Прекраснее, чем когда-либо

ГЛАВА 3. БАР «ЭХО»

Сон пришёл не сразу. Сначала была темнота спальни и навязчивый запах лаванды, который, казалось, просочился сквозь пол из магазина. Она ворочалась, перекладывала подушку с одной стороны на другую, считала овец, перечисляла все вещи из новой партии в алфавитном порядке. Ничего не помогало. Тревога сидела где-то под диафрагмой, как невыплюнутая косточка.

Когда сон наконец сморил её, он оказался хуже бессонницы.

Снова парк. Шорох листьев под ногами. Но теперь Ульяна шла не одна. Кто-то держал её за руку. Рука была холодной.

Она повернула голову и увидела её. Девушку. Только теперь лицо не улыбалось. Оно было бледным, застывшим, с тёмными провалами вместо глаз. Губы шевелились беззвучно, но Ульяна понимала каждое слово.

Помоги. Ты видела. Ты знаешь. Помогимне.

Ульяна хотела ответить, но голос не слушался. Хотела отдёрнуть руку, но пальцы девушки сжались сильнее — не больно, но крепко, как будто та боялась, что её отпустят.

Зеркало. Посмотри в зеркало.

Перед ними возникло зеркало. Прямо посреди парка, в тяжёлой деревянной раме, неуместное среди кленов и дубов. Ульяна увидела в нём себя и девушку. Теперь та стояла позади, положив руки ей на плечи. А за ними обеими, в самой глубине стекла, медленно проступал мужской силуэт. Без лица. В форменной куртке.

Помоги.

Зеркало пошло трещинами. Девушка закричала беззвучно, но Ульяна услышала этот крик внутри собственной головы.

Она проснулась в холодном поту. За окном серело. Дождь прекратился. Подушка была скомкана и сброшена на пол.

— Чёрт, — прошептала Ульяна в потолок.

Есть не хотелось, но она заставила себя проглотить бутерброд. За окном моросил противный дождь. Пасмурно, мрачно, в духе ситуации. Вчерашний день казался лихорадочным бредом. Но кофта внизу, висела на своём месте. Она проверила её, едва спустившись. И девушка из сна была той самой. Третьей жертвой «Целлофана».

Она потрясла головой, прогоняя остатки сна, и перевернула табличку на двери с «Закрыто» на «Открыто».

Рабочий день начался.

Посетителей было немного, но они шли ровным потоком, не давая Ульяне провалиться в мрачные мысли. Сначала зашла пожилая дама в берете — долго мерила винтажные броши и в итоге купила одну, с потускневшим янтарём. Потом студент, искавший «что-нибудь недорогое и стильное». Ушёл с серым свитером крупной вязки. Потом молодая мама с коляской. Попросила отложить для неё детские вещи, если появятся. Ульяна кивала, улыбалась, пробивала чеки, и это было почти нормально. Почти как раньше.

Но каждый раз, когда в магазине наступала тишина, её взгляд возвращался к вешалке у входа.

Ближе к полудню телефон завибрировал. Это был Ваня.

«Как ты?»

Она набрала ответ:

«Жива. Кофта тоже. Посетители идут. Всё как обычно, если не считать, что я, кажется, разговариваю с мертвецами.»

Ответ пришёл быстро:

«Это хорошо. Нам нужно обсудить дальнейшие шаги. У меня бар сегодня тихий. Приходи к часу. „Эхо“, улица Ленина, 12. Это в десяти минутах от тебя.»

«Напомни, зачем тебе мне помогать?»

«Я не бросаю друзей в беде.»

«А мы успели ими стать?»

«Девушка, я спас вас из лап видений. Разве я не заслуживаю доверия?»

Спорно, подумала Уля, но на деле напечатала: «Не слишком ли вы юны для спасителя?» Чёрт, зачем я это напечатала. И, не дождавшись ответа: «Буду вовремя.»

Идти в логово к человеку, которому она не до конца доверяла, было не самой очевидной идеей. Но с другой стороны, он был единственной ниточкой, связывающей её с реальностью. Он не покрутил пальцем у виска.

Она убрала телефон в карман и пошла переодеваться. Хватит с неё пижамных шортов и растянутых футболок. Если уж идти в бар странного парня, то хотя бы выглядеть достойно.

Бар «Эхо» нашёлся в полуподвале старого кирпичного дома. Вывеска была скромной. Просто слово «Эхо» неоном, бледно-голубым, почти белым. Ульяна спустилась по ступеням, толкнула тяжёлую дверь и вошла.

