- -
- 100%
- +
Влезли они через окно на первом этаже. Внутри дом оказался ещё хуже, чем снаружи: пыль, грязь, прогнившие сломанные доски, мокрые полы и ветхие лестницы. Заброшка, одним словом. Что-то необъяснимое потянуло Сашку на второй этаж, за ним поплёлся и трусливый Веня. Шура не оглядывался, просто следовал зову. Спустя несколько минут Василькин услышал женский голос, который звал его по имени, и, конечно, парень отправился искать источник звука, как вдруг услышал треск деревянных досок и оглушительный крик лучшего друга. В ужасе Саша бросился к товарищу. Под грудой упавших дощечек лежал Венька – он понял это по валяющимся рядом разбитым очкам. Василькин хотел бежать – звать помощь, но как назло, единственный выход оказался заблокирован обвалом, а телефон разрядился. Напуганный и отчаявшийся Сашка упал на пол и так и остался бы сидеть, если б не услышал душераздирающий вой в нескольких шагах от себя. И откуда только в нём появились силы, но он убрал все доски, взвалил друга на плечи и взлетел вверх по лестнице. Уже стоя у окна, Саша увидел его… бело-прозрачный силуэт девушки… С громким криком Василькин прыгнул вниз, падая в мягкие кусты, спасшие его от серьёзных травм. Это последнее, что он помнил. После друзья не поднимали эту тему.
– Я тогда так испугался, – признался Сашка, – а потом свалил на то, что просто привиделось. Знаешь, фантазия там детская, впечатлительность…
Веня понимающе кивнул.
– Снова полезем?! – предложил он с тонкой иронией.
– Ха, а давай! – неожиданно легко согласился Саша и непринуждённо рассмеялся. После чего парни направились к лестнице на крышу.
– Я же пошутил! Неужели тебе одного раза не хватило? – уныло промямлил практичный Карасьев.
– Не-ет! – хохотнув, протянул Василькин и хлопнул друга по спине. – Вот уже сколько лет живём с тобой нормально, как цивилизованные люди – надо исправлять!
Веня вздохнул, а Сашка, победоносно вскинув руками, полез по лестнице. Под каждым шагом ступеньки прогибались и норовили вот-вот сломаться, однако друзьям удалось добраться без потерь.
С крыши открывался чудесный вид на окрестности. И даже высокие многоэтажки не могли помешать товарищам насладиться красотой их небольшого городка. День плавно сменялся вечером. Приятно шелестела осенняя листва, и пели птицы, покидая родные края. Василькин чувствовал свободу и способность дышать полной грудью. Ветерок играл с его волосами и щекотал нос. Только в такие моменты парень мог ощущать себя живым и не думать о домашних проблемах, казавшихся сейчас ерундой. Это было его место. Его спокойствие…
– Знаешь, Саш… Зря ты всё таки нагрубил новенькой. Она ведь не виновата, что Семён на тебя с кулаками накинулся, или что Снежка уезжает. Надо бы извиниться, – тихо начал Карасьев.
– А ещё чего?! – вскипел Сашка. – Чего она в нашу дружбу лезет? Я ни в чём не виноват. Да и сдалась она мне… Новенькая твоя… Ещё извиняться перед ней.
Он определённо обиделся. И Веня его понимал – почему какая-то девчонка встаёт между ними? Но было что-то ещё… Что-то, в чём Василькин не признавался.
Венька вдруг мечтательно посмотрел в небо. Он густо покраснел, как делал всегда, когда нервничал, и нелепо улыбнулся.
– Саш, а она мне понравилась.
– За один день? – с сомнением покачал головой Шура.
– Пожалуй, что да.
– Понравилась, говоришь? А мне вот не очень понравилось, как она отчитала меня, словно первоклассника.
– Да ладно тебе, Саш. Она же не хотела тебя обидеть!
– Обидеть меня? Да чихать я хотел на твою подружку! Хотя, знаешь, меня это напрягает. Сегодня ты так легко отмахиваешься от меня в пользу совершенно незнакомой хамки, а завтра что? Предашь меня? – взревел Василькин чуть ли не со слезами.
Повисла гробовая тишина. Немой вопрос растворялся в воздухе. Между друзьями росло напряжение, какого раньше не было никогда. Со злостью стукнув ладонью по крыше, парень отвернулся.
От лёгкого удара маленький кусочек старой черепицы откололся и упал вниз.
