Жена на год

Глава 5

Катя

Мы с Юлей сидим на строгом диване из угольно-серой шерсти. Диван стоит в небольшой гостиной, где под стеклом висят эскизы дедушкиной первой кутюрной коллекции. Комната почти не используется, но идеально подходит для бесед, которые не хочется вести за рабочим столом.

— Десять дней с момента вчерашнего заявления — это самый короткий срок, если мы не хотим вызвать подозрений, — говорит Юля, постукивая по планшету. — Выйти раньше нельзя: пресса сразу начнёт копать, искать скрытые мотивы. Пойдут слухи: беременность, «слишком быстрый брак», «срочно заключили сделку»… и так далее.

Я молча киваю.

— Значит, десять дней.

Юля листает дальше.

— Что с церемонией? Она должна быть уютной, но элегантной. Гостей достаточно, чтобы всё выглядело непринуждённо, но не слишком много, чтобы это не выглядело искусственно.

— А может мы с ним просто распишемся в ЗАГСе? — предлагаю я, хотя уже понимаю, что ответ будет отрицательным.

Юля резко поднимает голову.

— Даже не думай, — фыркает она. — В ЗАГСе сразу поймут: что-то скрывают. Или ещё хуже — «залет». Нам нужно всё красиво, со вкусом. Чтобы выглядело так, будто это не вынужденный шаг, а осознанное решение. И да, не забывай про цветочные арки… И не криви лицо!

— Цветочные арки?..

— Нормальные, стильные арки. Тихая роскошь. Такая романтичная витрина, в которую людям хочется верить.

— Ладно, что теперь? Что мне делать?

— Сначала выбери платье. Я записала тебя на примерку на сегодня после обеда. Вся команда дизайнеров борется за право сшить платье для свадьбы Громова, — улыбается Юля.

Услышав слова «свадьба Громова», я ощутила неприятный холодок внутри.

Это не моя свадьба.
Не наша.
И никогда ею не станет.

— И свидетельница? — уточняет она.

Она ждет, пока я озвучу это.

— Ты, конечно, — отвечаю спокойно. — Никто другой мне не нужен.

Юля замирает на мгновение. Быстро моргает, прочищает горло и деловито кивает:

— Окей, я тоже найду пару вариантов.

Она снова погружается в планшет.

— Что насчет медового месяца?

— Не будет его. Скажем, что сделка и слияние требуют нашего немедленного внимания.

— А если журналисты начнут задавать вопросы?

— Без комментариев, — отвечаю я твердо, хотя руки слегка подрагивают.

Юля кивает и делает пометку в блокноте.

— Хорошо. А квартира? Продаешь?

— Нет, только сдам на год. Но с условием, что арендатор может расторгнуть договор за сорок пять дней.

— Сорок пять? Это слишком рискованно, если что-то пойдет не так.

— Это компромисс. Я изначально хотела тридцать дней.

Сорок пять дней — чтобы успеть собрать себя заново, если прежняя жизнь совсем распадется.

Юля пристально смотрит на меня несколько секунд.

— Слушай… ты никогда не рассказывала, что Павел думает о Винни.

У меня сжимается сердце.

Винни?

Как я могла забыть о ней?

— Я не сказала ему про Винни, — отвечаю я.

— Катя! — Юля даже подскакивает на месте. — Ты переезжаешь к нему через неделю и не рассказала про собаку?!

— После всего, что произошло с компанией, у меня голова кругом, — я щёлкаю ручкой туда-сюда. — Винни… я просто вытеснила это из головы. В контракте написано, что я могу перевезти необходимые вещи. Винни — необходимая.

Юля прищуривается:

— А если он собак не любит?

Павел должен принять Винни. Мой маленький спаниель — мягкий, тёплый, всегда рядом — поддерживает меня с тех пор, как умер папа.

— Значит, привыкнет к Винни, — твёрдо говорю я. — Это всего на год.

Улыбка скользит по лицу Юли.

— Ты ведь с ней после смерти папы?

Мои губы сжимаются в тонкую линию. Я едва заметно киваю, проводя пальцами по шву диванной подушки.

