- -
- 100%
- +
Я только заканчиваю дела, когда раздается звонок отца. Беру трубку и натягиваю на лицо широкую улыбку — надеюсь, что он услышит ее даже сквозь линию:
— Привет, пап.
— Я свободный человек! — ликует он вместо приветствия, и голос его переполняет восторг. — Даже не знал, чего ожидать, но знаешь что? Это было правильное решение. Я чувствую себя легче, чем за все последние годы. Пора остепениться и наслаждаться жизнью — пока кости еще не настолько хрупкие, чтобы отказывать себе в удовольствиях.
— Ты говоришь так, будто столетний старик на пороге смерти, — сухо замечаю я. — Вряд ли ты готов переселяться в дом престарелых.
Мы смеемся, а потом я спрашиваю:
— Значит, сальса?
Вчера он упоминал, что сегодня подпишет бумаги, но из-за всех этих событий я совсем забываю об этом.
— Может, попробую танго, — задумчиво произносит он.
Я изображаю шок и громко ахаю:
— Танго! Все только и будут что судачить за твоей спиной.
— Вера схватится за свои жемчуга.
— А может, она станет твоей партнершей по танцам, — лукаво предполагаю я и слегка удивляюсь, когда он не спешит отвергнуть эту идею. — Ну а теперь мне можно узнать большой секрет? Кто новый владелец твоего драгоценного детища?
— У меня только одно драгоценное дитя, — парирует он. — И… — долгая, тягучая пауза, от которой по спине бегут мурашки, — это твой муж. Сегодня утром я встречаюсь с Максимом.
«Я получу подписи, когда вернусь. Как только все будет оформлено на мое имя, я это прекращу».
Дыхание сбивается, становится прерывистым, в груди разрастается боль. Но отец ничего не замечает и продолжает говорить:
— Мы не хотим, чтобы ты волновалась, но теперь скрывать уже нет смысла! — Он усмехается, затем задумчиво мычит. — Хотя Макс показался мне немного… — замолкает, и мои ногти впиваются в ладонь, оставляя полукруглые отметины на коже.
— Немного?.. — подталкиваю я; голос дрожит лишь слегка.
Он коротко вздыхает:
— Не знаю, дочка. Он был как будто не в себе, наверное.
В его словах звучит немой вопрос, но я делаю вид, что не замечаю этого.
Я прочищаю горло:
— Он, наверное, просто устал. Работал до раннего утра.
— Он упоминал об этом — да и мешки под глазами сложно не заметить. Мы пошли пообедать после подписания, и в том же ресторане оказывается его подруга, — небрежно добавляет отец. — Ника. Она говорит, что была на свадьбе, но, признаться, я ее не помню. — Он продолжает, безмятежно рисуя картину, от которой мне становится невыносимо больно. — Она показалась мне милой, сидела одна, так что я пригласил ее присоединиться к нам.
Господи, это было бы не так больно, если бы он толкнул меня под автобус.
— О, как мило… — бормочу я и снова прочищаю горло. — Слушай, у меня второй звонок, надо ответить.
— Конечно, конечно, — говорит он, не осознавая, какой урон только что наносит. — Заезжай на ужин в четверг, ладно? Приведи Макса. Пока я не отпраздную с моей девочкой, все это не будет казаться реальным.
Я торопливо соглашаюсь и завершаю звонок. Дышу часто и тяжело. Заставляю себя замедлить дыхание: считаю до шести на вдохе, потом еще шесть — на выдохе.
Постепенно сердце возвращается к более ровному ритму, и из меня вырывается истеричный смешок. Я не могу поверить, что это моя жизнь.
Неужели все дело было в компании?
Почувствовав, что немного успокоилась, я прослушиваю все голосовые сообщения Максима. Стоны вырываются, когда он признается в любви: грубоватые нотки его голоса проникают прямо в ухо. Прослушав все, я удаляю сообщения. Затем стираю всю переписку, оставляя диалог абсолютно пустым, — и только тогда набираю одно единственное сообщение.
Я набираю короткое сообщение:
Лиза: Нам нужно поговорить.
Спустя всего минуту телефон в моей руке оживает звонком. Я не вздрагиваю — этого я и ожидаю, — и нажимаю «отклонить».
Лиза: Лично.