– Эй вы! Мальцы! Куда забрались?! – крикнул проходящий мужчина в деловом костюме с угрозой в голосе. Он остановился внизу и, задрав голову, разглядывал ребят.
– Валим, – быстро сказал Сашка, моментально забыв об обиде, и друзья рванули к лестнице, по которой, к их ужасу, уже взбирался краснолицый мужчина.
– Стоять, вандалы! – орал он.
– Вниз! Чердак! – шепнул Шура.
– Это опасно! – возразил Венька.
– У тебя есть другие идеи?
Василькин открыл крышку люка и нырнул вниз, за ним полез Карасьев, бесшумно прикрывая дверцу.
– Бегом, нам некогда возиться!
На чердаке было пыльно и сыро. С потолка свисала кружевная паутина. Резкий запах тухлятины и гнили ударил в нос.
– Фу! Ну и вонь! – Сашка зажал нос, отчего его голос казался детским и смешным.
– Нам надо скорее выбираться, некогда вынюхивать вонь!
– Эй вы, щенки, я на вас в полицию доложу!
Венька огромными от страха глазами смотрел на друга, пока тот лениво прохаживался по чердаку, крутя в руках различные вещицы.
– Это дом старой ведьмы, – напомнил Саша, – наверняка тут есть колбочки какие-нибудь с зельями.
Внутри у Карасьева всё сжалось: полезли на крышу полуразрушенного дома, пробрались в чужое помещение без разрешения, а теперь без зазрения совести ищут зелье. Отлично! Весёлый денёк, однако.
– Сашка, пошли уже отсюда! – взмолился Венька, настороженно поглядывая на люк.
– Не трусь, Карась! Сейчас мы этого дядьку отвадим от нас! А нечего взрослым по заброшкам лазать, – и его глаза загорелись злым огоньком.
– А ну, вышли отсюда, – рявкнул мужчина где-то совсем рядом, прямо над головами.
– Ай, ладно, – Сашка махнул рукой, – проехали, бежим!
И друзья кинулись вниз, к шаткой лестнице, последний раз которую видели ещё в пятом классе. Василькин, не задумываясь, скатился по перилам, а Венька застыл, как вкопанный.
– Чего стоишь? Вниз!
Но Карасьев никак не мог решиться. От одного только вида хлипких ступеней и такой высоты у него кружилась голова, и подкашивались ноги.
– Трус, – раздражённо пробормотал Саша, стоя на первом этаже, и уже сделал шаг, чтобы подняться за другом, как вдруг за спиной Веньки появилась высокая мужская фигура.
– Вот ты и попался, поганец. Культурные памятники портишь, ишь понабралось вас!
Карасьев взвизгнул, а мужчина схватил его за плечи. Венька ёрзал и извивался, как червь.
– Пустите! Пустите!
Сашка взбежал по лестнице, и попытался оттолкнуть грозную фигуру, но та лишь покачнулась.
– Щенок, – прошипел мужчина, скрипя зубами.
А Венька, воспользовавшись его замешательством, со всей своей небольшой силы пнул его в колено. От неожиданности руки того раскрылись, и друзья бросились, что было мочи.
– Я вас запомнил, мелюзга! – прокричал мужчина им вслед.
Но товарищи без оглядки бежали в сторону своего дома.
– А, как мы его! – улыбаясь, кричал Василькин на бегу. Венька не ответил. Он не разделял оптимизма друга, его плечи слегка дрожали от волнения.
– Нет, Сашка, мы не правы.
– Тьфу ты, – Шура остановился. – Ну что опять не так?
– Да ничего, – Карасьев отвёл глаза и молча зашагал в сторону своего подъезда, оставляя друга позади. – Пока.
Василькин в недоумении остался стоять посреди улицы, разглядывая запылившиеся носки ботинок.
– Проклятье, – обессиленно выругался он.
Глава 4
Я шла по коридору школы, серьёзно задумавшись о нахальном поведении отдельных личностей нашего класса, имея в виду Василькина Сашу. И как только с ним Веня дружит? Совсем не понимаю…
Чья-то ладонь тяжело коснулась моего плеча, возвращая меня в реальность.
– Эй, новенькая, – пропел скрипучий голос Лены Марченко. Я сердито дёрнула плечом, вырывая его из рук одноклассницы.
– Что тебе нужно? – старалась держаться уверенно я, хотя уже чувствовала, как вдоль позвоночника пробежал холодок, из-за чего я невольно выпрямила полусогнутую спину.
