Житейские проблемы Антошки и его компании

Неудобные вопросы

Жил-был Антошка. Тот самый, что заключил контракт с настроением.

Не то чтобы спокойно жил, но делал вид очень убедительно. У него был чайник, который свистел так, будто знал все семейные тайны, тапки с крошками внутри и сын.

Сын был гусь.

Маленький.

Жёлтый.

Пушистый.

Звали его Артурка.

Артурка очень любил папу. Любил так крепко, что ходил за Антошкой везде. Если Антошка шёл на кухню, Артурка уже сидел у холодильника и спрашивал:

— Пап, а почему молоко белое?

Если Антошка шёл в ванную, Артурка стоял у коврика и спрашивал:

— Пап, а почему полотенце мокрое, если оно должно сушить?

Если Антошка садился на диван, Артурка тут же забирался рядом, прижимался тёплым боком и спрашивал:

— Пап, а почему взрослые, когда садятся, говорят «ох»?

Антошка смотрел в потолок и отвечал:

— Потому что у взрослых внутри живёт маленький шкаф. Он скрипит.

— А у тебя большой шкаф?

— У меня уже гардеробная.

Артурка уважительно кивал, хотя слово «гардеробная» ему не понравилось. Оно звучало как болезнь у дверей.

Однажды утром Антошка решил устроить обычный спокойный день.

Это была первая ошибка.

Он заварил чай, достал хлеб, варенье и сыр, сел за стол и только хотел подумать взрослую приятную мысль вроде «сейчас пять минут никто ничего не спросит», как из-под стола высунулась жёлтая голова.

— Пап.

— Да, Артурка.

— А откуда я взялся?

Антошка замер.

Чайник перестал свистеть.

Нож завис над хлебом.

Варенье стало выглядеть так, будто тоже не хочет участвовать.

Антошка медленно положил нож и сказал голосом человека, который только что наступил босой ногой на философию:

— Ты появился у меня от большой радости.

Артурка прищурился.

— А технически?

Антошка посмотрел на окно.

За окном пушной соболь тащил мешок орехов и сделал вид, что его срочно вызвали в кусты.

— Технически, — сказал Антошка, — однажды жизнь решила, что мне слишком тихо.

— И принесла меня?

— Не просто принесла. Она вручила тебя как очень важное задание.

Артурка расправил маленькие крылышки.

— Я задание?

— Самое любимое.

— А почему я пищал?

— Потому что у задания был встроенный будильник.

Артурка остался доволен не полностью, но временно.

Тут в дверь постучали.

Сначала было «тык… тык-тык… тык».

Антошка понял: мадагаскарская руконожка. Она всегда стучала своим длинным тонким пальцем так, будто проверяла дверь на наличие совести.

— Доброе утро, — сказала руконожка, входя. — Я принесла банан, загадку и лёгкое беспокойство.

Следом боком вошёл красный рак Вадим. Он был красный не от смущения, а по должности. Вадим ходил боком, но говорил прямо.

— Всем привет, — сказал он. — Я совершенно случайно проходил мимо завтрака.

За ним проскользнул хитрый Фокс. Он был настолько хитрым, что однажды обманул собственную тень: отправил её стоять в очереди за хлебом, а сам пошёл спать.

Последним вошёл пушной соболь. Он был мягкий, блестящий и всегда немного оскорблённый, будто его погладили против смысла жизни.

— Я не опоздал, — сказал соболь. — Я вошёл эстетически позже.

Антошка обрадовался. Взрослых стало больше. Значит, сложные вопросы можно распределять.

Артурка тут же повернулся к гостям.

— А откуда я взялся?

Все взрослые одновременно занялись делами.

Руконожка начала внимательно изучать потолок.

Рак Вадим полез под стол искать «очень важную клешню», хотя обе были при нём.

Фокс стал свистеть так громко, что стало ясно: он ничего не знает.

Соболь резко заинтересовался хлебницей, как будто там лежал ответ.

