- -
- 100%
- +
Глава 6
Машка встретила меня с хитрой улыбкой.
– Ну, как твой день?
Я отмахнулась.
– Всё просто замечательно. Чудесный класс! И одноклассники хорошие, и учителя.
Сестра недоверчиво покосилась на воротник моей блузки, который я совершенно забыла поправить.
– Я очень рада за тебя, – медленно произнесла Маша и сощурилась. – Ну, я пойду, проведаю родителей. У меня, кстати, тоже всё хорошо, спасибо, что спросила.
Я закатила глаза. Я ведь и сказать-то ничего не успела, а она уже обижается! Машка только выглядит глупенькой и беспомощной девчушкой, а на деле всё подмечает и вполне может за себя постоять. Вот и сейчас она наверняка нажалуется родителям на мой синяк на шее.
Впрочем, меня это мало волновало. Бросив рюкзак на пол, я почувствовала сильную усталость.
Позже, когда я уже сидела на кровати и, натянув наушники, слушала музыку, в комнату ввалилась сестра.
– Алёна! – закричала она и дёрнула меня за рукав.
– Отстань, – раздражённо отмахнулась я.
Машка посмотрела на меня хитрющими глазами и вынула один наушник.
– Ты думаешь, что я совсем дурочка? Что я ничего не замечу?
Я настороженно повернула голову в её сторону и испуганно спросила:
– Ты о чём?
– У тебя появился парень!
Я облегчённо вздохнула, поняв, что сестра не заметила ничего, и громко рассмеялась.
– Парень?
– Он ждёт тебя. И тебе стоит поспешить, если не хочешь, чтобы о нём узнала мама.
– Что-о?
Я вскочила с кровати, намереваясь броситься бежать, но Маша остановила меня, схватив за предплечье.
– А с тебя помада. С блёстками.
– С чего бы это?
– Я не сдала тебя родителям, что ты подралась. Я видела синяк на твоей шее.
– Хорошо, – согласилась я нехотя. Мамино и папино спокойствие было дороже помады.
Тогда Машка меня выпустила. Через минуту я уже стояла у дверей.
На пороге стоял Веня – красный, как спелый помидор. Его руки были спрятаны за спину.
– Привет, – едва слышно пробормотал он.
Я услышала, как в коридор выбежала сестра и захихикала, разглядывая нас. Я незаметно погрозила ей кулаком.
– Привет. Ты что-то хотел?
– Я… Э-э… Хотел… Ну… Да… В общем…
Он смущённо опустил голову и протянул мне миленький букетик. Это был очень простой, но трогательный жест, которому я несказанно обрадовалась.
– Спасибо, – улыбнулась я.
– Ха-ха! Жених и невеста! Любовь – морковь! – дразнилась Машка где-то за спиной.
Я нахмурилась, взяла Карасьева за руку и поспешно выскользнула в подъезд.
– Пойдём-ка отсюда, пока мелкая не довела.
Веня послушно поплёлся за мной. Он не мог даже представить, как трепетало моё сердце. Кто бы мог подумать – парень?! А из него вышел бы отличный парень – честный, добрый, заботливый. И красивый. Особенно сегодня: чёрные кудрявые волосы аккуратно уложены, стёкла очков в тонкой оправе переливались на солнце. На нашу встречу он надел белую футболку, тёмные брюки и хорошенькую клетчатую рубашку.
– Как же ты узнал, где я живу? – поинтересовалась я, спустя несколько минут молчания.
– Я… Ну… – запнулся Венька. – Спросил… У классной… Сегодня…
Мы вышли из подъезда и двинулись в сторону парка.
На деревьях уже облетела листва и громко хрустела под подошвой. Веня шутил что-то про друга, небо, безответную любовь… Он оказался не просто забитым маменькиным сынком, каким мог показаться на первый взгляд, а начитанным и интересным собеседником. Он часто краснел, отчего казался младше своих лет. Но это было скорее не недостатком, а украшением.
Во время незамысловатой прогулки мы затронули множество тем, в том числе и увлечения.
– А я рок-музыку пишу, – ляпнул Карасьев. Мои глаза тут же загорелись.
– Правда?! Ты обязан мне показать! Это же так здорово! Я всегда мечтала…
– Нет, Алён, – Веня смутился и потупил взгляд. – Ты, верно, не так поняла… Я не думаю, что смогу…
– Венечка, пожалуйста! Очень-очень прошу тебя! – я состроила глазки, которым нельзя было отказать.