На этот раз пауза затягивается. Я неотрывно смотрю на экран, слежу за тем, как появляются, исчезают и вновь возникают три точки. Наконец приходит ответ:
Максим: Где и когда?
Короткое сообщение не сулит ничего хорошего, но я не позволяю сомнениям взять верх. Пишу, чтобы он встретился со мной в ботаническом саду через час.
Это не та нейтральная территория, которую я изначально планировала, но мне кажется правильным завершить все там, где мы начали. Воспоминания о нашем первом свидании всплывают в памяти — и грудь тут же сжимается от острой боли.
Мы заходим в маленькую семейную итальянскую кафешку. Улыбаемся друг другу за столом при свечах, едим пасту и пьем вино. После ужина неспешно прогуливаемся по извилистым гравийным дорожкам сада — и в конце концов оказываемся у белой беседки. Усевшись на деревянную скамью, Максим берет мою руку в свою, переплетает наши пальцы. Я помню, как улыбаюсь, хотя мы не произносим ни слова, — просто смотрим на озеро посреди сада.
Над головой мерцают гирлянды — их повесил кто-то из местных жителей. Все кажется каким-то сюрреалистичным, почти волшебным. Потом он медленно разворачивает меня к себе: теплые ладони обхватывают мои щеки, нежно запрокидывают голову — и он наклоняется, чтобы прижаться губами к моим.
Это ощущается как самая естественная вещь в мире. Меня наполняет небывалое чувство покоя — и вместе с ним приходит трепет ожидания, острое желание большего.
Телефон в руке снова издает звук — и я выныриваю из воспоминаний.
Максим: Буду.
Я смотрю на его ответ — и меня захлестывает ощущение опустошения. Оно настолько сильное, что я не знаю, как заставлю себя выйти из дома. На руке ярко блестят кольца в солнечном свете, льющемся через окно над раковиной, — немое напоминание обо всем, что я вот-вот потеряю. Но часы уже не повернуть назад, и нельзя стереть то, что я теперь знаю.
И нельзя игнорировать тревожный голос внутри, который настойчиво твердит: «Ты еще не знаешь всего. Дальше будет намного, намного хуже».
Глава девятая
Я поднимаюсь по ступеням беседки — пришла заранее и с облегчением вижу, что внутри никого нет. Взгляд скользит по спокойной глади озера. День выдался чудесный — явный предвестник весны; полуденное солнце рассыпает по воде сверкающие блики.
Безмятежность пейзажа резко контрастирует с моим смятением — руки предательски дрожат.
Я намеренно пришла пораньше, пытаясь хотя бы иллюзорно удержать контроль над грядущим разговором. Не могла даже представить, как подойду к нему, уже ждущему меня. Но, опустившись на деревянную скамью у стены беседки и ощутив ноющую боль за ребрами, понимаю: к такому невозможно подготовиться.
Как смотреть в глаза человеку, которому отдала целый год своей жизни? Я не утаила от него ничего — отдала все: тело, разум, душу. Всем сердцем верила, что он — мой навсегда. А он взамен потчевал меня лишь ложью и выдумками.
Знаю, это живет только в моей голове, но, кажется, я никогда не смогу избавиться от липкого ощущения, будто меня использовали.
По спине пробегает холодок. Резко оборачиваюсь — из-за живой изгороди появляется он. Должно быть, пришел прямо из офиса: строгий серо-графитовый костюм выглядит чужеродно среди садовых пейзажей. Взгляд невольно цепляется за бордовый галстук — мой рождественский подарок — и я спешу отвести глаза.
«Все, что он делает, продумано, — безжалостно напоминаю себе. — Все подчинено плану».
Он демонстрирует фасад, разыгрывает спектакль — лишь для того, чтобы сбить меня с толку и ослабить защиту.
Максим останавливается у подножия ступеней беседки. На лице мелькает неуверенность. Кожа на скулах натянута от напряжения, отчего черты кажутся резче, суровее. Больше никаких внешних проявлений эмоций — ничто не выдает его истинных чувств. Солнце светит ему в спину, погружая лицо в тень, отчего глаза кажутся почти черными. Он внимательно разглядывает меня: от небрежного пучка на макушке — к лицу, свободному свитеру, перепачканным землей джинсам и старым кроссовкам.
— Здесь так спокойно, — произношу ровным, безжизненным голосом. Натягиваю неискреннюю улыбку — он хмурится. — Кажется, мы прошли полный круг.
