, и тут мой телефон пиликнул.
Это была Соня. Моя подруга ещё с института, которая переехала в другой город, но мы до сих пор поддерживали связь. Она была моей отдушиной, моим личным психологом и советчиком по всем сердечным вопросам – тем человеком, который мог в двух словах объяснить, что я дура, но так, что после этого я чувствовала себя не обиженной, а понятой. Я вытерла руки полотенцем и открыла чат.
Соня: Ну чё, как день прошёл?
Я вздохнула, набирая ответ.
Лиза: Да никак. Устала как собака.
Соня: Это ясно. А с Артёмом чего?
Я помедлила, глядя на экран. Соня всегда знала, о ком я думаю. Я поджала губы и начала печатать.
Лиза: Он сегодня даже не поздоровался толком. Вернее, поздоровался, но так… сквозь зубы. Я специально пошла на кухню, когда он там был. Ничего. «Привет, как дела» – и всё. Даже не посмотрел.
Лиза: Может, я ему не нравлюсь? Может, я просто себя накручиваю, а ему вообще всё равно?
Три точки на экране замигали почти мгновенно. Соня никогда не заставляла ждать.
Соня: Слушай, я тебе сто раз говорила и сто первый скажу.
Соня: Выкинь его из головы. Он слепой. Реально. Если мужик не видит, какая ты клеевая, – это его проблемы, не твои.
Я улыбнулась. От Сони всегда исходила эта безапелляционная, уверенная энергия, которая немного помогала. Хотя бы на время.
Соня: Ты красивая, умная, с твоими скулами вообще в модели идти надо, а не за каким-то офисным хмырем сохнуть. Всё, закругляем эту пластинку. Лучше скажи, что у тебя нового?
Я на секунду замерла. Нового? У меня было нового. Золотые пузырьки в коридоре. Временная петля. Девушка по имени Инга. Босс в бордовом костюме, который читает мысли. Но я не могла ей этого рассказать. По крайней мере, не сейчас. Не в сообщении. Она решит, что я сошла с ума.
Лиза: Да ничего особенного. Работа, дом, Тимка. Всё как всегда.)
Соня: Скучная ты. Ладно, я убежала, у меня там сериал недосмотренный. Обнимаю!
Лиза: Обнимаю в ответ!
Я отложила телефон и вернулась к омлету. Он уже чуть подгорел, но есть всё равно хотелось. Я переложила его на тарелку, добавила помидор черри, несколько листиков базилика и села за стол. Тимка тут же устроился на соседнем стуле и делал вид, что мой ужин его совершенно не интересует – хотя его ноздри предательски подрагивали, вдыхая аромат яиц и помидоров.
Я поужинала в тишине. В квартире было слышно только тиканье настенных часов – тех самых, которые когда-то подарила бабушка, – да редкие капли дождя, стучащие по подоконнику. За окном уже стемнело, фонари зажглись, отбрасывая на потолок жёлтые разводы света. Обычный вечер. Обычная тишина.
После ужина я помыла посуду, проверила, заперта ли дверь, и направилась в спальню. За окном всё так же моросил дождь, капли стучали по подоконнику – монотонный, убаюкивающий звук. Я забралась под одеяло, и Тимка тут же запрыгнул следом, устраиваясь у меня в ногах тёплым, урчащим комочком.
Я лежала в темноте, глядя в потолок, и мысли снова возвращались к нему. К Артёму. К его «привет, как дела», брошенному в пространство. К его глазам, которые даже не задержались на мне. Это было глупо – столько переживать из-за человека, который, возможно, даже не помнит, как меня зовут. Но сердцу не прикажешь.
А потом мысли перетекли к другому. К золотому. К пузырькам, которые кружились в коридоре, переливаясь в темноте. К временной петле, которая открылась передо мной, как дверь в другую жизнь. Инга сказала, что Босс позовёт меня снова. Что мне не нужно ничего делать – просто ждать. Ждать и быть готовой. Интересно, когда это случится? Завтра? Через неделю? Через месяц? Прямо сейчас, пока я лежу в темноте и пялюсь в потолок? И что за поручения он будет мне давать? Что-то опасное? Что-то, что потребует от меня смелости, которой у меня нет? Или что-то простое – вроде «подшить документы в архиве», как в прошлый раз?
Я поймала себя на том, что почти желаю, чтобы пузырьки появились снова. Прямо сейчас. Здесь, в спальне. Чтобы я могла встать, одеться, коснуться их и снова оказаться там – в тепле, в свете, в мире, где нет серых стен и холодных коллег, а есть только золото и обещание чуда.