Внутри было темно и прохладно. Кирпичные стены, приглушённый свет, виниловый проигрыватель на стойке. Играл какой-то старый блюз, низкий и тягучий. Пахло деревом, виски и чем-то сладким. Не то ванилью, не то табаком для трубки. Посетителей было мало: пара за дальним столиком, ещё кто-то у окна. Бармен — худощавый парень с дредами протирал стаканы.

Иван стоял за барной стойкой.

Ульяна замерла на полпути. Она не сразу его узнала. Он был без костюма. Впервые.

Вместо пиджака и рубашки простая чёрная футболка с коротким рукавом, открывавшая руки. И руки эти были совсем не такими, какими она их представляла под дорогими тканями. Мышцы проступали чётко, но не выпяченно. Боец, не качок. Татуировки геометрические, чёрно-белые. Они покрывали предплечья и уходили под короткие рукава. На сгибе локтя виднелся старый шрам. Похожи на мои, подумала Ульяна. Её тату перекрывали большую часть руки и бедра.

— Ты пришла.

— Ты в футболке, — сказала она вместо приветствия.

— Жарко.

— Тут прохладно.

— Значит, мне не жарко, — он пожал плечами. — Проходи. Что будешь пить? У меня есть горячий шоколад. Специально для тебя.

— Ты держишь горячий шоколад в баре?

— Нет. Купил сегодня утром.

Ульяна не нашлась, что ответить. Просто прошла к стойке и села на высокий барный стул. Парень налил ей напиток, а себе что-то прозрачное с тоником. Он двигался за стойкой так же, как раньше в её магазине. Плавно, уверенно, словно каждая вещь в этом баре была продолжением его рук.

— Итак, — сказала она, обхватывая кружку ладонями. — Ты обещал «проверить по своим каналам».

— Проверил. — Он опёрся локтями о стойку, оказавшись к ней ближе. — Та кофта пришла из большой партии вещей, которую продала одна семья. Точнее мать погибшей.

— Мать?

— Да. Продала вещи дочери после её смерти. Сказала, что не могла на них смотреть. Партию разбили на несколько точек. Часть ушла к тебе. Часть по другим секонд-хендам.

— Значит, можно найти другие вещи? — Ульяна подалась вперёд. — Вещи других жертв? Если на них такой же «след», я смогу увидеть больше. Убийцу. Его лицо.

— Можно, — кивнул Иван. — Я уже нашёл один контакт. Женщина, сестра второй жертвы. Она согласилась поговорить. У неё остались вещи сестры, которые она не продала. Мы можем поехать сегодня.

— Мы?

— Ты и я. Если, конечно, ты не хочешь провести остаток дня, глядя на кофту.

Ульяна прищурилась. Он снова говорил «мы». И снова это звучало так, будто всё уже решено.

В этот момент из подсобки вышел бармен. Тот самый, с дредами. Он был бледен, двигался как-то дёргано, а в руках держал телефон.

— Вань, я не могу, — сказал он с порога, и его голос сорвался. — Я не могу там быть. Там опять. Это. Оно везде.

Он говорил сбивчиво, глотал слова. Его пальцы дрожали, телефон чуть не выпал. Ульяна заметила, как на его висках выступили капли пота, как дёргается кадык.

— Макс, — спокойно сказал Иван. — Давай по порядку.

— Нет никакого порядка! — почти выкрикнул Макс, и его глаза наполнились слезами. — Я убирался в подсобке и нашёл её заколку. Она лежала прямо на коробке, как будто... как будто кто-то её туда положил. Я не могу. Вань, я не могу.

Иван обошёл стойку и подошёл к бармену. Ульяна замерла. Она видела, как Иван положил руку на плечо Макса. Спокойно, без резких движений, словно успокаивал испуганное животное.

И тут произошло то, чего она не ожидала.

От плеча Макса, от того места, где лежала ладонь Вани начал разливаться свет. Не яркий, не ослепляющий — скорее, мерцающий, как лунная дорожка на воде. Он пульсировал, перетекал, поднимался от Макса и втягивался в руку Ивана. Лицо парня на мгновение стало другим. Оно стало сосредоточенным, почти отстранённым, как у человека, который пьёт что-то очень горячее и не хочет обжечься.

Макс замер. Его дрожь утихла. Дыхание выровнялось. Слёзы остановились.

— Всё, — сказал Иван негромко. — Это просто заколка. Она не может тебе навредить. Ты устал. Иди домой. Я сам закрою бар.

Макс кивнул растерянно, но уже спокойно. Пробормотал «спасибо» и вышел, не оглядываясь.

В баре повисла тишина. Только блюз всё так же тянул свои низкие ноты из динамиков.

Ульяна смотрела на Ивана во все глаза.