Карасьев недовольно покосился на меня.
– Эх, ладно, – сдался он и тяжело выдохнул.
– Ура! – в порыве чувств я бросилась ему на шею. Он пошатнулся, не ожидая от меня столь неразумных выходок. И всё же удержал меня, а я, взяв себя в руки, наконец, отстранилась и искренне улыбнулась, вглядываясь в его глаза. Веня побледнел, затем покраснел, потом почернел и закрыл лицо руками.
– Идём к гаражам, – сказал он глухо. – У меня там гитара оставлена.
Я поспешно кивнула и, пританцовывая, направилась в сторону, указанную моим новым другом. Удивляло меня лишь одно – место, выбранное Карасьевым в качестве музыкальной студии – «хорошим мальчикам» несвойственно шастать между гаражами.
Мы шли мимо старых разрисованных железных домиков. Напротив дверей одного из них Веня остановился, достал ключи из заднего кармана брюк, повернул их в замке и открыл.
– Добро пожаловать в мою обитель, – Карасьев сделал приглашающий жест.
Внутри царила полумгла. Солнечные лучи, проходившие через открытые двери, освещали хаотичные кучи предметов: порванные автомобильные шины, ржавую раму от велосипеда, старенький детский самокат. Пол был покрыт толстым слоем пыли, словно в гараж давно уже никто не заходил.
В воздухе витал неприятный запах – смесь бензина, затхлой сырости и гнили. Прохлада, веющая с тёмных дальних углов, проникала под лёгкую одежду. Казалось, время здесь остановилось, оставив после себя лишь отпечаток запустения.
– Здесь немного грязно, – сказал покрасневший Венька, запнувшись за гору мусора и едва удержавшись на ногах.
Он пробирался к дальней стене, перешагивая хлам. А, порывшись в залежах, достал старую гитару с несколькими порванными струнами.
– Ей где-то лет сто, – рассмеялся парень.
Он прижимал инструмент к себе и держал очень нежно. Сразу видно – фанат своего дела.
– Ты… Ты наверно устала? Подожди, сейчас…
Веня придвинул мне стул, а сам сел на пол.
– У меня ещё электрическая есть. Но я предпочитаю эту.
И он начал играть… Он ловко перебирал пальцами по струнам, подпевая своей же мелодии. Иногда останавливался и задумчиво вглядывался в потолок. Его голова слегка наклонялась, а глаза закрывались, ведь он и так знал каждый изгиб корпуса гитары, каждую лапу на грифе. Она – его лучшая подруга, больше, чем просто инструмент – его голос, его способ рассказать о том, что нельзя поведать словами.
Он играл что-то задушевное, с нотками меланхолии и грусти. Музыка, рождающаяся под его умелыми пальцами, невероятна. Она западала в душу. Пальцы скользили по струнам то плавно и медленно, то бешено и решительно.
Парень сосредоточенно хмурил брови, что придавало его виду мужественность и решительность. Местами он сбивался, но всегда возвращался к свой мелодии.
И вот – последний удар, аккорд и… конец!
Закончив игру, Веня несколько секунд сидел неподвижно, не решаясь открыть глаза. Его тонкие губы растянулись в мечтательной улыбке. Он вздохнул, запустил правую руку в волосы, а левой снял запотевшие очки. Его глаза ярко блеснули.
– Как же я скучал, подруга! – он притянул гитару и крепко её обнял.
– Это было великолепно! – воскликнула я, напоминая о себе. – Уму непостижимо! Ты гениален!
Карасьев густо покраснел, к чему я уже успела привыкнуть за это время, и несмело поблагодарил меня.
Проведя рукой по основанию музыкального инструмента, он сложил его в коробку у стены.
– Ещё увидимся, старушка, – обнадёживающе шепнул он, а потом повернулся ко мне. – Тебе, правда, понравилось?
– Конечно, ты ещё спрашиваешь!
– А я ведь раньше скалолазанием занимался, – усмехнулся он с грустью в голосе. – А, когда был ещё совсем маленьким, мечтал о мотоцикле. О красном мотоцикле с чёрной полоской на боку. Я бы и тебя на нём прокатил! Тебе бы понравилось, обещаю! Меня так дядя катал, когда мне шесть лет исполнилось. А потом я в школу пошёл и должен был учиться на отлично. Времени на детские забавы совсем не осталось.
– Должен? – удивлённо переспросила я. – Почему? Тебя заставляли?
