Иллюзия счастья

Смотреть, как моя жена флиртует с этим лощеным типом, — все равно что пройти через новый круг ада. Мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не рвануть к ним. Я знаю: Лиза это не оценит. Даже само мое присутствие здесь — риск. Но неумолимая потребность убедиться, что с ней все в порядке, не дает просто развернуться и уйти.

И вот она появляется. Щеки пылают румянцем, глаза сияют неведомым светом. Она… выглядит счастливой. От этой мысли внутри все сжимается — ведь я вот-вот разрушу это хрупкое состояние. Лиза оглядывает улицу, затем медленно пятится в мою сторону, роется в сумке и достает телефон. Уткнувшись в экран, она совершенно не замечает окружающего. Я невольно хмурюсь.

— Тебе стоит лучше заботиться о себе.

Она вздрагивает, резко оборачивается. Взгляд, встретившись с моим, мгновенно становится жестким, ледяным.

— Что ты здесь делаешь, Макс? — бросает она резко. — Теперь ты за мной следишь?

На губах невольно рождается улыбка, но тут же гаснет.

— Я просто хотел убедиться, что ты в безопасности.

На мгновение мне кажется, что она смягчается. Но тут ее плечи напрягаются, губы сжимаются в тонкую линию.

— Это больше не твое дело.

Слова бьют точно в сердце, словно острая стрела. Я провожу ладонью по груди, ощущая, как холодный металл кольца давит на кожу.

Я качаю головой:

— Так не работает.

— Именно так и работает, — она хмурит брови. — И почему я вижу тебя уже второй раз за день, хотя не видела две недели?

— Я пытался дать тебе пространство, Лиз. Ты ведь сама об этом просила, да? — спрашиваю я.

Ее лицо краснеет, напрягается. В глазах мелькает что-то неуловимое, прежде чем она успевает это скрыть. Что это было?

— Ты получила мои подарки, да?

Она улыбается, но в этой улыбке нет ни капли тепла.

— О, ты про розовые розы? Да, я их получила. Прекрасное напоминание о свадьбе, которой никогда не должно было быть.

Я тихо выдыхаю:

— Я не думал… Просто знал, что это твои любимые.

— Были, — поправляет она, поджимая губы. — Они были моими любимыми. Полагаю, это еще одна вещь, которую ты для меня разрушил.

Я теряюсь, не зная, что ответить. Но ситуацию спасает ее внезапная дрожь — жакет слишком легкий для стремительно холодеющего вечера.

— Ты замерзла, — замечаю я.

Она явно сдерживается, чтобы не ответить «еще бы», хотя выражение лица выдает ее с головой. Я едва сдерживаю улыбку, осознавая: эта новая, стальная версия Лиз потребует времени, чтобы к ней привыкнуть.

— Давай я довезу тебя домой.

Ее губы искривляются, нос морщится — будто сама мысль о том, чтобы провести время со мной в замкнутом пространстве автомобиля, вызывает у нее отвращение. Учитывая, что всего несколько часов назад я заставлял ее испытать оргазм, это ощутимый удар по самолюбию.

— Пожалуйста, Лиз, — я отталкиваюсь от стены и делаю шаг к ней. — Это просто поездка. Она не должна ничего значить.

Проходит еще минута. Она снова вздрагивает от холода — и наконец кивает, жестом предлагая мне идти первым.

Когда мы оказываемся в машине, ее зубы уже стучат. Я включаю подогрев сиденья, врубаю печку на полную. Направляясь к ее дому, то и дело поглядываю на нее. Она упорно смотрит в окно, делая вид, что меня здесь нет.

Повисает невыносимая тишина. Наконец я решаюсь:

— Как прошло твое… эм… свидание?

— Мы правда будем это обсуждать? — наконец вырывается у нее, и в голосе звучит резкий выдох.

Я так сжимаю руль, что он чуть не трещит под пальцами.

— Когда ты сказала, что идешь на свидание, я думал… — пытаюсь пожать плечами, но движение замирает на полпути — получается лишь нервный рывок. — Думал, может, это с Владом.

Я торможу на красный свет. Рискнув бросить на нее взгляд, замечаю, как уличные огни отбрасывают призрачный свет на ее лицо. Выражение остается непроницаемым.

— Владислав, — тихо повторяет она.

Я киваю.

— Почему?

Ее вопрос сбивает меня с толку. Ответ звучит неуверенно:

— В последнее время вы много времени проводите вместе, и я подумал…

— Что я, должно быть, с ним сплю? — резко заканчивает она за меня.

От грубых слов у меня приоткрывается рот. Такой тон не вяжется с той женщиной, которую я знаю.

— Нет, я не…

— Впрочем, справедливо, — перебивает она, не давая мне договорить. — Учитывая, что я думала, будто ты спишь с Никой.