Но пузырьки не появлялись. В комнате было тихо и темно. Только Тимка тихо посапывал в ногах, только дождь барабанил по стеклу, только часы тикали где-то на кухне – вечный, неумолимый отсчёт времени.
С этими мыслями – наполовину тревожными, наполовину любопытными, как у ребёнка, который впервые смотрит под кровать и боится, но и надеется что-то там увидеть, – я закрыла глаза. Тимка перебрался чуть выше, прижался к моим коленям, и я почувствовала, как его ровное дыхание успокаивает меня, как тёплая волна, накрывающая с головой.
Я провалилась в сон. Обычный, глубокий, без сновидений. Без золотых пузырьков, без таинственных голосов, без цветных снов. Только чёрная, глубокая, успокаивающая пустота, в которой не было ни страхов, ни надежд – только отдых, которого моё тело так ждало.
Это был просто день. Обычный день в моей обычной жизни. Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости и разочарования, зрело странное, волнующее предвкушение. Я знала, что этот день – не навсегда. Я знала, что скоро всё изменится. Снова.
Глава 5. Оттенки дня
Утро началось без будильника. Выходной. Сладкое, тягучее слово, которое я заслужила после четырех дней офисной рутины. Я проснулась сама, просто потому что выспалась, и несколько минут просто лежала, глядя в потолок и ни о чём не думая. За окном всё так же моросил октябрьский дождь – казалось, он не прекращался уже целую вечность. Капли лениво стекали по стеклу, рисуя извилистые дорожки, а в комнате было тепло и уютно. Тимка, почувствовав, что я проснулась, тут же перебрался с моих ног на подушку и уткнулся мокрым носом мне в щёку.
– Доброе утро, мохнатое чудовище, – пробормотала я, почёсывая его за ухом.
День обещал быть ничем не примечательным. Таким, знаете, серым и плоским, как картонка. Я механически выполняла утренние ритуалы: умылась, почистила зубы, заварила кофе, сделала тост с маслом. Всё на автопилоте. Мысли мои были где-то далеко – точнее, сразу в двух далёких местах. Одна часть меня всё ещё переваривала холодность Артёма, его вежливое «бывай», его равнодушный взгляд, скользнувший мимо. Другая часть – та, которую я старалась не беспокоить без нужды, – ждала золотых пузырьков. Ждала, когда меня снова позовут туда, в мир с золотым отливом, где всё было ярче, насыщеннее и как-то… правильнее.
Я сидела на кухне, обхватив кружку обеими ладонями, и смотрела в одну точку. Кофе остывал. Тимка, умывшись после завтрака, устроился на подоконнике и провожал взглядом редких прохожих. Тишина в квартире была почти осязаемой, и в этой тишине мои мысли звучали особенно громко.
Выходной. Целый день впереди. И что мне с ним делать? Можно было бы устроить генеральную уборку – квартира этого давно просила. Можно было бы почитать книгу, которую я начала месяц назад и забросила на двадцатой странице. Можно было бы просто лежать и смотреть сериалы. Но все эти варианты казались мне какими-то пресными, лишёнными вкуса.
Я взяла телефон и машинально пролистала социальные сети. Фотографии знакомых, чьи-то отпуска, чьи-то новые стрижки, чьи-то идеальные завтраки. Всё это было каким-то ненастоящим, прилизанным. Я уже собиралась отложить телефон, когда он вдруг завибрировал у меня в руке. На экране высветилось имя: «Соня».
– Алло? – я поднесла трубку к уху.
– Привет, соня! – раздался её бодрый, жизнерадостный голос. – Ты чего с таким голосом, будто у тебя там похороны?
– Привет, – я невольно улыбнулась. – Нет, просто задумалась. Выходной, сама понимаешь.
– Вот именно! – воскликнула Соня. – Выходной! А ты там киснешь в четырёх стенах со своим котом. Давай встретимся сегодня вечером? Я соскучилась. Посидим в кофейне, поболтаем.
Я на секунду задумалась. С одной стороны, мне хотелось просто остаться дома, закутаться в плед и никуда не выходить. С другой – я знала, что Соня права. Мне нужно было развеяться, вытащить себя из этой вязкой трясины мыслей.
– Давай, – согласилась я. – В «Мятном лососе» в семь?
– Отлично! – обрадовалась Соня. – Только не опаздывай! И не вздумай надеть что-то серое и унылое, я тебя знаю!
Она отключилась, а я осталась сидеть с телефоном в руке и лёгкой улыбкой на губах. Соня умела заряжать энергией даже на расстоянии. Я уже представляла, как мы будем сидеть в уютной кофейне, пить капучино с корицей и болтать обо всём на свете.