Антошка улыбнулся улыбкой человека, который уже сказал «от радости» и теперь надеется, что остальные поддержат версию.

— Мы как раз объясняли, — сказал он. — Что Артурка появился от большой радости.

— А технически? — повторил Артурка.

Рак Вадим стукнулся панцирем о ножку стола.

— Технически, — быстро сказал Фокс, — когда в доме слишком спокойно, вселенная оформляет доставку маленького специалиста по вопросам.

— А кто принимает заявку? — спросил Артурка.

Руконожка подняла длинный палец.

— Жизнь.

— А где у жизни стол?

— Везде.

— А ручка?

— У судьбы.

— А печать?

— На мокром хлебе, если его придавить.

Артурка задумался.

— Значит, я доставка?

Соболь торжественно сказал:

— Ты не доставка. Ты пушистое уведомление.

Артурке понравилось. Он расправил крылышки и сказал:

— Я уведомление. Пап, тебе пришло уведомление.

— Я заметил, — сказал Антошка. — Оно каждое утро клюёт меня в нос.

Все выдохнули.

Но спокойствие длилось примерно три секунды.

— Пап, — сказал Артурка, — а что такое взрослые секреты?

Антошка поперхнулся чаем.

— Это такие вещи, которые взрослые обсуждают, когда маленькие гусята спят.

— А почему?

— Потому что маленькие гусята потом задают ещё больше вопросов.

— А почему взрослые сами не спят?

— Потому что взрослые сначала говорят «сегодня лягу пораньше», а потом внезапно смотрят в стену до часа ночи.

— А что они там видят?

Соболь мрачно сказал:

— Свои решения.

Рак Вадим кивнул:

— И скидки, которые закончились вчера.

Руконожка добавила:

— И смысл жизни, но мелким шрифтом.

Артурка посмотрел на Антошку.

— Пап, а у тебя есть взрослые секреты?

Антошка замер.

Фокс заинтересованно поднял уши.

Соболь перестал жевать хлеб.

Рак Вадим сказал:

— О, вот это уже поворот клешни.

Антошка строго посмотрел на всех.

— У каждого взрослого есть секреты.

— А какие?

— Например… — Антошка задумался. — Например, я однажды съел конфету, которую сам себе запретил.

Артурка округлил глаза.

— Ты нарушил закон?

— Домашний.

— Тебя наказали?

— Да.

— Как?

— Я купил ещё конфет и спрятал их повыше.

Рак Вадим уважительно щёлкнул клешнёй.

— Сильный ход.

— Это не наказание, — сказал Артурка.

— Поэтому я до сих пор над собой работаю, — вздохнул Антошка.

Артурка подошёл ближе и прошептал:

— Пап, а я тоже могу иметь секрет?

— Можешь. Только если он не опасный.

— У меня есть.

— Какой?

Артурка виновато посмотрел на тапки Антошки.

— Я вчера спрятал в твоём тапке сухарик.

— Зачем?

— Чтобы у тебя была еда в дороге.

Антошка медленно посмотрел на свои тапки. Тапки смотрели обратно с выражением «мы предупреждали».

— Сынок, — сказал Антошка, — это не секрет. Это стратегический запас.

Артурка засиял.

После завтрака все пошли гулять к пруду.

Антошка шёл впереди, Артурка семенил рядом и почти касался его лапкой ботинка. Руконожка шагала важно и время от времени доставала длинным пальцем из коры деревьев какие-то свои мысли. Рак Вадим шёл боком и жаловался, что тропинка опять расположена неправильно. Фокс шёл так, будто уже знал, где лежит чужой бутерброд. Соболь шёл красиво, потому что некрасиво он не умел.

У пруда сидели две утки и спорили из-за кувшинки.

Артурка посмотрел на них и спросил:

— Пап, а что такое ссора?

— Это когда два существа хотят быть правыми одновременно.

— А кто прав?

— Обычно тот, кто первый устал.

— А почему взрослые спорят?

Антошка вздохнул.

— Потому что у взрослых иногда внутри накапливается лишний шум.