За нами раздается резкий гудок. Я поднимаю взгляд — светофор уже горит зеленым. Плавно нажимая на газ, я чувствую, как мысли лихорадочно крутятся вокруг того, как резко повернул наш разговор.

— Я никогда не думал о ней в таком ключе, — твердо повторяю я.

— Значит, ты всех называешь «дорогая»? — она бросает на меня ледяной взгляд; на лице читается явное нетерпение.

Я морщусь.

Я так ждал этого разговора, но теперь не нахожу достойного оправдания. Лиза не захочет слышать, что это обращение становится чем-то вроде привычки — особенно если учесть, что раньше я так называл ее. Это не имеет никакого отношения к Нике — да и вообще ни к чему не имеет. Мне стыдно признаться, что я даже не понимаю, насколько это неправильно, пока неделю назад не обратился так же к юной бариста в кофейне. Девушка тут же расцветает, в глазах загораются сердечки, она краснеет и начинает заикаться. В итоге опрокидывает два стакана кофе, прежде чем подает мне заказ.

Кажется, она понимает, что я не собираюсь отвечать, и качает головой.

— Не понимаю, почему ты решил, что между мной и Владом что-то есть, — наконец произносит она, возвращаясь к прежней теме. — Он просто друг. Я знаю его уже много лет.

— Но он не был твоим спутником сегодня, — мягко напоминаю я.

Сердце замирает, когда ее взгляд смягчается.

— Нет, не был, — шепчет она.

Я делаю глубокий вдох.

— Ты не прогонишь меня, Лиз. Неважно, сколько свиданий ты устроишь или как решишь меня наказать. Я никуда не уйду.

Она моргает, и ее глаза вновь превращаются в два ледяных осколка.

— Ты все еще не понял, Максим, — произносит она безжизненным тоном. — Это не про тебя.

Она решительно отворачивается, и мы молчим, пока я веду машину к ее дому. Остановившись у подъезда, я даже не пытаюсь выйти. Я обещаю лишь подвезти — и намереваюсь придерживаться этого, чтобы она знала: моему слову можно доверять.

Несколько секунд она не двигается, аккуратно сложив руки на коленях. Я сжимаю кулаки, предчувствуя: она готовится сказать что-то, что мне не понравится.

— Ты получил повестку в суд?

Я стискиваю зубы, не отрывая взгляда от темного дома.

— Да.

— Нам предстоит явиться к судье через две недели.

Я лишь коротко киваю, прикусывая язык, чтобы не сорваться на резкие слова.

— Думаю, нам не стоит видеться до этого момента, — произносит она мягко, но в голосе звучит непреклонная твердость — ясно, что это не предложение, а окончательное решение. — Сегодня… — Она замолкает, задумчиво поджимая губы. — Я не жалею о том, что случилось. Не потому, что это был ты, а потому, что мне было хорошо. И я не собираюсь отказывать себе в этом.

Ее слова ранят, словно острый клинок.

— Но это все усложняет, особенно если ты продолжишь следить за моими свиданиями.

— Я не слежу за тобой, — бурчу я, невольно прижимая ладонь к плечу. Там до сих пор саднит от ее укуса, оставленного ранее. Боль помогает собраться с мыслями, удержаться от необдуманных поступков.

— Прекрати присылать мне что-либо, — твердо говорит она, и я хмурюсь. — Цветы, шоколад или что там еще — это не загладит того, что ты натворил, Максим.

Я тяжело вздыхаю, сутулясь.

— Я стараюсь, Лиза. Стараюсь дать тебе все, о чем ты просишь. Но я не могу… Я хочу дать тебе то, что тебе нужно, делаю все, что в моих силах. Однако я просто не в состоянии взять и уйти из твоей жизни.

Она задумчиво кивает, словно взвешивая мои слова.

— Ты обещал дать мне развод.

— Да, — с горечью признаю я.

— Тогда я согласна поговорить после того, как все будет оформлено. Но не обещаю, что это что-то изменит.

Не дожидаясь ответа, она открывает дверь и выходит из машины. Уже на пороге, прежде чем захлопнуть дверь, наклоняется. Ее голубые глаза встречаются с моими, сияя в тусклом свете салона.

— Больше никакой слежки, Максим, — мягко, но твердо предупреждает она. — Я не хочу, чтобы ты увидел что-то, что может тебя ранить.

Ее слова звенят у меня в ушах. Она закрывает дверь и уходит. Я остаюсь сидеть в темноте, чувствуя, как ноет в груди, а пальцы сами сжимаются в кулаки.

Перед глазами мелькают два пути: ворваться в ее дом и стоять там до утра либо отправиться домой и напиться до беспамятства. Но, прежде чем я успеваю выбрать, раздается звонок. Не глядя на экран, я прикладываю телефон к уху.