– А ты что, смелая? – усмехнулась Марченко, проводя указательным пальцем нижней губе. – Слишком много болтаешь. А кем же ты будешь защищена, если вдруг тебя кто-то обидит? А обижать тебя уж точно есть кому…
Её злые глаза блеснули и метнулись на одного из дружков, внезапно вынырнувшего из тени коридора. Тот, не медля ни секунды, прижал меня к стене, слегка придавив локтём шею. Так, шуточная угроза. В этот момент любой проходящий мимо учитель мог принять это за безобидную игру паренька, облокотившегося о стену, и его подружки, то есть меня. На это и рассчитывала Лена.
В жестоком своём обидчике я узнала главного спортсмена класса… Семёна… Сколько бы я ни вглядывалась, я не могла понять выражение его лица – он боялся смотреть мне в глаза, мастерски отводя взгляд. Вот и верь после этого людям.
Я закрыла глаза и постаралась, насколько это было возможным, сделать глубокий вдох. «Спокойствие… Только никакой реакции…». Глотать было больно, а говорить ещё больнее, поэтому я молчала. Это совершенно не понравилось Марченко.
– Молчишь? Тебе и сказать-то, видимо, нечего. А мне не нравится, что ты клеишься к Семёну, – заявила она, на что Сиров недоумённо крякнул. – Сиди со своим Карасьевым. Я же видела, как вы переглядывались, голубки. Я же ясно предупреждала – не пересекай черту и не подходи к моим друзьям! Со следующего урока ты сидишь с кем угодно, но не с ним.
Она сделала шаг по направлению ко мне, из-за чего я ещё сильнее вжалась в стену, и положила руку Сирову на плечо. Они выглядели идеальной парой – одинаково красивые и безмозглые.
Моё сердце стучало где-то в пятках и отдавало в виски. Я боялась. Да, пусть Семён и не блещет умом, зато силы в нём предостаточно. Кто знает, что он ещё может сделать?!
Лена ходила рядом, не сводя с меня голубых глаз. Она не ждала подвоха. Против её компании я была бессильна, и ощущение безысходности должно было меня сломать. Но каждый судит по себе, и я не была этой девушкой, меня нельзя просто так сломать.
Выждав нужный момент, в то время как Марченко отвернулась, я пнула её в бедро, запачкав чудесное платье подошвой туфель. Нет, больно ей не должно было быть. Зато локоть её дружка уверенно скользнул по моему горлу вверх, когда я съехала в сторону, врезаясь в него. Острая боль пронзила моё тело. Сбивчивое дыхание прервалось на секунды.
– Тупая малолетка, – зашипела Ленка, отскакивая в сторону. – А ты? – истерично закричала она Семёну. – Ты как допустил?! За что мне всё это? Вы все ничтожества! Ненавижу!
Девушка обиженно поджала дрожащие губы и, сложив руки на груди, выбежала из коридора. Сиров незамедлительно убрал локоть, и я, не чувствуя ног, скатилась по стене на пол. Я сдерживалась из последних сил, стараясь не показать свою слабость и собственные страхи.
А я ведь как знала, что переводиться в десятом классе – плохая затея. Оставалось доучиться всего каких-то два ничтожных года. Но кто будет слушать моё мнение? Меня просто выдернули из привычного мира и отправили сюда – в огромную дыру со злыми, жестокими и высокомерными людьми!
– Прости, – янтарные глаза Семёна показались мне невыносимо грустными. Но больше они меня не впечатляли, а вежливая реплика вызвала бурю эмоций от жалости до искреннего гнева.
– Играешь на две стороны? – усмехнулась я. – Молодец, мальчик. Но я не привыкла делить круг общения с такими недоумками, как ты.
Я поднялась, отряхнула запылившиеся брюки и, высоко подняв голову, направилась вперёд по коридору. Честь и достоинство не позволили мне даже обернуться. Пусть знает – да, я гордая.
Зайдя за поворот, я перевела дыхание. Свежий воздух заполнил лёгкие. Неужели я прямо так и сказала – «мальчик» и «недоумок»?! Это совсем не было похоже на меня. Ноги подкашивались, сердце выпрыгивало из груди, а мысли ураганом проносились в моей голове.