— Где ты была? — его резкий вопрос заставляет меня удивленно приподнять брови.
— Знаешь, я все думала о нашей встрече. Мне казалось это таким романтичным: как мы столкнулись, а потом просто… сошлись. — Лицо невольно смягчается от воспоминаний, и я замечаю, как его плечи чуть опускаются. — Как в кино: двое слепо бегут навстречу друг другу, кофе разлетается во все стороны. Мужчина галантно пытается все убрать, а потом они просто… вместе. Казалось, это судьба, правда?
Он тяжело вздыхает, взъерошивая волосы рукой:
— Лиз, я не хочу сейчас предаваться воспоминаниям. Ты хоть понимаешь, как я волновался? Где ты была?
Он стискивает зубы, но я чувствую лишь странную опустошенность.
— А я хочу вспомнить, — мягко говорю я, однако взгляд мгновенно твердеет. — Потому что хочу поговорить о том, как ты столкнулся со мной намеренно.
Его ресницы опускаются, пряча глаза, но он не может скрыть, как стремительно бледнеют щеки. Это едва заметно, но вполне достаточно для подтверждения моих подозрений — я усмехаюсь, отводя взгляд.
— Лиза, ты серьезно?! — резко спрашивает он. — Может, просто поедем домой и нормально поговорим?
Я молчу, и он шумно выдыхает.
— Я знаю, что Саша уже сказала тебе, где я была, — рассеянно произношу я, наблюдая за птицей, которая пикирует к воде и ныряет. Она взлетает — капли стекают с перьев, в клюве трепещет рыбка. — Я была дома.
Кладу руки на бедра, стараясь скрыть дрожь — впиваюсь пальцами в джинсовую ткань.
Максим поднимается на ступеньку и резко мотает головой:
— Нет. Если бы ты была дома, ты была бы в нашей квартире. А вместо этого я пришел…
Он резко обрывает себя, и я с интересом вглядываюсь в его лицо.
— О, не останавливайся на полуслове, — поддразниваю я. — Ты вернулся домой… когда именно?
Его губы сжимаются в тонкую линию.
Я внимательно наблюдаю за ним, подмечаю детали, которые прежде упускала: глубокие складки вокруг рта, взъерошенные светлые волосы — слишком небрежные, чтобы это было задумано, — и заломы на белой рубашке, проглядывающие в разрезе пиджака.
Когда он не отвечает, я продолжаю с легкой усмешкой:
— Ты выглядишь напряженным. — Одариваю его сдержанной улыбкой. — Должно быть, чрезвычайная ситуация на работе оказалась серьезной, особенно если ты вернулся домой в три утра. — Наклоняю голову набок, добавляю тише: — Я тоже разговаривала с Сашей.
Я замолкаю, и от раздражения его брови сходятся к переносице. Он делает шаг ближе — кончики его черных лоферов почти касаются моих грязных кроссовок, широкие плечи загораживают солнце. Я вытягиваю шею, но остаюсь на месте.
— В какую игру ты играешь? — резко спрашивает он, но в голосе звучит что-то неуловимое, чего я не могу распознать.
Я слегка приподнимаю плечо.
— Я не играю ни в какую игру, — говорю я, невольно крутя кольца на правой руке. — Просто наконец-то разбираюсь в правилах твоей игры. Было бы неплохо, если бы ты предупредил меня, что мы вообще играем. Но лучше поздно, чем никогда.
Он издает глухой звук, сжимая кулаки по бокам.
— Хватит говорить загадками, Лиза.
Я выдерживаю паузу, затем пристально смотрю на него.
— Зачем ты женился на мне, Макс?
В его глазах мелькает настороженность, но он быстро ее скрывает, растягивая губы в легкой улыбке.
— Потому что я люблю тебя, — заявляет он и протягивает ко мне руку. — Пойдем домой, милая. Обсудим… все это за ужином.
Я едва сдерживаю дрожь.
— Правда? — шепчу я, игнорируя его руку. Грустный смешок срывается с губ — я понимаю, что это был последний шанс, который я готова была ему дать. — Интересно.
Я встаю и прохожу мимо него. Он стоит так близко, что я касаюсь его плечом. Я делаю вид, что это меня не трогает, но он резко втягивает воздух, пальцы дергаются, будто он хочет схватить меня. Однако я уже ухожу — покидаю беседку и направляюсь к кромке озера.