— Что. Это. Было? — произнесла она раздельно, выделяя каждое слово.

Иван вернулся за стойку. Налил себе ещё тоника. Помолчал.

— Я эмпат, — сказал он наконец. — Ты уже догадалась.

— Я догадалась, что ты что-то со мной делаешь, когда прикасаешься. Но я не видела... вот этого. — Она указала туда, где только что стоял Макс. — Света.

— Потому что когда я работаю с тобой, я делаю это мягче, — он усмехнулся уголком губ. — Ты мне нравишься, детка. Я стараюсь быть нежным. — Подмигнул он.

Ульяна соскочила с места, тут же хотела поднять крик. Но он схватил её за руку и вся паника ушла.

— О боже, как ты... что ты... ты что, какой-то чёртов маг?! Что ты делаешь?!

Она пыталась возмущаться, но её тело пронизывало спокойствие, несвойственное для этой ситуации.

— Так-то лучше, — сказал он. — Я эмпат. А ещё твои эмоции такие яркие и сочные...

— Не переводи тему. Ты питаешься этим? Эмоциями?

— Можно сказать и так. — Он пожал плечами, но его глаза смотрели на неё внимательно, выжидающе. — Я слабый эмпат, Уль. Очень слабый. Я не читаю мысли, не управляю настроением, не могу заставить человека делать то, что он не хочет. Ну почти. Я просто забираю избыток. Успокаиваю. А сам... заряжаюсь. Как батарейка.

— Поэтому тебе нравится быть рядом со мной, — медленно сказала она. — Я эмоциональная.

— Очень. Слишком. — Он улыбнулся шире. — Ты самый яркий источник в этом городе. Я почувствовал тебя, как только ты поселилась через пару улиц. Наведывался в магазин, тихонько, пару раз в неделю, и...

— Питался моими эмоциями! Да ты чёртов псих!

Ульяна замолчала. В голове крутились десятки вопросов, но один перекрывал все остальные.

— Почему ты не сказал мне сразу?

— Потому что ты бы мне не поверила. А если бы поверила — испугалась бы. А мне нужно было, чтобы ты мне доверяла. Хотя бы немного. Хотя бы настолько, чтобы позвонить, когда кофта вернётся.

— Ты использовал меня. — Это прозвучало резче, чем она хотела.

— Нет. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Я приходил к тебе задолго до кофты. Месяцами. Просто стоял у стойки с рубашками и слушал, как ты двигаешься. Ты даже не замечала. Я ничего от тебя не хотел, кроме как побыть в окружении этих... эмоций. Всё остальное случилось само. А когда я увидел тебя на полу, с этим ужасом в глазах, я понял, что просто брать больше не могу. Ты была не просто источником — ты стала человеком, за которого я испугался.

— Я всё ещё не могу в это поверить. И я зла. С чего бы мне доверять тебе? Мы едва знакомы!

Она хотела ещё что-то возразить, но не нашла слов.

— Ладно, — сказала она наконец. — Допустим. Допустим, у меня есть дар, о котором я не подозревала. Допустим, ты эмпат, который питается моими истериками. Допустим, в городе маньяк с дурацким прозвищем. Допустим, мы в грёбанном телешоу про магов... — она немного помолчала. — Но у меня есть дело. Что дальше?

— Дальше мы едем к сестре второй жертвы, — он вытер руки полотенцем и вышел из-за стойки. — У неё есть вещи сестры. Если твой дар сработает, ты увидишь что-то ещё.

Он взял с вешалки у выхода лёгкую куртку.

— А если не сработает?

— Тогда будем думать дальше. Но надо попробовать.

Ульяна допила шоколад и встала.

— Ладно. Но если я снова впаду в транс, а ты меня не вытащишь — я тебя убью. Эмпат фигов.

— Договорились, — он улыбнулся.

— И ещё. — Она встала со стула и обернулась. — Больше никогда не смей без разрешения пить мои эмоции.

───

Сестра второй жертвы жила на окраине города, в старой пятиэтажке с облупленными балконами. Её звали Марина. Женщина лет сорока, с уставшим лицом и тёмными кругами под глазами. Она встретила их на пороге, молча провела в комнату и указала на картонную коробку в углу.

— Это всё, что осталось от Лены, — сказала она глухим голосом. — Я не могла это выбросить. И не могла оставить. Лежит, как... не знаю. Как памятник.

Женщина вышла из комнаты.

— Напомни-ка, как ты уговорил её впустить незнакомых людей сюда? — Уля прищурила глаза.

— Я сказал, что мы помогаем семьям жертв и собираем информацию для частного расследования. Ну, и немного обаяния.