— Она помогла мне пережить первые недели, — тихо говорю я. — Когда дома стало ужасно тихо. Когда я вообще не понимала, что дальше. Винни помогла мне жить, даже когда я сама не могла.

Мы ненадолго замолкаем.

— Это не ради «Ларина Групп», — тихо говорит Юля. — Компании больше нет.

— Я понимаю, — боль сжимает горло. — Но там работают люди, которые вложили в неё всю жизнь. Они не должны страдать. И «Возрождение» — это не только моё дело. Это будущее, о котором мечтал отец. Он не успел завершить его. Теперь это сделаю я.

Юля внимательно смотрит на меня, будто проверяя.

— Ты делаешь это ради этого, — произносит она.

— Дело не в победе, — шепчу я. — Важно, чтобы после всего осталось хоть что-то.

Юля кладёт планшет на колени.

— Тогда мы сделаем всё идеально, — говорит она. — Поэтапно, без ошибок.

— Да, всё будет идеально, — соглашаюсь я.

Я цепляюсь за слова Юли, людей и «Возрождение». Ради этого стоит рискнуть. Всё продумано до мелочей.

Но я не могу забыть губы Павла. Его злые, горящие глаза до сих пор преследуют меня. Тепло его ладони на моей спине будто отпечаталось под кожей.

Это тепло нарушает строгие рамки контракта, превращая деловые отношения в опасную связь.

Он — причина всего.

Мой нежеланный партнёр, связанный со мной бумагой.

Вот с чем я буду бороться каждый день.

Надеюсь, у меня хватит сил.

Глава 6

Павел

Скальная стена уходит ввысь. Тёплый серый гранит под пальцами, пока я ищу следующий зацеп. Метрах в шестидесяти над землёй мир сужается до простого: нащупал, проверил, подтянулся, вдохнул.

Никакого офиса, никакой суеты, никакой женщины, способной одним взглядом разрушить мои планы.

— Ты сегодня медленный, — кричит Марк сверху, стоя на небольшой полке в трёх метрах надо мной. — О свадьбе задумался?

Я лишь хмыкаю и смотрю на трещину перед собой.

— Просто наслаждаюсь подъёмом, — отвечаю я. — Это не гонка.

Марк смеется.

— Да уж, это никак не связано с твоей свадьбой с Катей Лариной через пять дней.

Я нахожу опору и подтягиваюсь на полку рядом с ним. Внизу раскинулась долина, покрытая пятнами леса и выжженной травы, как лоскутное одеяло. Мы отправились в путь на рассвете, пока солнце ещё не начало припекать.

— Свадьба — это формальность, — говорю я и делаю глоток воды. — Сделка завершена.

Марк проверяет верёвку и готовится идти дальше.

— Твоей маме так не кажется, — замечает он. — Вчера она звонила мне и спрашивала, не загипнотизировала ли тебя Катя.

— Она просто драматизирует, — с усмешкой отвечаю я.

— Она волнуется, — продолжает Марк. — Все они волнуются. Мама, Лариса, Даша. А Даша вообще спросила, не подмешали ли тебе что-то. Или, может, обряд какой сделали.

Я снова хмыкаю. Мысль о том, как мама и сёстры, пусть даже шутя, пытаются влезть в мои решения, неприятно жжёт внутри.

Я подтягиваю стропы и устраиваюсь поудобнее.

— Ты ведь не скажешь им про контракт? — спрашивает Марк.

— Ни за что.

Он пристально смотрит на меня сквозь тёмные линзы.

— Ты годами мечтал разгромить «Ларина Групп», а теперь вдруг женишься на их гендиректоре. Вот это поворот.

— Мы это уже обсуждали. Это работает. И никто, кроме нас, не понимает, что это «поворот». Только ты и я.

— И Катя, — вставляет Марк.

— И Юля с юристами, — напоминаю я.

— И её красота тут точно ни при чём? — с лёгкой усмешкой уточняет он.

Я бросаю на него взгляд. Вопрос вонзается, как игла.

— Она меня не интересует. Я интересуюсь компанией.

— Но ты всё равно её заметил, — Марк ухмыляется, а затем становится серьёзным. — Будь осторожен, Паш. Не забывай, что её семья сделала с твоей. С твоим отцом.