— А почему они его не выпускают красиво? Например: кря-кря.

Рак Вадим задумался.

— Кстати, хороший вопрос.

Фокс сказал:

— Если бы взрослые вместо ссор крякали, половина проблем решалась бы быстрее.

Соболь фыркнул:

— А половина выглядела бы унизительно.

Руконожка философски подняла палец:

— Унижение — это когда ты думал, что выглядишь мудро, а со стороны ты гусь в шляпе.

Артурка оживился.

— А я гусь без шляпы. Мне можно быть мудрым?

— Тебе можно быть любопытным, — сказал Антошка. — Это почти то же самое, только без бороды.

Они сели на берегу. Антошка достал бутерброды.

Фокс тут же сел ближе.

— Я просто охраняю еду от одиночества, — объяснил он.

Артурка поклевал хлеб и вдруг спросил:

— Пап, а что такое деньги?

Все взрослые расслабились. Вопрос был сложный, но хотя бы без внезапной паники.

— Деньги, — сказал Антошка, — это такие бумажки и цифры, за которые взрослые меняют своё время на суп, ботинки и спокойствие.

— А почему спокойствие покупают?

— Потому что бесплатно оно редко лежит на полке.

Рак Вадим поднял клешню:

— Деньги — это когда у тебя есть пять ракушек, а тебе надо семь, и ты начинаешь уважать арифметику.

Соболь сказал:

— Деньги — это способ объяснить продавцу, что тебе очень нужна булочка.

Фокс улыбнулся:

— А если ты хитрый, можно объяснить без денег.

Антошка строго посмотрел на Фокса.

— Фокс.

— Что? Я говорю про харизму.

Руконожка постучала пальцем по камню.

— Деньги — это взрослые листики тревоги.

Артурка нахмурился.

— А почему папа иногда смотрит на телефон и говорит: «Ну куда опять?»

Антошка поспешно закашлялся.

— Потому что телефон показывает приключения цифр.

— А что такое коммунальные услуги?

Соболь тихо сказал:

— Не надо.

Рак Вадим побледнел настолько, насколько мог побледнеть красный рак.

Фокс прижал уши:

— Это слишком взрослое болото.

Антошка быстро сказал:

— Коммунальные услуги — это когда вода, свет и тепло живут у нас дома, а потом присылают открытку: «Спасибо, что мы у вас были».

— А почему открытка грустная?

— Потому что на ней сумма.

Артурка покивал, но было видно: он запомнил.

Потом они играли в «кто найдёт самый круглый камешек». Рак Вадим нашёл одиннадцать, но все они были подозрительно похожи на его старые знакомые ракушки. Фокс нашёл чужой бутерброд и заявил, что он идеально круглый «по внутреннему смыслу». Соболь нашёл своё отражение в воде и сказал, что оно безупречно. Руконожка нашла дырочку в дереве и долго с ней разговаривала.

Артурка нашёл маленькое перо.

— Пап, а что такое стыд?

Антошка сел на корточки.

— Стыд — это когда ты сделал что-то не очень хорошее и внутри у тебя становится горячо, как чайнику.

— А если я съел чужую крошку?

— Если чужую — надо признаться.

Артурка посмотрел на Фокса.

— Фокс, я съел твою крошку.

Фокс приложил лапу к груди.

— Мою? Единственную? Родную?

Антошка прищурился.

— Фокс, у тебя весь карман в крошках.

— Это родственники.

Артурка подошёл к Фоксу и серьёзно сказал:

— Прости.

Фокс растаял, но попытался сделать вид, что просто стратегически размяк.

— Ладно. Прощаю. Но в следующий раз предупреждай про крошку заранее.

Артурка кивнул.

— Пап, а что такое любовь?

Все взрослые замолчали.

Вопрос был большой, но хороший.

Антошка взял Артурку на руки. Маленький гусь сразу прижался к нему и устроил клюв где-то возле воротника.

— Любовь, — сказал Антошка, — это когда кто-то маленький задаёт тебе сто вопросов подряд, а ты всё равно хочешь, чтобы он задал сто первый.