– Нет. Я не знаю, – честно ответил Карасьев. – Я всегда хотел быть лучшим. Дурацкое желание, правда? – он взглянул на меня, ища поддержки. – Я хотел, чтобы родители мной гордились не потому, что я – их сын, а потому, что я чего-то добился в этой жизни. Сам. Всем родителям нравится, если их ребёнок хорошо учится. Это естественно.
Солнечный свет упал на лицо Вени, когда он поднял голову. И только тогда я увидела, насколько чисто-голубыми были его глаза с длинными ресницами. И в этих глазах отражалось небо… или море.
Нашу идиллию нарушил телефонный звонок. Карасьев нехотя ответил.
– Да, слушаю. Привет. Что хотел? Нет, сейчас занят. Не скоро. Вечером приходи. Сашка, отвали уже. Всё, пока. Да как ты достал! Хорошо, жди, сейчас приду.
Парень нахмурил брови и сердито сжал телефон в руке.
– Что-то случилось?
– Нет-нет, – успокоил меня Веня. – Василькин заскочет за домашкой. Скоро вернусь!
Но я приняла решение пойти с ним. Карасьев был и не против – он лишь пожал плечами и скромно улыбнулся.
У его дома нас уже дожидался Саша, подпирая обшарпанную стену дома плечом. Он стоял, чуть ссутулившись, засунув руки в карманы толстовки, прятал лицо от осеннего ветра и нервно переминался с ноги на ногу. Капюшон был накинут на голову, скрывая пряди русых волос. Развязанные шнурки на новых кедах волочились по земле. Парень оглядывался по сторонам, выискивая друга глазами.
– Наконец-то, а чего так долго-то? – Василькин отделился от стены и пошёл навстречу. Увидев меня, он присвистнул. – А это кто? Ого, вот как ты занят. Променять друга на девчонку? Хорошая мысль. Я не ожидал от тебя такой подлянки, Карась.
– Саш, не надо, – пробормотал Веня, но друг его не услышал.
– Теперь везде будешь с ней за ручку ходить? По улицам таскаться, по киношкам шастать…
Василькин не стеснялся обсуждать это при мне, что сильно меня оскорбило.
– А ты не обнаглел, а? – встряла я. – На минуточку, некоторые девчонки будут лучше некоторых «друзей»!
– Это ты на что намекаешь?
– А я не намекаю. Я всегда говорю прямо. Вот ты, например, – тот ещё дурак, это сразу видно. И грубиян!
Сашка вскипел и, схватив меня за воротник блузки, притянул к себе. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, и я, клянусь, забыла, как дышать. Его горячее прерывистое дыхание обжигало кожу. Теперь я смогла рассмотреть его, подмечая каждую деталь: ровный нос, тонкие губы, россыпь еле заметных веснушек, глубокая ссадина на виске, не считая других повреждений, и разъярённые карие глаза. Глаза, от которых невозможно было оторваться. Карие глаза такого насыщенного оттенка, который не встречается в природе! Каким он был красивым тогда!
Я невольно потянулась к его виску, убирая прядь волос с раны. Я не контролировала свои действия. Мне просто хотелось так сделать, и я сделала. Пульс стучал где-то в ушах, мешая мыслить здраво.
– Идиотка, – зарычал Василькин и с силой оттолкнул меня. Я полетела на асфальт, испачкав новый костюм и волосы в грязи. Саша ухмыльнулся, посмотрев на меня сверху вниз, и зашёл в подъезд.
– Правильно, вали ко всем чертям! – прокричала я ему вслед с горечью и обидой. Однако в моей голове застыло его красивое лицо, а в душе смешались все возможные чувства. Голова кружилась, словно волчок. Я срочно должна была уйти домой.
– Прости его, – попросил Карасьев, протягивая мне руку.
– Я всё понимаю, не извиняйся за него, – улыбнулась я. – Только меня уже ждут дома. Пока!
– До встречи.
Я резко повернулась и побежала домой, унимая громкий стук сердца.
Веня грустно смотрел мне вслед.
Глава 7
Сашка зашёл в подъезд. Отчего же так ноет под рёбрами и гудит голова?
«Реально дура-ак, повёлся на тупую провокацию», – тихо шепнул он сам себе и прислонился лицом к холодной стене подъезда, которая должна была охладить его пыл.