Но сначала нужно было решить насущную проблему. Я бросила взгляд на Тимку, который как раз в этот момент спрыгнул с подоконника, подошёл к своей миске и красноречиво заглянул в неё. Пусто. Потом он поднял на меня свои янтарные глаза, и в них читался немой укор. Я заглянула в шкафчик под раковиной, где хранился корм. Пустая пачка. Вот чёрт.
– Ладно, Тим, – вздохнула я, – придётся твоей хозяйке выбираться в магазин.
К обеду я, наконец, собралась с духом и вышла из дома. Дождь на улице превратился в мелкую, почти невидимую морось, которая оседала на волосах серебристой пылью. Я шла по знакомому маршруту к тому самому «семейному» магазинчику у дома, и в голове у меня крутились обрывки мыслей – что приготовить на ужин, что надеть вечером, нужно ли купить ещё что-то, кроме корма.
Толкнув пластиковую дверь, я вошла в магазин. Тот же резкий электрический свет, тот же смешанный запах выпечки и бытовой химии. Я взяла корзину и двинулась вдоль полок. Корм для Тимки – в первую очередь. Хлеб. Молоко. Может, ещё что-нибудь к чаю.
Я как раз стояла у полки с чаем и раздумывала над выбором между чёрным с бергамотом и зелёным с жасмином, когда краем глаза заметила движение за кассой. Тот самый кассир. Парень, который улыбнулся мне в прошлый раз. Я замерла с двумя пачками чая в руках и, сама не зная почему, стала за ним наблюдать.
Обычно я не разглядываю людей. Ну, то есть я смотрю, конечно, но не всматриваюсь. А тут вдруг поймала себя на том, что изучаю его. У него были серо-зелёные глаза – такого странного, сложного оттенка, как морская вода в пасмурный день. Светлые, чуть взъерошенные волосы. На шее, чуть ниже уха, темнела маленькая родинка, которую я раньше не замечала. Сейчас он не сидел за кассой, а стоял рядом, раскладывая какие-то коробки, и рукава его форменной рубашки были закатаны до локтей, открывая сильные, жилистые предплечья.
Я поймала себя на том, что пялюсь, и тут же уткнулась взглядом в пачки чая. Щёки предательски порозовели. В конце концов, я схватила обе пачки – и с бергамотом, и с жасмином, – и направилась к кассе.
Он, заметив меня, тут же занял своё место за кассовым аппаратом. Я выложила продукты на ленту: корм, хлеб, молоко, чай. И тут он поднял на меня глаза и улыбнулся – той самой открытой, располагающей улыбкой.
– Ваш любимый йогурт? – спросил он, кивая на ленту с покупками. – «Даниссимо», вишнёвый, да? Сегодня свежий завоз, утром привезли. Будете брать?
Я замерла. Он запомнил. Он запомнил, какой йогурт я покупала в прошлый раз. Я не знала, что меня поразило больше – сам факт или то, как буднично и естественно он это сказал, словно помнить предпочтения покупателей было для него обычным делом.
– Да, – выпалила я, чувствуя, что краснею. – Да, спасибо. Возьму.
Он кивнул и, не дожидаясь, пока я сама схожу за йогуртом, легко поднялся и принёс баночку с охлаждённой полки. Поставил на ленту рядом с остальными покупками.
Писк – корм. Писк – хлеб. Писк – молоко. Писк – чай. Писк – йогурт. Звук сканера, такой знакомый и механический, сегодня звучал как-то иначе. Теплее, что ли.
– С вас триста восемьдесят рублей, – сказал он всё с той же лёгкой улыбкой.
Я расплатилась, стараясь не встречаться с ним взглядом, потому что чувствовала, что мои щёки всё ещё пылают. Он протянул мне чек, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Я пробормотала «спасибо» и, подхватив пакет, почти выбежала из магазина.
На улице я остановилась, глубоко вдыхая влажный осенний воздух. Сердце колотилось быстрее обычного, и я не могла понять, что это такое. Это же просто кассир. Просто вежливый кассир, который запомнил, что я покупаю. Ничего особенного. Но на душе вдруг стало тепло. Впервые за весь этот серый, унылый день – тепло. Я поймала себя на том, что улыбаюсь, сама не зная чему, и пошла домой, прижимая к груди пакет с продуктами.