— Лиза! — рявкает он за моей спиной; его шаги грохочут следом. Ноздри раздуваются при каждом вдохе, к высоким скулам возвращается цвет — его гнев почти осязаем. — Не уходи от меня посреди разговора!
Я не отвечаю, поворачиваюсь к воде. Его присутствие нависает за моей спиной.
— Лиза, ради бога…
Когда он наконец перестает пыхтеть, я спокойно спрашиваю:
— Ты помнишь, когда я впервые почувствовала недомогание во время отдыха?
Он замирает так резко, что я даже не уверена, дышит ли он. Смотрю на его озадаченное лицо.
— Это было… — он замолкает, погружаясь в воспоминания, словно это случилось не пару дней назад. — Ты пошла гулять. Вернулась только к ужину.
Я неопределенно хмыкаю.
— Где ты был?
— Лиз… — начинает он резко, но я бросаю на него твердый взгляд.
— Где ты был? — твердо повторяю я.
— Я был в номере. Помнишь? — В его голосе звучит сарказм, но я сдерживаю вспышку раздражения. — Я слишком устал, чтобы идти с тобой.
Что-то меняется: в его глазах вспыхивает жар, растапливая шоколадную глубину взгляда. Он приближается, проводит пальцами по моей шее, дразняще очерчивая ее изгиб. Он так близко, что его дыхание касается моего уха, а голос опускается до интимного шепота:
— Ты вымотала меня прошлой ночью.
Его палец скользит ниже, следуя линии позвоночника сквозь тонкий хлопок рубашки.
— Мы то и дело засыпали, но тут же просыпались снова, голодные друг по другу… — Он издает стон, а другая его рука ложится на мою скулу, словно хочет повернуть мое лицо к себе. Это привычное движение — он повторял его множество раз.
— Я скучал по тебе прошлой ночью, — хрипло произносит он. — Моя постель была холодной и одинокой без тебя.
Воспоминания вспыхивают ярко, обретают краски благодаря его словам. Раньше от этого вкрадчивого голоса по моему позвоночнику пробегала искра, а его низкий баритон ласкал нервные окончания, словно нежное прикосновение. Раньше от пробудившегося желания внизу живота разливалось тепло, а кожа становилась влажной. Физическая тяга никогда не была для нас проблемой: наши тела притягивались друг к другу, как магниты, и разлучить их было почти невозможно. Наверное, именно эта чувственная химия так облегчила ему притворство.
Теперь его пальцы оставляют ледяной след там, где касаются моей кожи. Я словно наблюдаю за происходящим со стороны — будто это происходит не со мной, а с кем-то другим.
— Точно, — говорю я, будто только что вспомнила. — В тот день я оставила тебя в постели, но забыла телефон.
Он замирает, и я пользуюсь моментом, чтобы отстраниться от его прикосновения. Смотрю ему прямо в глаза — мой взгляд холоден, и он невольно отступает на шаг.
— Я вернулась, как только поняла. Волновалась, что ты можешь потерять меня, и не хотела, чтобы ты переживал.
Я издаю тихий смешок, в котором явственно сквозит горечь — скрыть ее полностью мне не удается.
— Глупо теперь об этом думать, — продолжаю я почти будничным тоном, хотя ладони мои одновременно потеют и леденеют. Сердце грохочет в груди, а шум в ушах становится настолько громким, что, уверена, Максим должен его слышать. — С какой стати тебе понадобилось бы мне звонить?
Он открывает рот, но я еще не закончила. Мой голос твердеет, а слова рассекают пространство между нами, словно удар хлыста:
— В конце концов, ты уже был на телефоне.
Глава десятая
Мой разум словно в тумане, но одна мысль бьет набат, не давая покоя. Я не узнаю женщину, стоящую передо мной. Та, на которой я женился, была по-своему сильна — но напоминала дерево, способное склониться под напором сильного ветра. Ее корни никогда не вырвутся из земли, она не упадет, но это не мешало ей сгибаться под натиском более мощных сил.
Я протягиваю к ней руку — пальцы едва заметно дрожат, — но она отскакивает назад, губы кривятся в язвительной усмешке. Горло сжимается, я с трудом сглатываю, рука бессильно падает. В голове снова и снова прокручиваю тот проклятый звонок.