Кто тянул его за язык?! Ведь надо же было втягиваться в эту игру, что-то кому-то доказывать… Вляпался знатно, теперь и Карась не простит – обидел его подружку в конце концов.
Василькин грустно вздохнул и скатился вниз по стене на ступеньки, затылком чувствуя ветерок, шевельнувший несколько прядей. Идти домой совсем не хотелось. Наверняка родители ещё ругаются. И Снежки не будет. Да кому он вообще нужен без сестры? Не отдельная личность, а жалкая пародия на успешных сестричку и отца. Гнусное, противное чувство прочно засело в мальчишеской груди.
Он мечтал о любви, спокойствии и тишине. О настоящем семейном ужине, когда все собираются за одним столом. О том, чтобы им гордились. О признании. Но вместо этого в который раз получал холодный подъезд, обиду, глубоко засевшую в детской душе, ссору с другом и вечное чувство безысходности.
Саша отсчитывал секунды до того времени, когда должен вернуться в квартиру. Он бы не вернулся, если бы не обещал маме. Он не хотел возвращаться…
Нехотя поднявшись, Шура направился к двери. Прислушался. Тихо. Постучал.
Дрожащими руками ему открыла мама. Она была бледна и холодна, как первый декабрьский снег. Её опухшие, красные глаза, полные слёз, скользнули по Сашке.
– Мамочка, что с тобой? – заволновался парень.
– Са… – только и успела выдохнуть мама, как её ноги подкосились. Она повалилась прямо на сына и обмякла в его руках, потеряв сознание.
– Мама! Мама!
Василькин склонился над ней, лихорадочно пытаясь привести её в чувство. Паника сжимала его горло. Что делать? Он беспомощно оглядывался по сторонам. Превозмогая дрожь в руках, он попытался нащупать пульс на шее. Как это обычно делают?
На лестничную клетку, словно сама спасительница, вышла пожилая соседка.
– Ты чего скулишь малой? – спросила она с крайне недовольным видом. Но, увидев маму, ужаснулась. – Ой, милочек! Скорую! Скорую!
Парень внезапно вспомнил, чему их учили в школе, и судорожно стал искать телефон в карманах.
– Не надо скорую, – обессиленно прошептала мама, приходя в себя. – Со мной всё хорошо.
– Совсем молодёжь взбаламутилась, – проворчала соседка и тут же скрылась в квартире.
– Мамочка, что случилось? – обеспокоенно спросил Саша, не обращая внимания на старушку.
– Снежка, – только и смогла выдавить мама. Глаза Шуры широко раскрылись.
– С… Снежка…
У него перехватило дыхание. Что-то произошло со Снежаной?
В один миг мир потерял все краски и утоп в беспросветной темноте. «Снежка… Снежка… Снежка…» – заело в голове. Парализующий страх за жизнь и здоровье любимой сестры охватил его. Голова кружилась и болела, живот выворачивало и мутило. Даже слёз не было, только в душе образовалась некая дыра, заполненная пустотой.
– Мама, где она?
Мама поднялась и взяла в свои холодные руки Сашкины.
– Мы сейчас поедем к ней. Только тебя и ждали.
***
Над землёй возвышалось белое здание больницы. Одним своим видом оно внушало обжигающий страх.
Сашка шёл по длинным узким белым коридорам мимо белых дверей. «Белый» символизировал уже не чистоту, а неконтролируемый ужас.
Сердце колотилось, как бешеное, не предвещая ничего хорошего. Рядом шагала мама, пошатываясь на «ватных» ногах. По коридору их вела полная женщина-медсестра в толстых очках и медицинской форме.
Всё происходящее походило на сон. Сашка не помнил, как добрёл до кабинета. «Очнулся» уже у постели, на которой лежала Снежка… Его Снежка… Его любимая старшая сестра… Капельница, трубки, кислородная маска – всё это заставляло сердце сжиматься, а слёзы наворачиваться на глазах.
– Она попала в аварию, – спокойным тоном сообщила женщина. Всем своим видом она показывала безразличность к бедной девушке и её родственничкам. Они её совсем не волновали. Она смотрела на Снежану только как на лишние хлопоты. От всей этой несправедливости Сашке хотелось бить кулаками о стену.
– Почему вы ничего не делаете? – обиженно спросил парень, еле сдерживая себя.
– Мальчик мой, мы делаем всё, что в наших силах.
– НЕТ! – возразил Шура, срываясь на крик. – Вы – бездушные существа! Вот вы кто! Почему вы смотрите на неё, как на обузу? Скажите, у вас есть сёстры? Братья? Дети?