Ульяна закатила глаза.

Она опустилась на колени перед коробкой. Ваня стал у неё за спиной.

— Я попробую, — сказала она. — Но я не знаю, что получится.

— Просто прикоснись.

Она запустила руку в коробку. Шарф. Свитер. Старая книжка в потрёпанной обложке. Косметичка.

Ульяна коснулась её.

И мир рухнул в третий раз за два дня.

Она увидела другую девушку. Не ту, из парка. Этой было чуть за тридцать. Она сидела у окна и красила губы, глядя в маленькое ручное зеркальце. На плечах был этот самый платок. За окном шёл дождь. В комнате играла музыка, что-то из восьмидесятых. Женщина улыбалась своему отражению. Она ждала кого-то.

Потом темнота. Та же комната, но теперь перевёрнутая. Зеркальце на полу, разбитое. Платок бросился в глаза. Шёлковый. Ярко-синий, с жёлтыми цветами. Ткань была прохладной и гладкой. Он был сдёрнут с плеч и брошен в угол. Женщина больше не сидит у окна. Она на полу. И над ней тёмная фигура. Снова форменная куртка. Снова руки в перчатках. И плёнка, натянутая на лицо.

— Смотри. Вот твой страх. Прими его, — голос тот же, низкий, без интонаций.

Цифра на осколке — «2».

Ульяна очнулась на руках у Ивана. Он держал её за плечи, и тепло его ладоней возвращало её обратно в комнату, к свету, к голосу Марины, которая испуганно спрашивала: «Что с ней? Что происходит?»

— Всё хорошо, — сказал Иван, и Ульяна поняла, что он говорит одновременно и Марине, и ей. — Она в порядке. Просто дыши.

Она дышала. Медленно. Ритмично.

— Две жертвы, — прошептала она. — Я видела двух. Первая — цифра «1». Вторая — цифра «2». Третья — та, чья кофта у меня, — была с цифрой «1». Это не номера по порядку. Это что-то другое.

Иван помог ей подняться.

— Потом разберёмся. Сейчас главное, что ты в порядке?

— В порядке, — она отряхнула джинсы. — Почти.

Они попрощались с Мариной, пообещав сообщить, если что-то узнают. В машине, когда Иван выруливал на шоссе, она вдруг сказала:

— А знаешь, что странно? На обоих видениях одна и та же форма. Куртка, перчатки, нашивки. Убийца — кто-то из системы.

— Или кто-то, кто хочет так выглядеть, — заметил Иван.

— Зачем?

— Чтобы запутать следствие. Или чтобы чувствовать себя частью системы. Маньяки часто одержимы властью. Униформа — символ власти.

Ульяна задумалась. Символ власти. Человек, который заставляет жертв смотреть в зеркало. Который оставляет осколки с цифрами. Который...

───

Ваня вёл машину молча. Ульяна сидела, отвернувшись к окну, и смотрела на проплывающие мимо мокрые улицы. В голове крутились обрывки видений — парк, зеркала, заколка, платок, лицо Лены, лицо той, первой, той, чьё имя она так и не узнала.

И голос. «Смотри на себя. Ты прекраснее, чем когда-либо».

Она поёжилась и плотнее запахнула куртку. Иван покосился на неё, но ничего не сказал.

Машина остановилась у магазина. Окна «Второго дыхания» были тёмными. Ульяна так и не включила свет перед уходом. Это было странно: обычно она оставляла хотя бы ночник, чтобы витрина не выглядела мёртвой. Но сегодня она думала о другом.

— Зайдёшь? — спросила она, отпирая дверь.

— Если приглашаешь.

— Я не приглашаю, я спрашиваю.

— Тогда да.

Внутри было холодно. Магазин выглядел так же, как утром, — коробки у стены, вешалки с одеждой, прилавок с кружкой из-под утреннего напитка. И кофта. На своём месте. Ждала.

Парень снял пальто и повесил его на вешалку у входа.

— Есть хочешь? — спросила она.

— Не откажусь.

— Тогда приготовь. Я устала. Холодильник наверху.

Он приподнял бровь, но спорить не стал. Снял пиджак, оставшись в рубашке, и поднялся по лестнице на второй этаж. Ульяна слышала, как он гремит посудой, и почему-то этот звук успокаивал. Как будто в её квартире наконец-то появился кто-то, кто знает, что делать.

Она подошла к его пальто — просто чтобы перевесить на другую вешалку. И замерла.

Из кармана торчал край ткани. Шёлк. Синий с жёлтым.

Ульяна застыла. В висках застучало.

Она медленно, очень медленно вытянула платок из кармана. Тот самый. Тот, который она видела. Платок Лены.