— Это ничего не значит, — говорю я, пытаясь улыбнуться, но губы будто не принадлежат мне. — Просто разговор с Никой.
Она позвонила в панике почти сразу, как Лиза вышла из комнаты. Рассказала, что мой отец в ярости: я и правда довел свадьбу до конца. В его представлении я должен был лишь прибрать к рукам Hi Tors — и на этом все. Расстаться с Лизой.
Я даже не помню, что говорил Нике, пытаясь ее успокоить. Но, судя по лицу Лизы, — ничего хорошего.
— По крайней мере, ты не отрицаешь, — бормочет она. — Интересно было, насколько ты окажешься банальным.
— С чего мне отрицать? — в отчаянии спрашиваю я. — Я ничего не скрываю. Она позвонила в истерике, а я просто пытался ее успокоить.
— Успокаивал, — задумчиво повторяет она. — Полагаю, это и правда расстраивает, когда мужчина, с которым ты встречаешься, женится на другой.
Я резко отшатываюсь. Глаза расширяются от шока.
— Это не…
— Даже не смей! — Ее голос гремит, она тычет в меня дрожащим пальцем. — Даже не смей говорить, что все не так, как звучало!
Я широко раскрываю глаза — ее грубость ошеломляет. Она смеется, но смех хрупкий, будто она вот-вот рассыплется на миллионы осколков. Когда ее яростный взгляд снова встречается с моим, она передразнивает меня, копируя мой тон:
— У меня все под контролем. Милая, тебе нужно мне доверять. Как только все будет оформлено на мое имя… — Она глубоко вдыхает, расправляет плечи и продолжает уже своим голосом: — Я все закончу.
— Пожалуйста, Лиза, милая…
— Перестань так меня называть! — кричит она.
Стая птиц срывается с места, отчаянно хлопая крыльями, спасаясь от шума. Я смотрю на Лизу — она задумчиво следит за ними, будто ищет в их полете ответы на свои вопросы.
— Ты получил, что хотел, Максим, — ее голос надламывается, и я чувствую, как эхо этой боли отдается в моей груди.
— Что хотел? — Я качаю головой. — Ничего из этого я не хотел, Лиз! — Паника перерастает в гнев. — Я хотел остаться на Мальдивах. Хотел, чтобы ты была в нашем доме в первую ночь после возвращения. Хотел поговорить с тобой, а не с твоим автоответчиком!
Она остается безучастной, и отчаяние сжимает мне горло, лишая дыхания.
— Просто дай мне объяснить. Ладно? Спокойно. Мы можем сесть, выпить кофе и просто поговорить.
Но она уже качает головой, не дослушав.
— Мне не нужно давать тебе ничего, — она опускает взгляд, и я смотрю туда же — на ее руки. Секунду не могу понять, что она делает, но вот кольцо уже снято и зажато в кулаке.
— Ничего из этого не было настоящим, — говорит она растерянно, глядя на украшение. — Я все еще… я не… — Она качает головой, выглядя совершенно потерянной. — Не понимаю, зачем это было нужно. Я никак не связана с бизнесом отца, так почему заслужила это?
— Бизнес твоего отца… — тупо повторяю я, и меня охватывает леденящее предчувствие.
— Он позвонил мне раньше, рассказал о твоей сделке. Это просто безумие, — ее голос дрожит от нахлынувших чувств. — Целый год притворяться в отношениях, сыграть свадьбу — и все ради компании, которую ты мог купить не раз и не два.
Она поднимает взгляд, но лицо остается пустым, будто она где-то далеко.
— Дело не только в компании, Лиз, — я делаю шаг ближе, но она отступает, настороженно глядя на меня. — Есть вещи, которых ты не знаешь. О которых я тебе не рассказывал.
— Хочешь сказать, ты не подстроил нашу первую встречу? Не нарочно столкнулся со мной?
Я открываю рот, но из него вырывается лишь беззвучный вздох. Она кивает, словно это и был ответ, которого она ждала. Снова смотрит на кольцо — рука дрожит, когда она проводит кончиком ногтя по сверкающим граням.
— Для меня брак что-то значил, — шепчет она почти неслышно. Взгляд прикован к украшению, но я все же замечаю блеск слез, наполняющих ее глаза. Сердце пропускает удар, внутри нарастает паника. — Моя мать не задержалась надолго, да и большинство браков сейчас недолговечны. — Она пожимает плечами, будто все это ничего не значит, но всхлип выдает ее с головой. — Такова реальность, да? Но для меня это было важно, а ты просто… — Голос срывается, она замолкает, и у меня между лопаток выступает холодный пот.