Зато теперь эти двое ко мне точно не сунутся – уж очень сильно я ударила по их самолюбию. Похоже, они не ожидали, что новенькая может дать отпор. «Не такая уж я и лёгкая добыча», – с улыбкой отметила я и достала из кармана вибрирующий телефон. Надеюсь, ничего не успело случиться за тридцать минут, пока я разбиралась с хулиганами.
Два пропущенных от мамы. Это плохо. Интуитивно я открыла почту и увидела сообщение от отца: «Где тебя черти носят? Уроки закончились час назад!».
Я испугалась не на шутку и, не медля, бросилась к гардеробу, где почти никого не было. Большинство школьников уже разбежались по домам. Шкафчики пусты, некоторые настежь открыты, видимо их хозяева – не совсем ответственные ученики. Сейчас школа выглядела заброшенной и пустынной. Она сильно отличалась от того, что было в начале дня. Каждый мой шаг раздавался глухим ударом по паркету и разносился эхом по всему зданию. Мне вдруг стало зябко и как-то неуютно, словно столь оживлённое утром место пропало, вымерло.
Возле выхода меня встретил охранник, лениво просматривающий камеры видеонаблюдения, висящие во дворе. Он проводил меня скучающим взглядом, когда я, наспех натянув кофту, побежала к дверям.
Папа нервно курил, облокотившись о капот. Данный жест не предвещал ничего хорошего, ведь отец курит только в тех случаях, когда сильно волнуется. Вскоре его взгляд метнулся на меня.
– Где ты была? Почему нас не предупредила? Почему?
Я молча стояла, потупив голову. Мне нечего было ответить.
– Алёна! – голос папы срывался на крик.
Я прикусила губу, чувствуя, как к глазам подкатывают слёзы. Я прокручивала в мыслях отдельные фрагменты сегодняшнего дня и всё больше винила себя. Во всём, начиная от бессмысленных обид на одноклассников и заканчивая опозданием. Я заставила родителей волноваться!
– Я спрашиваю в последний раз. Где. Ты. Была?
– Боря, – мама укоризненно покачала головой. – У ребёнка первый день в новой школе. Она переживает не меньше нашего. Наверняка подружилась с кем-то, заболталась. Это же девочки, – она весело мне подмигнула. В такие моменты я искренне была благодарна своей маме: что бы ни случилось, она оставалась спокойной и доброй. Не ругалась и не спорила. Просто была собой.
– «Это же девочки», – передразнил папа. – Родила мне двух дочек, теперь волнуйся ещё за вас! Вот был бы сын… – Он махнул рукой, – Ай, ладно, залезайте в машину. Поедем, наконец, домой.
Я открыла дверцу и опустилась на сидение. Папа выбросил сигарету и сел за руль. Он не смотрел на меня и старательно избегал зрительного контакта. Он не посмотрит на меня больше во время пути – это я знала точно.
Автомобиль тронулся, и за окном стали сменяться пейзажи.
– Алёна, – мама подозрительно смотрела на меня через зеркало заднего вида с лёгким прищуром. – У тебя всё хорошо в новой школе?
Я невольно потянулась к воротнику блузки и натянула его повыше. Могли ли остаться следы от острого локтя Семёна?
– Да, мам.
– Никто не обижает?
Сердце сжалось под рёбрами. Гробовая тишина повисла в салоне, отчего я слышала собственные вздохи. Быстрые мурашки пробежали по спине. Знает ли мама…?
– Нет, мам, – набравшись сил, сказала я.
Но мама не осталась довольна моим ответом. Она продолжала разглядывать меня, словно пытаясь уличить во лжи.
– А друзья? Появились уже? – не отступала она.
В голове возник образ очкастого мальчишки. Его я могла назвать другом ровно настолько, насколько это возможно, зная человека всего один день.
– Да, мам, – повторила я.
Та посмотрела в окно – видимо поняла, что сейчас от меня ничего путного не услышать. Я выдохнула.
Однако меня одолевали сомнения. Нужно ли рассказать про Марченко и её дружков?
Я уже разомкнула губы, но передумала, так и не произнеся ни звука. Не стоит перегружать родителей сейчас. Им так же тяжело в новом городе, как и мне. А с парочкой тугодумов в классе я разберусь и сама.
– А как Машин первый день прошёл? – прервала я воцарившееся напряжённое молчание.
Мама, будто только и ждала этого вопроса, улыбнулась и стала подробно рассказывать про класс моей младшей сестры.
Папа же сердито свёл брови к переносице.