В голове одновременно взорвались все мысли. Как он мог? Зачем? Он знал? А если он... если он и есть... Зачем ему эта вещь?

Она не додумала. Иван спустился с лестницы — в руках две тарелки с остатками вчерашних макарон, которые он разогрел. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но осёкся, увидев её лицо.

— Уля?

— Что это? — её голос прозвучал глухо и страшно.

— Что — это?

— Это! — она вскинула руку, и платок развернулся в воздухе, как знамя. Синий шёлк с жёлтыми цветами. — Платок Лены! Второй жертвы! Я видела его на ней! А теперь нахожу в твоём кармане!

Иван побледнел. Тарелки звякнули, когда он поставил их на прилавок.

— Ульяна, это не то, что ты думаешь...

— Не то?! — она шагнула к нему, сжимая платок в кулаке. — Ты хранишь вещь убитой девушки в своём кармане! Ты знаешь детали убийств! Ты появляешься в моём магазине именно тогда, когда я нахожу кофту! Ты успокаиваешь меня своей чёртовой магией, чтобы я не задавала вопросов! И ты говоришь, что это не то, что я думаю?!

— Уля, послушай...

— Нет, это ты послушай! — Она ткнула пальцем ему в грудь. — Ты говорил, что хочешь помочь. Ты возил меня к сестре жертвы, ты держал меня за руку, ты заваривал мне чай! А сам всё это время...

Он схватил её за плечи. Резко. Сильно.

— Ульяна, замолчи.

— Не смей...

Он развернул её и прижал спиной к стене. Не грубо, но жёстко, всем телом, заслоняя собой. Его ладонь легла ей на рот.

— Тихо, — прошептал он ей в самое ухо. — Не кричи. Там, за окном. Кто-то стоит.

Ульяна замерла. Гнев схлынул мгновенно, уступив место ледяному страху. Она перевела взгляд на окно. За мокрым стеклом, в тусклом свете уличного фонаря, она увидела тень. Человеческую. Тёмный силуэт стоял на другой стороне улицы и смотрел. Прямо на них. Платок выпал из рук.

Ваня не шевелился. Его рука всё ещё лежала на её плече, и она чувствовала, как от его ладони расходится тепло. На этот раз не успокаивающее, а настороженное, собранное, как сжатая пружина.

Тень за окном качнулась. Сделала шаг. И растворилась в темноте.

Они стояли так ещё минуту. Две. Три. Иван убрал руку с её рта. Отступил на шаг.

— Ушёл, — сказал он.

Ульяна сползла по стене. Ноги не держали.

— Кто это был?

— Не знаю. Но он следил за нами от самого дома Марины. Я заметил его ещё на шоссе — тёмная машина, без номеров. Не хотел тебе говорить, чтобы не пугать.

— А сейчас, значит, решил напугать? — она истерически усмехнулась. — Прижал меня к стене, как в дешёвом детективе!

— Зато ты перестала кричать.

— Я думала, что ты убийца!

— Я не убийца. — Он опустился на корточки перед ней. — Я просто идиот, который не рассказал тебе про платок.

— Рассказывай сейчас. — Она смотрела на него в упор. — Быстро. Чётко. Без фокусов.

Иван выдохнул, провёл рукой по волосам.

— Я купил этот платок на барахолке. Месяц назад. Ещё до того, как ты нашла кофту. Он был в куче других вещей, которые продавала какая-то женщина. Я не знал, что это вещь жертвы. Клянусь. Но когда я его коснулся, я почувствовал... — Он поморщился, подбирая слово. — Боль. Страх. Такой сильный, что меня чуть не вывернуло. Я не мог его там оставить. Я купил его и принёс домой. Думал очистить. Снять остаточные эмоции. Но у меня не получилось. След был слишком глубоким.

— Ты хранил его месяц, — сказала Ульяна. — И ничего мне не сказал.

— Я не знал, что ты существуешь. А когда узнал — не знал, как сказать.

— А зачем ты его вообще купил? Зачем тебе «очищать» вещи?

Иван помолчал. Потом посмотрел ей в глаза.

— Потому что я чувствую их, Уля. Чувствую то, что чувствовали люди, которые их носили. Не так, как ты, — я не вижу картин. Но я ощущаю эмоции. Каждую чёртову эмоцию, которая впиталась в ткань. И если это плохая смерть — я не могу пройти мимо. Меня это... — он запнулся, — ломает.

Ульяна смотрела на него и впервые за всё время видела не самоуверенного парня с дурацкими шутками, а человека, который тащит на себе груз, намного превышающий его силы.