Сашкин вопрос застал женщину врасплох. Она растерянно переводила взгляд с Василькина на его маму, и наоборот.
Мама же устало положила руку на плечо парня.
– Сашенька, нам всем тяжело, но это не повод грубить. Люди выполняют свою работу.
Медсестра брезгливо фыркнула.
– Вот именно! А Вам бы не помешало заняться воспитанием сына и научить его основам вежливости!
– А я давно об этом говорю. – За спиной матери возник отец. Даже в такой страшной ситуации он не воздержался от колкого комментария.
Шура сердито взглянул на него. Лицо его было сурово и измученно, руки устало опущены по бокам. Он, ссутулившись, стоял перед постелью дочери. Казалось, за какие-то доли секунды он превратился из молодого и энергичного мужчины в дряхлого старика. Сашка никогда не видел его таким. Всегда безупречный, одетый «с иголочки», с идеальной осанкой, ему нельзя было дать больше тридцати пяти. Но сейчас он больше выглядел лет на семьдесят.
К нему молча подошла мама и положила голову на плечо. Шура, не думая, побрёл к ним. К его удивлению, папа взъерошил ему волосы и с горькой улыбкой шепнул:
– Всё будет хорошо, не беспокойся, Саша.
Но парень не верил. Сколько раз его обманывали родители? Они обещали поездку к бабушке и счастливое детство, рассказывали про домовых и зубных фей… Так с чего бы ему верить сейчас?
Он удивлялся, как же общее горе сближает людей. И, не в силах сдержать эмоции, дал волю слезам, появившимся столь внезапно. Мама поглаживала его по голове, а папа всё твердил: «всё будет хорошо», больше убеждая себя, нежели сына. А Сашка продолжал тупо смотреть на сестру, не в силах даже пошевелиться.
Вскоре отцу позвонили. Родители вышли из палаты. Шура остался наедине с сестрой.
– Снежана, это твой младший брат. Я знаю, что ты меня слышишь. Ужасно неловко говорить с тобой сейчас. Ты прости, что я это редко говорю, но я люблю тебя, сестрёнка. Я не хотел, чтобы ты уезжала. Я бывал груб, но ты всегда относилась ко мне с добротой и пониманием. Я не выживу без тебя, Снежечка, – он глотал собственные слёзы, сжимая сестринскую руку. – А я вот с отцом всё отцом воюю – он не признаёт во мне человека! Ты бы меня защитила, я знаю. Ты всегда меня защищала и спасала. Спасибо, сестрёнка. Я врал, когда говорил, что мне всё равно на твой переезд. Я… – он запнулся, – очень переживаю… Ты единственная, кому я доверяю больше, чем самому себе.
Слова сами находились и произносились. Слёзы рекой текли по его щекам.
Вдруг, когда Сашка в очередной раз коснулся Снежкиной руки, пальцы сестры сомкнулись, пряча Шурину ладонь в своей. Парень улыбнулся и на мгновение подумал, что всё будет, как прежде.
– Александр, пошли, – крикнули из коридора родители в самый неподходящий момент.
– Снежа, я скоро вернусь, обещаю, – шепнул он, вытирая щёки рукавом и осторожно вынимая руку. – Пока.
Шура вышел из палаты, беззвучно прикрыв за собой дверь.
– Мам, поехали домой быстрее, – попросил он.
Дома Сашка уселся напротив окна и долго просидел, глядя на улицу. Внутри не было ничего, кроме непонятного опустошения и какого-то смутного ощущения, что всё наладиться. Со Снежкой ведь всё будет хорошо?
Глава 8
Я сидела на кровати, сгорбившись над раскрытой книгой, и пыталась заставить себя прочитать хоть слово. Пальцы нервно перелистывали страницы, но глаза безуспешно просматривали строчки. В голове мелькали ухмылка Саши и его самодовольный взгляд тёмных глаз.
Я ненавидела Сашу. Его надменность, его вседозволенность, его власть над Карасьевым. Я ненавидела то, как легко он унизил меня. То, как он толкнул меня в грязь. То, как высокомерно прошёл мимо.
Но, чем больше я думала об этом, тем больше понимала, что его глаза не давали мне покоя. Стоило мне подумать о нём, как внутри жглись костры и вспыхивали салюты, разрывая меня на тысячу кусочков. Сердце бешено колотилось, щёки заливала краска, руки дрожали. Это было не просто презрение, не просто обида…
Наконец, я отложила книгу. Через силу прочитать что-то стоящее вряд ли удастся. Хотя книги – моя вечная любовь и страсть. Что же пошло не так?