Мысли кружатся в голове, словно вихрь. Я пытаюсь подобрать слова, чтобы она поняла. Открываю рот, еще не зная, что скажу, но тут она смотрит на меня сквозь темные ресницы. Губы сжаты так плотно, что совсем потеряли цвет.
— В какой бы игре ты ни участвовал… ты выиграл, — произносит она едва слышно. — Все кончено.
Она широко разводит руки, и наконец слеза срывается, оставляя влажный след на щеке. Я стою завороженный, пока еще одна капля не скатывается вниз — и вот ее лицо уже мокро от боли.
— Ты получил Hi Tors, а я тебе больше не нужна.
— Лиз, пожалуйста… — Я протягиваю руку, осторожно беру ее за плечи. — Мне плевать на Hi Tors. Я люблю тебя. Я не лгал о нас.
— «О нас», — повторяет она, приподнимая брови. — Интересное выражение. Но тебе не нужно ничего мне объяснять. Я думала, что буду стоять здесь и требовать ответов, но… — Она склоняет голову, даже не пытаясь смахнуть слезы, все еще катящиеся по лицу. — Думаю, мне уже все равно. Человек, которого я, как мне казалось, любила… — я вздрагиваю, чувствуя, как бледнеет лицо, — никогда бы так не поступил.
Словно вся энергия покинула ее, она обессиленно опускается в моих руках, превращаясь в пустую оболочку. Она выглядит… Побежденной. Сломанной.
Тошнота подкатывает к горлу, желчь обжигает небо. Я с трудом сдерживаюсь, качаю головой, но она еще не закончила.
— По крайней мере, папа получил то, чего хотел. Думаю, теперь все может закончиться, — тихо произносит она, отстраняясь.
Я отпускаю ее. Сердце бешено стучит в груди. Я отчаянно ищу слова, чтобы все исправить, объяснить… Но, если я расскажу ей об отце, придется рассказать все. Слова рассыпаются пеплом на языке, оставляя горький привкус во рту.
Перед глазами все плывет. Я быстро моргаю, пытаясь сфокусироваться, а она снова начинает говорить:
— Наверно, хуже всего осознавать, сколько я тебе отдала… и понимать, что все это время ты был с ней.
Это заставляет меня запнуться — на миг смятение заглушает панику.
— С кем?
Она смотрит на меня так, словно я самый глупый человек, которого она когда-либо встречала.
— С Никой. Мне почти жаль ее. Я знала, что она меня ненавидит, но не понимала, что это потому, что я встречалась с ее мужчиной.
Ее резкий смешок совсем не похож на смех моей Лизы.
— Я не с Никой, — мой голос звучит так, будто я полоскал горло щебнем. — Я никогда не был с ней. Она мой друг, и ничего больше. Я говорил тебе. Наши семьи жили по соседству. Наши отцы — лучшие друзья. Она почти семья.
Она морщит нос:
— Звучит почти как кровосмешение, но ладно. Это уже не мое дело. Я же сказала — можешь больше не врать, Макс. Ты свободен как ветер.
— Ты не слышишь меня! — срываюсь я, теряя терпение. — Я не вру…
— Даже если и нет, — перебивает она, отворачиваясь к озеру, — я все равно не поверю ни единому твоему слову. Теперь уже нет. Ты врал мне в лицо целый год. И даже только что снова соврал. — Она кивает в сторону беседки. — Говорил, что женился на мне, потому что любишь.
Она проверяла меня. Это страшное осознание: у меня был шанс все раскрыть — и я его упустил, даже не заметив. Я должен был положить этому конец давным-давно, но теперь расплачиваться придется ей — за ошибки всех остальных. За мои ошибки.
Но она не понимает главного. Пусть все началось не по-настоящему, но сейчас она значит для меня больше, чем кто-либо на свете. Я люблю ее.
Только я собираюсь открыть рот, чтобы произнести это вслух, она резко разворачивается. Едва осознав ее намерение, я бросаюсь вперед и хватаю за запястье — она как раз заносит руку. Сдерживаю силу хвата: пальцы смыкаются осторожно, чтобы не причинить боли.