– Маша в отличие от тебя пришла вовремя, – мрачно заметил он.
Мама, не замечая его слов, продолжала расхваливать классную руководительницу, которая с пониманием отнеслась к сестрёнке. Так мы и доехали до дома.
Папа вышел из машины первым, демонстративно отвернувшись от меня.
– Обидела человека, – тихо засмеялась мама, подталкивая меня плечом. – Думаю, стоит извиниться перед отцом. Что скажешь?
Я нерешительно кивнула и направилась к нему.
– Пап… Прости…
Он взглянул на меня сверху вниз.
– Алёнка, мы ведь беспокоимся о тебе. Пойми это, пожалуйста. Не делай так больше.
– Хорошо. Этого не повторится, честно.
Папа улыбнулся и ласково потрепал меня по голове.
– Поднимайся домой, дурашка, – шепнул он беззлобно.
Глава 5
Сашка вошёл в квартиру почти беззвучно, на цыпочках прошагал в свою комнату.
– Александр, – прозвучал грозный голос отца из кухни. Он не предвещал ничего хорошего – отец называл его полным именем в тех нередких случаях, когда собирался отчитать.
– Александр, – повторил он. – Мне сегодня сообщили крайне неприятную новость. Якобы ты лазаешь по заброшенным зданиям и портишь культурные достояния. Это правда?
Сашка прикусил губу и перевёл взгляд на дверь Снежкиной комнаты. Прошлой Снежкиной комнаты. Ждать помощи не от кого.
– Я не намерен так долго ждать. У меня очень ограниченное время.
– Правда, – тихо шепнул Василькин. А был ли смысл врать и увиливать от ответа?
– Негодяй! Твои родители душу в тебя вкладывают, сестра с пелёнок за тобой ходит, а ты имеешь наглость шастать по заброшкам и подрывать нашу репутацию?! Снежана окончила школу с отличием, все годы, между прочим, прилежно училась и поступила в престижный институт! Мы с матерью всю жизнь на вас угробили. А ты – шалопай и позор семьи! – он замахнулся и стукнул кулаком по столу. – Ещё одна такая выходка, и…
– Сергей, подожди, – вдруг от кухонной стены отстранилась тень, в которой угадывались мамины черты. Сашка сначала даже не обратил на неё внимания. – У него кровь!
Мать подошла и провела пальцем по расцарапанной брови, затем взглянула на фингал и разбитую губу.
– Ты подрался? Тебя кто-то обидел? – спросила она, пытаясь изобразить беспокойство. Выходило совсем неправдоподобно.
Шура резко отшатнулся.
– Упал.
– Как же ты так упал? – поинтересовался отец. – Вы только посмотрите на него – ещё врать вздумал, негодник!
– Серёжа, оставь мальчишку!
– В заброшке свалился и лицо разодрал. Ещё есть вопросы? – грубо ответил Саша.
Папа недовольно закатил глаза, а мама повела сына в комнату.
– Шура, расскажи – что с тобой происходит? Я понимаю, что тебе тяжело, что Снежана уезжает. Нам всем тяжело: отец весь на нервах, я ночами не сплю. Это просто надо пережить.
– Да ничего вы не понимаете! – возразил парень.
– Я ведь вижу: ты стал хуже учиться, забросил секции и уроки, прогуливаешь и не слушаешь учителей, грубишь и… приходишь весь в синяках.
Шура отвернулся.
– Уходи, мама. Пожалуйста. – А затем, подумав, обиженно добавил. – Он опять сорвался. Всё из-за Снежки, а не из-за меня! Вот в чём я виноват? В том, что я его сын? Да разве ж я знал, разве хотел…
Мать хотела обнять его за плечи, но Сашка не дался. И она ушла, прикрыв за собой дверь.
Через мгновение парень услышал крики, доносящиеся с кухни. Опять ругаются. Как обычно. Только в этот раз из-за него.
– Ты слишком предвзято относишься к собственному сыну! – сказала мама.
– Я его воспитываю, – отрезал отец.
– Ему пятнадцать лет, Сергей! Поздно уже, раньше надо было воспитывать.
– Никогда не поздно начать, если сын – балбес. Что из него вырастет?
Риторический вопрос. Все прекрасно знают, кем он вырастет – тем, кем захочет его видеть папа. Врачом? Юристом? Да есть ли разница, если не по своей воле? Мама тоже это понимает, поэтому молчит – ей больше нечего сказать. Она разворачивается и уходит в спальню, громко хлопнув дверью.