Внутри всё сжимается от тяжести. Челюсти сами собой стискиваются.

— Я не забыл.

— Хорошо, — Марк продолжает. — Потому что это единственное, что имеет значение. Не влюбляйся в неё. Даже немного.

Я наблюдаю, как он снова поднимается, и его слова эхом звучат в моей голове.

Это предупреждение не нужно.

Десять лет я возводил вокруг себя стены — кирпичик за кирпичиком. Дисциплина, холод, решимость. Я стремился отомстить за отца и сделать «Громов Холдинг» ещё больше.

Но мысль о ней — собранной, умной, слишком спокойной — не отпускает меня. Её присутствие вызывает ненужную суету, раздражая и мешая контролю.

Словно кто-то нащупал кончик нити.

Нить. Слабое место.

Я перережу её, прежде чем она потянет за собой всё остальное.

— Даже не думай, — кричу я Марку и снова поднимаюсь.

Мышцы горят, но это нормально. Чувствую холодную ясность и уверенность. Тело слушается меня.

Мы достигаем вершины. Утро уже тёплое, утренняя прохлада исчезла. Я снимаю снаряжение и сажусь на плоский камень, разминая плечи. Марк достаёт из рюкзака батончики.

— Лазать с тобой приятнее, чем участвовать в совещаниях, — говорит он, бросая мне один батончик. — Помнишь, как мы первый раз с тобой тут были?

— Десять лет назад, сразу после встречи выпускников, — я разворачиваю обёртку и вспоминаю наш первый разговор. Марк учился на курс старше, но мы быстро нашли общий язык: оба ненавидели «нетворкинг» и обожали горы.

— Тогда ты искал человека, который поможет тебе раскачать портфель «Громов Холдинга», — говорит Марк. — А я думал, как сбежать из «Брехт Консалтинг» и не сломаться на их карьерной лестнице.

Я киваю. Я сразу заметил, насколько у Марка острый ум. То, что началось как редкие консультации, превратилось в нечто большее: три года назад он переехал в «Громов Холдинг» и стал моей правой рукой. Его умение видеть слабые места компаний и рыночные возможности помогло нам расти.

— Ты серьёзно помог нам расшириться, — признаю я. — Без твоих расчётов и идей вся эта история с «Ларина Групп» не получилась бы.

На лице Марка промелькнуло странное выражение.

— Кстати, о Лариных, — начал он. — Ты замечал что-то странное в их финансах? Чем глубже копаю, тем больше вижу нестыковок.

— Например?

Марк пожал плечами.

— Пока нет ничего конкретного, только мелочи, которые не сходятся. Будь настороже с Катей. Она может скрывать больше, чем говорит.

Его интерес к Лариным стал навязчивым. Иногда казалось, что он жаждет раскрыть эту тайну почти так же сильно, как я.

— Катю я возьму на себя, — твердо сказал я.

Марк помолчал, обдумывая мои слова.

— Помни, зачем мы это делаем, Паш, — сказал Марк. — Ради твоего отца. Ради того, что у него отобрали. Брак может быть сделкой, но не позволяй ей уводить тебя от главного.

Я посмотрел вниз, в долину, и его слова меня разозлили.

— Я знаю, что делаю, — отрезал я.

Контроль над ситуацией был абсолютным.

— Ну-ну, — улыбнулся Марк. — Только не давай ей залезть тебе в голову. Такие женщины опасны именно своей силой.

Фраза звучала странно, но я не стал её разбирать. Его тревога была понятна, хотя и чрезмерна. Я знал, как собирал «Громов Холдинг» после смерти отца — шаг за шагом, без права на слабость.

— Пошли вниз, — сказал я, поднимаясь и собирая снаряжение. — Хочу вернуться к ужину.

Мы начали спускаться, а его слова продолжали звучать в голове.

Брак с Катей — это сделка. И больше ничего.

Моя реакция на неё не важна. Я могу её контролировать. И буду.

Поглощение шло быстрее, чем я ожидал, почти без сопротивления. История о «слиянии» и свадьбе сгладила острые углы, где могла бы возникнуть проблема.