— Привет?

— О, слава богу, ты ответил, Максим! — в трубке звучит встревоженный голос матери.

Я резко выпрямляюсь, в голове тут же проносятся самые мрачные сценарии.

— Что случилось? — выпаливаю я.

Она сдавленно всхлипывает:

— Это твой отец. Его арестовали!

***

Я смотрю в одну точку на стене, снова и снова прокручивая в голове тот чудовищный вечер.

Не то чтобы арест отца становится для меня полной неожиданностью — но получить такой удар сразу после того, как Лиза буквально выпотрошила меня изнутри, оказывается невыносимо.

«Я не хочу, чтобы ты увидел что-то, что может тебя ранить».

— Ты переехал сюда, когда вернулся с Мальдив, верно? — раздается голос Дианы.

Я перевожу на нее взгляд. Она осматривает гостиную, намеренно задерживая внимание на штабелях коробок у стены.

— К чему ты клонишь?

Она смотрит на меня и невинно хлопает глазами:

— Да ни к чему особому. Просто… восхищаюсь тем, что ты тут устроил. Фэн-шуй просто невероятный! — Диана кивает в сторону кухни. — А керамика, разбросанная по полу?.. — Она изображает поцелуй пальцами, игнорируя мой испепеляющий взгляд. — Даже не представляю, что тут можно было сделать иначе. Некоторые люди пользуются шкафами, но ты? Нет. Ты просто разбил все тарелки. Понимаю, тебе нравится новый образ жизни безработного бродяги, но, может, тебе стоит попробовать себя в дизайне интерьеров?

В комнату входит Натан, хмуро копаясь в коробке с хлопьями.

— Не согласен, — проворчал он. — Мне бы сейчас тарелка не помешала. И с чего у тебя холодильник пустой? Даже молока нет.

— Я не приглашал вас сюда, придурки, — огрызаюсь я. — Если вам не нравится — валите в отель к маме. — Я откидываюсь на спинку дивана, чувствуя себя совершенно разбитым. — Так зачем вы здесь?

— А зачем снимать номер в отеле, если у нашего брата есть отличная квартира, где можно перекантоваться, пока полицейские обыскивают наш дом? — резонно замечает Диана.

— Квартира с одной кроватью, — напоминаю я.

— Что подводит меня к следующему вопросу. — Она указывает на каркас кровати, прислоненный к стене в гостиной. — И матрас. Ты все еще мочишься в постель или планируешь кого-то на нем убить?

— Осторожно, Ди, — бормочет Натан. — У него голова сейчас реально взорвется.

— Если он переберется на свой матрас в полиэтиленовой обертке, убирать будет проще.

— Вам обоим тут спать негде, — цежу я сквозь зубы, чувствуя, как дергается веко. — И, наверное, не стоило оставлять маму одну. Так что, будьте добры… проваливайте.

Диана небрежно взмахивает рукой:

— Она приняла пару таблеток снотворного и отключилась еще до нашего ухода.

Я вздыхаю:

— Как она?

Они обмениваются серьезными взглядами, и Натан отвечает:

— Насколько можно ожидать. Ты же знаешь, она никогда всерьез не задумывалась о том, кто наш отец на самом деле.

— И это нам здорово помогло, — горько бормочу я.

Диана выпрямляется, взгляд ее становится острым, как бритва:

— Не взваливай это на нее. Может, она живет с головой в песке, но мы всегда знали, кто он. Ты сам принимал решения, Макс, и они затронули всех нас, включая ее. — Сестра садится рядом, берет меня за руку. — Может, если бы ты не держал все в себе, все сложилось бы иначе.

Натан скептически хмыкает, и она соглашается:

— Ладно, не иначе, но хотя бы мы были готовы.

— Сколько времени ты собирал доказательства? — тихо спрашивает Натан.

Я прикусываю губу, переводя взгляд с одного на другого:

— Год. Я начал копать после…

— После того, как он натравил тебя на Лизу, — заканчивает Натан. — Тогда все изменилось, да?

Я приподнимаю подбородок:

— Я не должен был позволить ему манипулировать мной, зная, что все, чего он от меня добивался, противоречило моим моральным принципам — и личным, и профессиональным. Я понимал, что это неправильно, и никогда до конца не понимал его желания стереть Hi Tors с лица земли, но…

— Почему ты все-таки это сделал? — спрашивает Диана. — Ты знал, что она рано или поздно обо всем узнает.

— Знал, — мрачно соглашаюсь я. — Я хотел, чтобы Hi Tors оказался в надежных руках до того, как она все выяснит.

— Твои доводы никуда не годятся, — хмуро бросает Натан. — Даже если бы ты вообще не заключал сделку с Георгием Беловым, отец просто нашел бы кого-то другого, кто продал бы ему компанию. Он все равно не смог бы заполучить Hi Tors.