Машка сидела рядом, увлечённо играя в планшет. Её брови удивлённо дёргались, а иногда она высовывала язык, чтобы доказать усердие.
– Чуточку ещё! Есть! Нет-нет-нет, только не туда!
Из гаджета раздался тоненький звоночек, повествующий об окончании игры. Сестра недовольно отбросила планшет в сторону и надулась.
– Неправильная она какая-то! Я вечно проваливаюсь на одном и том же задании!
Я не ответила, будучи погружённой в свои мысли.
– Алёна! – Маша ловко соскочила с кровати, подошла ко мне и помахала ладонью перед лицом. – Ты слышишь меня? Или специально игнорируешь?
– А? – я перевела затуманенный взгляд на неё, и пару секунд видела лишь темноту, а когда та рассеялась, увидела взволнованное лицо сестры. Она прищурилась и пригладила растрёпанные волосы.
– Фу, напугала. Думала, что я поверю? – девчонка расхохоталась.
Я вопросительно выгнула бровь.
– А кто был тот мальчик? – перевела тему Машка.
– Мальчик? – мои губы растянулись в нелепом подобии улыбки. Я закрыла глаза, погружаясь в воспоминания, во вчерашний день. Я не скоро поняла, о ком спрашивала сестра и подумала на Василькина, что было очень глупо. Лишь спустя минуту я вспомнила про Веню. – А, это мой одноклассник. Веня Карасьев. Хороший человек. Знаешь, он первый со мной заговорил.
– Просто одноклассник? – ехидно поинтересовалась сестрёнка. – Я ведь заметила, как ты на него смотришь. И краснеешь, как сейчас! – она засмеялась. – Могу сказать – он красивенький, если б не эти уродливые очки. Он же тебе нравится? Нравится, да?
Глаза мелкой округлились и стали похожи на две огромные тарелки.
– Нет, конечно. Я его совсем не знаю. Всего-то несколько дней!
– Жа-аль, – расстроилась Маша. – Я бы даже позволила ему дружить с тобой.
– Ты? Позволила? С каких это пор ты выбираешь мне друзей?
– Ну не могу же я разрешить каким-то недотёпам, которые тебя недостойны, общаться с тобой! – искренне удивилась она.
Я рассмеялась. Всё-таки, несмотря на очевидные недостатки, моя сестра была очень хорошей. Она всегда приходила на помощь мне и подбадривала тогда, когда это было необходимо. Язвительная, непреклонная, непослушная и порой эгоистичная, она была мне дороже любой, пусть даже самой доброй и честной, сестры.
Я весело обняла её. Та сморщила нос и скрестила руки на груди, но повиновалась.
– Спасибо, Маш.
– Всегда пожалуйста, – ответила она, махнув рыжей косой. А, вырвавшись из моих объятий, ушла, успев крикнуть на ходу:
– У тебя, между прочим, кружок скоро!
Переехав в новый город, я сразу же нашла себе занятия по душе: вязание, вокал, рисование – всего понемногу. Любовь к творчеству мне досталась от папы.
Я заплела косу на скорую руку, надела худи и свободные джинсы и, взяв папку для рукоделия, отправилась на улицу. День стоял ужасный: холодно, сыро, ветрено и пасмурно. Ни о какой «золотой осени» и речи быть не могло. Ветер продувал до костей, пробираясь под толстовку. Стало зябко и неуютно. По спине побежали мурашки. Из серых туч моросил мелкий дождь. Кроссовки хлюпали, наступая в очередную лужу, и вскоре насквозь промокли. Ненавижу осень!
Вдруг я почувствовала на себе чей-то пронзительный взгляд и обернулась. Никого. Но, осмотревшись, увидела его… Он лениво смотрел на меня пустыми глазами. Моё сердце бешено застучало в пятках, а щёки предательски вспыхнули алым. Папка медленно выпала из рук и упала в грязь. Сделав шаг назад, не отводя с него глаз, я почувствовала холодную стену здания за спиной. Саша. Я была совершенно не готова к этой встрече – мятое худи и жалкая растрёпанная косичка это явно выдавали. Ну что за закон подлости!? Сказать, что мне было стыдно и неловко – ничего не сказать.