Пусть все называют это «слиянием». Я изменю любые иллюзии о том, кто здесь главный, когда интеграция будет завершена.

Я смотрел на камень перед собой и точно выбирал каждый шаг.

Контроль.
Фокус.
План.

На этом я стою. На этом я построил «Громов Холдинг».

И именно это мне понадобится, чтобы пережить этот год брака без проблем.

Моя воля против её воли.
Моё влияние против её тревожного присутствия.

Я не сдамся.

Глава 7

Павел

Два дня спустя я в гостиной своего пентхауса слежу за цифрами на экране охраны: лифт поднимается. Катя уже в пути. Она переезжает ко мне.

Звенит звонок. Я выхожу в прихожую.

Катя появляется с чемоданом, чехлом для одежды, уютной круглой лежанкой и маленькой собакой на поводке. Пёсик весело бежит рядом.

— Собака? — удивляюсь я. — Ты ничего не говорила о ней.

Катя смотрит прямо, без тени смущения.

В договоре сказано, что я могу привезти нужные вещи. Она — нужная.

Собака, похожая на спаниеля с длинными ушами, с достоинством осматривает гостиную. Она обнюхивает край итальянского дивана, оценивая интерьер.

— И что скажет Мария Петровна? — бормочу я.

— Кто?

— Домработница. Она следит за домом, готовит и занимается бытовыми делами.

— Она не любит собак?

— Не знаю, я мало с ней общаюсь. — Я киваю на собаку. — Что за порода?

Катя присаживается и отстегивает поводок.

— Кавалер-кинг-чарльз-спаниель. Ее зовут Винни.

— Она… навязчивая? И что с ней делать днем?

— Она воспитанная. Если потребуется, буду брать ее в офис, найду передержку или нанимаю выгульщика. — Катя выпрямляет спину и мягко проводит ладонью по Винни. — Все будет хорошо.

Я держусь на расстоянии, пока они осваиваются. Катя обращается с собакой так нежно и привычно, что это для меня странно. У нас дома никогда не было животных. Мама считала это ненужной заботой.

— Сюда, — говорю я и веду её в спальню. — Можешь разложить вещи здесь.

Катя идёт следом с чемоданом, а Винни бежит рядом. У двери она замирает, разглядывая огромную кровать, панорамные окна и минималистичный интерьер.

—

— Где ты собираешься спать? — спокойно уточняет она.

— Здесь, — отвечаю, указывая на кровать. — Если будем спать в разных спальнях, это вызовет вопросы у персонала и охраны. В договоре указано: сохраняем имидж.

Ее плечи слегка напрягаются. Она осторожно ставит круглую лежанку у окна.

— Собака не может спать здесь.

— Это ее первая ночь в новом месте.

Винни смотрит на меня. Прямо в глаза.

И вдруг я осознаю: хищник здесь я.

— Хорошо, одну ночь, — соглашаюсь.

Катя молчит. Но её подбородок слегка приподнимается — упрямо, почти дерзко.

— Ванная там. Шкаф слева твой. Мария Петровна обычно приходит к десяти, но завтра будет в восемь. Хочет познакомиться с тобой до нашего отъезда по офисам.

Катя благодарит и проводит рукой по краю кровати. В ее голосе звучит непривычная официальность. Мы словно коллеги, оказавшиеся в одном номере.

Мы будем спать в одной постели целый год, но между нами будто пропасть.

— Мне нужно позвонить, — говорю я. — Чувствуй себя как дома.

Я закрываю дверь и ухожу в кабинет. Здесь никогда не жила женщина, и я никогда этого не желал.

Сажусь за стол и открываю файлы по проекту в Екатеринбурге. День, можно решить несколько вопросов: уточнить цифры, обсудить поставки, согласовать сроки. Но сосредоточиться не получается — мысли разбегаются.

Катя бродит по квартире. Винни цокает лапками по полу. Чужие звуки нарушают тишину, которая всегда была моей.

Мария Петровна — единственная женщина, кто регулярно появляется в этом доме, но по делу.

Катя будет жить здесь постоянно. Спать в моей кровати, пользоваться моей ванной.

В этом доме постоянно будет женщина. Постоянно.