Я удивленно приподнимаю брови, поражаясь его наивности:

— Ты правда в это веришь? Отец уже начал действовать, пока я был в свадебном путешествии. Он подрывал позиции Hi Tors, разрывая контракты с поставщиками материалов. И это несмотря на то, что Ника наверняка сообщила ему: я подпишу продажу компании, как только вернусь. — Я выпрямляюсь. — В конечном счете неважно, кто владел бы Hi Tors — отец все равно попытался бы ее уничтожить. Просто потому, что знал, как эта компания важна для Георгия.

Диана придвигается ближе, прислоняясь ко мне:

— Почему ты нам ничего не рассказал? — Ее голос звучит мягко, но в нем явственно слышна боль. — Если бы мы случайно не услышали ваш спор с отцом в прошлом году из-за Лизы, мы бы вообще ничего не узнали. Даже сейчас кажется, что ты по-прежнему оставляешь нас в неведении.

— Вы ничего не смогли бы сделать, Ди, — возражаю я. — Не было смысла вам знать. Я просто пытался вас защитить.

— Защищать нас — не твоя работа, — твердо говорит Натан. — И защищать Лизу — тоже не твоя работа. Хватит отталкивать людей и считать, что все должен делать сам. Посмотри вокруг. Посмотри, к чему это тебя привело. — Он отбрасывает коробку с хлопьями и широким движением обводит комнату. — Где Лиза, Макс?

***

В ту ночь я так и не могу уснуть. На следующее утро стою в коридоре отеля — глаза будто натерты наждаком.

На мой стук дверь открывает мама. Она уже одета: шелковая блузка и льняные брюки. Макияж едва скрывает напряжение, залегающее в уголках рта. Она жестом приглашает меня войти.

— Максим, — тихо произносит она, когда я обнимаю ее. Меня пронзает боль от того, насколько хрупкой она кажется.

— Мам, — шепчу я, уткнувшись в ее волосы. — Как ты?

Она отстраняется и изящно пожимает плечами.

— Бывало и лучше, — признается она, подводя меня к двум креслам у большого окна.

Уже приготовлен кофейный столик с выпечкой и фруктами. Я беру кофе, но мама отстраняет мою руку, задумчиво нахмурившись.

— Адвокат уже связался со мной. Он говорит… — она прочищает горло, взгляд становится настороженным, — что дело практически закрыто и он мало что может сделать. Доказательства, собранные против твоего отца… — Она хмуро смотрит на свои руки. — Он считает, что лучший выход — чтобы отец пошел на сделку со следствием. Судья может проявить снисхождение и смягчить приговор. Адвокат хочет, чтобы мы предоставили свидетелей, которые смогли бы рассказать о другой стороне его личности. — У меня сжимается желудок, но я не перебиваю, жду, когда она выложит все начистоту. — Он упомянул тебя по имени, Максим. Как старшего сына и наследника империи Беловых, генерального директора Solitar.

— Я уже не генеральный директор.

Она отмахивается:

— Думаю, это не имеет значения. — Мама улыбается с надеждой, но в ушах звучат слова Дианы: «Защищать нас — не твоя работа».

— Я не могу этого сделать.

Она моргает, взгляд становится озадаченным:

— Почему?

— Это я собрал доказательства, мам. — Я наклоняюсь вперед, готовясь к ее реакции. — Это я сдал отца.

Долгое мгновение она не двигается. Затем медленно выдыхает — так глубоко, что кажется, будто из нее выходит весь воздух. Она опускается в кресло, а я встаю, присаживаюсь перед ней на корточки и беру ее холодные руки в свои.

— Мы справимся, — твердо говорю я. — Диана, Натан, ты и я. Мы есть друг у друга, и мы не нуждаемся в отце. Мы слишком долго позволяли ему нами управлять.

Ее глаза влажно мерцают.

— И Лиза, — шепчет она. — У нас есть и Лиза, верно?

— Верно, — соглашаюсь я, молясь, чтобы это не оказалось ложью. — И Лиза.

Одно лишь упоминание ее имени возвращает мои мысли к ней. Я гадаю, как она чувствует себя сегодня после вчерашней ночи. После того как Натан спросил меня, где она, они оба накидываются на меня, настаивая, чтобы я исправил то, что разрушил.

Когда я спрашиваю их, что можно сделать, они удивляются. Но неожиданно именно Натан говорит:

— Тебе нужно доказать, что ты достоин доверия, да? И что она для тебя что-то значит. Значит, тебе нужен грандиозный жест. Что-то символическое или значимое.

Но сейчас, сидя рядом с мамой, я вдруг понимаю: у меня появилась идея. Не совсем грандиозный жест, но нечто, что покажет Лизе — на этот раз я держу слово и выбираю правильную сторону в этой войне.