Дома меня, как всегда, встретил Тимка. Он, услышав шорох пакета, тут же прибежал на кухню и принялся нарезать круги вокруг моих ног, задрав хвост трубой. Я первым делом открыла пачку с кормом и наполнила его миску. Тимка, издав короткое благодарственное «Мррр», набросился на еду с таким энтузиазмом, будто его не кормили неделю.
Я разобрала покупки, убрала молоко и йогурт в холодильник, поставила чайник. За окном всё так же моросил дождь, но теперь он не казался мне унылым. Он был уютным. Я заварила чай – зелёный с жасмином, – села за кухонный стол и принялась думать о предстоящем вечере.
Встреча с Соней. Кофейня «Мятный лосось». Нужно было решить, что надеть. Не серое и унылое – так сказала Соня, и она была права. Я прошла в спальню, открыла шкаф и принялась перебирать вещи. Свитер? Слишком тепло, в кафе обычно жарко. Блузка? Скучно. Взгляд упал на тёмно-синее платье – простое, но элегантное, которое я купила ещё весной и ни разу не надевала. Оно висело в глубине шкафа, забытое и ненужное, и теперь как будто ждало своего часа. Я достала его, приложила к себе и посмотрела в зеркало. Синий оттенял мои тёмные волосы, делал глаза глубже, а скулы – выразительнее. То, что надо.
К семи часам я была готова. Платье сидело идеально, волосы я оставила распущенными, лишь слегка подкрутив концы. Легкий макияж – тушь, капелька румян, блеск для губ. Я бросила взгляд в зеркало и осталась довольна. Почти.
Тимка проводил меня до двери с таким видом, будто я предавала его, оставляя одного на целый вечер. Я чмокнула его в макушку, пообещала скоро вернуться и вышла из квартиры.
«Мятный лосось» был маленькой уютной кофейней в пятнадцати минутах ходьбы от моего дома. Я любила это место за тёплый, приглушённый свет, за мягкие диванчики с подушками, за запах свежемолотого кофе и корицы, который окутывал тебя прямо с порога. Когда я вошла, Соня уже была там. Она сидела за нашим любимым столиком у окна и энергично махала мне рукой.
– Ну наконец-то! – воскликнула она, когда я подошла. – Я уже думала, ты опоздаешь. О, какое платье! Синее! Не серое! Я тобой горжусь!
Соня была в своём репертуаре. Яркая, шумная, в рыжем свитере и с вечно растрёпанной копной рыжих волос, она напоминала мне осенний лист, который ветер занёс в кофейню. Мы обнялись, и я села напротив.
Мы сделали заказ – два капучино с корицей и по куску шоколадного торта, – и начали болтать. Сначала о пустяках: о Сониной работе, о её новом увлечении йогой, о том, что в городе открылся новый кинотеатр. Но я знала, что рано или поздно разговор зайдёт о том, что меня гложет. И я не ошиблась.
– Ну, – Соня отставила чашку и пристально посмотрела на меня, – а теперь давай начистоту. Что у тебя с лицом? Ты весь вечер какая-то… пришибленная. Это из-за него, да? Из-за этого твоего Артёма?
Я вздохнула. От Сони невозможно было ничего скрыть. Она читала меня, как открытую книгу, со всеми моими глупыми надеждами и разочарованиями на полях.
– Да, – призналась я, опуская глаза. – Из-за него. Понимаешь, Сонь… Мне больно. Мне правда больно и обидно. Я же вижу, как он смотрит на других. Как он с ними разговаривает, шутит, смеётся. А со мной… Со мной он как с пустым местом. «Привет, как дела» – и всё. Даже не смотрит. Я чувствую себя невидимкой.
Я замолчала, комкая в руках салфетку. Слова выходили с трудом, и каждое из них было как маленькое признание в собственной уязвимости.
Соня слушала, не перебивая, но по её лицу я видела – она уже закипает. Когда я закончила, она шумно выдохнула и хлопнула ладонью по столу так, что чашки звякнули.
– Дура ты, Лиза! – выпалила она с жаром, но без злости, а с той суровой нежностью, на которую способны только лучшие подруги. – Дура! Сколько можно страдать по тому, кто тебя не ценит? Сколько можно сохнуть по мужику, который даже мизинца твоего не стоит?
– Сонь, ну он не такой плохой, он просто…
– Что – просто? – перебила она. – Просто слепой? Просто глухой? Просто идиот? Да посмотри ты на себя в зеркало, Лиза! Ты красивая! У тебя глаза такие, что в них утонуть можно, скулы эти твои – девушки за такие пластическим хирургам деньги платят! Ты умная, добрая, заботливая – вон, даже кота голодного приютила! И ты сохнешь по офисному хмырю, который на тебя даже не смотрит?