Я снова смотрю в монитор, стараясь сосредоточиться на работе. Но раздражение не покидает меня. Это всего лишь деловой контракт.

Один год.

Я смогу справиться с чем угодно, если это продлится всего год.

Проходит несколько часов. Когда наконец выхожу из кабинета, дома уже сумерки. В гостиной горит единственная лампа. Дверь спальни плотно закрыта, но из-под нее пробивается тонкая полоска света.

Наливаю виски и подхожу к окну. Смотрю на вечерний город. Огни загораются один за другим, успокаивая своим знакомым ритмом.

Моя территория. Моя крепость.

Катя Ларина здесь временно. Ничего не меняется.

Допиваю виски и иду в спальню.

Дверь в ванную закрыта. Гашу свет, быстро раздеваюсь, аккуратно складываю одежду на стул. Забираюсь в кровать — прохладный хлопок простыни приятно касается кожи.

Всегда так сплю. Не собираюсь менять привычки.

Через минуту открывается дверь ванной. Катя выходит в серой пижаме, застёгнутой почти до самой шеи. Но ткань слишком тонкая, и взгляд невольно цепляется за мягкие линии её груди.

Меня накрывает жар.

Хорошо, что между нами одеяло.

Я едва заметно сдвигаю колени и заставляю себя лежать спокойно, стараясь не выдать, как резко тело отреагировало на ее появление.

Катя замирает.

— Ты спишь голым?

— Да.

— И… как мы будем спать? — спрашивает она.

Не дожидаясь ответа, она подходит к шкафу, достает стопку подушек и аккуратно кладет их на середину кровати.

Стена. Барьер.

Ее грудь мягко колышется под пижамой. Я заставляю себя отвести взгляд и смотрю на Винни. Собака, свернувшись в своей лежанке, с интересом наблюдает за происходящим.

— Боишься, что я переступлю твою линию? — спрашиваю я, чувствуя, как голос становится хриплым.

— Просто устанавливаю границы, — отвечает Катя, устраиваясь поудобнее.

Она выключает лампу у своей тумбочки, ложится под одеяло и поворачивается ко мне спиной. Ее плечи напряжены.

Я тоже гашу свет. В комнате остается лишь слабое свечение из окна. Тишина. Слышно только наше дыхание.

Закрываю глаза, но заснуть не получается. Катя лежит всего в нескольких сантиметрах от меня. В воздухе витает ее легкий, свежий аромат — травянистый, ненавязчивый. От мысли, что она рядом, кожа начинает гореть. Под одеялом пульс ускоряется. Я ворочаюсь, стараясь найти позу, в которой не буду так остро ощущать это «рядом».

Вдруг слышу мягкое движение. Открываю глаза: Винни слезла со своей лежанки и запрыгнула на кровать. Идеально — прямо в середину, прямо на Катину подушку.

Мы с Катей не двигаемся, позволяя ей устроиться. Винни пару раз вертится на месте и с довольным вздохом ложится.

— Смотри, она дипломат, — шепчет Катя.

— Скорее надсмотрщик, — бормочу я.

— Только бы не храпела.

Катя тихо фыркает. И почти сразу Винни начинает храпеть.

Кажется, год будет очень долгим.

Глава 8

Катя

Я наливаю кофе, и остро ощущаю присутствие Павла у кухонного островка. Он погружен в телефон. До свадьбы осталось три дня, и мы едва выдерживаем взгляд друг друга.

Винни семенит по полу, лапы чуть скользят за углом. Я поставила её миски в дальний угол кухни, чтобы не бросались в глаза. Она виляет хвостом, всё обнюхивает и вдруг замирает у вентиляционной решётки у плинтуса.

— Она всегда такая бодрая по утрам? — спрашивает Павел, не глядя на меня.

— Да, она привыкает, — отвечаю я, стараясь не раздражаться. — Новое место, новые запахи.

Павел издает звук — то ли раздражение, то ли усталость. Холодильник тихо гудит. На ошейнике Винни звенит брелок. Пальцы Павла снова и снова стучат по экрану. Каждый звук действует мне на нервы.