– Петли менять сама будешь, – предупреждает отец.
– Конечно, в нашем доме же мужчины же нет! Приходиться и петли женщине менять!
Раздался глухой удар и щёлкнул замок. Папа сделал большой глоток остывшего кофе и встал, оставляя его недопитым. В ближайшее время лучше не попадаться ему на глаза.
Тяжёлые шаги направились к его комнате. Отец постучал согнутым пальцем и стал ждать, когда Шура выйдет. Но он не вышел – сидел на кровати, напряжённо вслушиваясь. Его губы начали подрагивать от волнения.
– Александр, я не ожидал от тебя такого. Что бы тебе ни наговорила мать, ты поступил отвратительно. Мне жаль, что это натворил мой сын. Я разочарован.
Сашка услышал удаляющиеся шаги. Ушёл.
Так всегда и бывает: взрослый вскользь сказал, ушёл и забыл. А ребёнок не забывает – у него рушится весь мир и выворачивается наизнанку. «Я разочарован» – самые страшные слова, которые дети могут услышать от родителей. Им кажется, что они подвели, не оправдали надежд…
Саша сидел, сжимая в кулаках покрывало, и едва сдерживался, чтобы не зареветь. В горле застрял ком, хотелось кричать и биться головой об стену от несправедливости. Только в мыслях всё время крутилось: «Я разочарован», разбивая ранимое детское сердце. Ничтожество – единственное слово, которым Василькин-младший мог описать себя в данной ситуации. Как всегда, впрочем. Чихать он хотел на репутацию, оценки, учёбу, ведь даже этим он не добился бы признания папы. А мальчишка хотел лишь незамысловатого счастья, любви, которой не получал.
Была бы здесь Снежка – она бы обязательно что-нибудь правильное сказала отцу. Она же хорошая дочка, не то, что он. Она бы и его, Шуру, защитила. Но Снежки тут нет, и больше не будет. От этого защемило где-то под рёбрами. Как от удара стальных кулаков. Сестрёнка бы сейчас пошутила, ткнула его в бок и скорчила смешную рожицу, веселя Сашку. Но рядом её нет.
Он встал, вытирая рукавом толстовки наворачивающиеся слёзы. «Ну-ну, ты ж мужик, не плачь», – сказала бы Снежана…
Её вещи уже были упакованы и стояли в коридоре. Сестра решила съехать, не дожидаясь окончания учебного года. Сашка мысленно взмолился, чтобы она вернулась. И, словно его зов был услышан, позвонил домофон. Шура приоткрыл дверь и смотрел в образовавшуюся щёлочку. Засов в спальне отодвинулся, и в коридор вышла мама, встречаясь с папой, идущим с кухни. Они принципиально не разговаривали и игнорировали друг друга.
Раздался короткий стук и в квартиру, наконец, вошла Снежана. Светлые волосы, собранные в небрежный хвост, рассыпались по плечам. Голубые глаза сияли. Она высокая и красивая – копия мамы. А Сашка – вылитый отец, наверное, поэтому тот и бесится.
Снежка улыбалась и смеялась, собирая оставшиеся вещи. Удивительно, но при ней родители стояли вместе и шутили. Отец приобнимал мать за талию, словно ничего просто напросто не произошло. Шура поджал губы и отошёл от дверей.
Когда сестра заглянул в Сашину комнату, парень отвернулся, чтобы та не видела слёз. Минуту Снежана стояла в проходе, а затем подошла к кровати и села сзади Шуры. Она обняла его за плечи. Единственный человек, кому позволено так делать.
– Братик, не плачь, – спокойно шепнула она. – Я тоже буду скучать. Но я буду приезжать, обещаю! Можешь не сомневаться!
Капля надежды в огромном море безисходности. Сашка подумал, что это всего лишь слова, но повернулся к ней и обнял в ответ, уткнувшись носом в красивую синюю кофточку.
– Я буду ждать.
Снежана улыбнулась и смахнула с его щеки слезу. Вот влип, она всё-таки увидела. Но Шура не шевелился, боясь спугнуть это чувство спокойствия и безмятежности, которое возникало только рядом со Снежкой. Парень так и оставался с ней сидеть, пока сестра не встала, чтобы уйти.
На прощание она махнула ему рукой и вышла, оставив брата наедине со своими мыслями и страхами. Только тогда Сашка понял, что такое одиночество.