В квартиру заходит женщина лет сорока с пакетами в руках. Светлые волосы собраны в хвост, взгляд цепкий — такой, что сразу ясно: от неё в этой квартире ничего не скрыть.

— Доброе утро, Павел Сергеевич, — говорит она, замечая меня. — А вы, должно быть, Екатерина?

— Мария Петровна, — говорит Павел, наконец убирая телефон. — Катя, это Мария Петровна Волкова, наша помощница по дому.

— Очень приятно, — говорю я, протягивая руку. — Зовите меня просто Катя.

Она крепко пожимает мою руку, по-деловому.

— Взаимно, интересно познакомиться с дамой сердца Павла, — добавляет она.

Я не успеваю ответить. Винни уже подбежал к новой гостье. Мария Петровна улыбнулась, её глаза потеплели, когда Винни уткнулась носом ей в колено. Она присела и протянула ладонь. Винни обнюхала её и осторожно лизнула.

— Кто это у нас такой маленький? — спросила она, почесав Винни за ушами.

— Это Винни, — сказал я, наблюдая, как они быстро нашли общий язык. — Надеюсь, вам не мешает.

Мария Петровна выпрямилась и улыбнулась.

— Ничего, всё в порядке. Милашка какая! А это кто, порода?

— Кавалер-кинг-чарльз-спаниель, — ответил я.

— Красавица. Буду чаще пылесосить. — Она снова берется за пакеты. — А ест она что-то особенное?

— Я привезла ей еду на неделю, — показываю на угол кухни. — Но она не капризничает.

— Прекрасно.

Мария Петровна уверенно раскладывает покупки. Всё идёт быстро и спокойно, без суеты. Вещи сразу находят свои места.

— Если понадобится что-то купить, привезти или забрать — говорите, не стесняйтесь.

Павел смотрит на происходящее с лёгким удивлением, словно видит всё впервые.

— Мария Петровна помогает нам по будням, — говорит он. — Иногда и по субботам. С десяти до трёх. Она занимается хозяйством, готовит и решает все бытовые вопросы.

— И развлекает Винни теперь, — добавляет Мария Петровна.

— Спасибо огромное, — благодарю я. — Я волновалась, что ей будет тяжело одной.

— Всё будет хорошо. У неё есть переноска или клетка?

— Да, она в машине.

Павел смотрит на часы.

— Нам пора. Совет директоров через час. Мария Петровна, попросите консьержа найти кого-нибудь, кто поможет поднять клетку. У них есть ключ от машины Кати.

— Важный день? — интересуется она.

Павел кивает.

— Катя сегодня презентует проект перед советом.

Мария Петровна обращается ко мне.

— Удачи вам.

Я улыбаюсь. Удивительно, что Павел вообще рассказал ей об этом.

Показываю Марии Петровне поводок и игрушки Винни, кратко рассказываю о распорядке дня. Павел ждет у лифта — напряженный, но сдержанный. В лифте мы стоим на разных сторонах. Названый жених проверяет почту, а я размышляю, что скажу на встрече.

— Твоя помощница классная, — говорю я.

— Да, убирается хорошо и держит язык за зубами.

У подъезда нас ждет машина. За рулем Анатолий. Павел открывает мне дверь, садится рядом. Между нами остается слишком много места, как будто для третьего пассажира.

Мы выезжаем на дорогу и вливаемся в поток машин. Я смотрю в окно.

— Пресса, слева, — говорю я.

Он отрывается от телефона, берет меня за руку. Наши пальцы переплетаются.

— Улыбайся, — говорит он.

Я поворачиваюсь к нему, лицо держу ровным. Вспышки бьют в салон, как стробоскоп.

Выражение лица Павла внезапно меняется. Жесткая маска исчезает, его губы чуть приоткрываются, а взгляд становится мягче, уже не такой ледяной, как минуту назад.

Это всего лишь игра. Но тепло его ладони ощущается по-настоящему.

На мгновение у меня замирает сердце.

Светофор загорается зеленым, и Анатолий трогается с места. Павел отпускает мою руку и вновь отвлекается на телефон.

— Это должно сработать, — говорит он, не отводя глаз от экрана. — Анатолий, займись тонировкой стекол, — добавляет он.