Артурка подумал.

— Даже если вопрос трудный?

— Особенно если трудный.

— Даже если я спрячу сухарик в другой тапок?

Антошка вздохнул.

— Тут любовь проходит испытание, но держится.

Рак Вадим шмыгнул носом, хотя у раков с этим сложно.

— Красиво сказано.

Соболь отвернулся.

— У меня просто ветер в глаз попал.

Руконожка постучала пальцем по дереву.

— Записываю в кору.

Фокс сказал:

— А можно любовь измерить бутербродами?

— Можно, — ответил Антошка. — Но ты завысишь показатели.

К вечеру они вернулись домой. Артурка устал, но вопросы в нём ещё тихонько шевелились.

Антошка уложил его в маленькую корзинку с одеяльцем.

— Пап.

— Да, Артурка.

— А завтра я могу спросить ещё?

— Конечно.

— А если ты не будешь знать ответ?

Антошка улыбнулся.

— Тогда мы будем думать вместе.

— А если никто не будет знать?

— Тогда спросим руконожку.

— А если руконожка не будет знать?

— Тогда рак Вадим скажет что-нибудь уверенно боком.

— А если и он не будет знать?

— Тогда Фокс попробует выкрутиться.

— А соболь?

— Соболь красиво вздохнёт.

Артурка сонно засмеялся.

— Пап, а я правда твоё любимое задание?

Антошка поправил одеяльце.

— Самое любимое.

— А ты мой любимый ответ, — прошептал Артурка.

И уснул.

Антошка тихо вышел на кухню, сел за стол и наконец-то сделал глоток остывшего чая.

Из прихожей донёсся хруст.

Антошка медленно посмотрел на тапки.

Потом на потолок.

Потом снова на тапки.

— Второй сухарик, — догадался он.

За окном кто-то тихо хихикнул. Кажется, Фокс.

Антошка вздохнул, улыбнулся и сказал:

— Любовь держится.

А тапки промолчали.

Но вид у них был очень взрослый.

Лишний выходной

Жил-был красный рак Вадим.

Не просто рак, который ходит боком и смотрит на жизнь с подозрением, а рак уже взрослый, жизнью ошпаренный, морально подрумяненный и местами философский. Красный он был не потому, что стеснялся, а потому что так сложилось эволюционно, бытово и немного после пятничных разговоров о ценах.

Вадим был близким другом того самого Антошки, который сначала искал своё настроение, потом сотрудников, а потом, кажется, уже просто искал тихое место, где никто не скажет: «Можно на минутку?»

У Вадима была девушка — мадагаскарская Руконожка. Существо удивительное: с большими глазами, длинным пальцем и таким взглядом, будто она знает, где именно в твоей жизни протекает крыша, но скажет об этом только после чая.

Ещё у Вадима были друзья: Антошка и его сын гусь Артурка, пушной Соболь, хитрый Фокс и прочие лесные личности, которых автор снова не будет перечислять, потому что однажды уже начал, устал и пошёл лежать.

И вот однажды случилось с Вадимом чудо.

Нет, не повышение зарплаты. Не скидка на коммуналку. Не внезапное сообщение: «Мы пересчитали ваш платёж, и вы нам ничего не должны».

Чудо было скромнее, но для взрослого существа почти невероятное.

У Вадима выдался лишний выходной.

Прямо настоящий. Не такой выходной, когда ты не работаешь, но стираешь, убираешь, чинишь, оплачиваешь, отвечаешь, закупаешь и к вечеру выглядишь как человек, которого выходной переехал телегой. А именно лишний. Свободный. Ничей.

Вадим проснулся утром, открыл один глаз, потом второй, потом на всякий случай клешню, посмотрел в потолок и долго не понимал, почему внутри него нет привычной тревожной сирены.

Он прислушался.

Никто не кричал: «Срочно!»

Никто не писал: «Ты где?»

Никто не напоминал: «Надо бы».

Даже совесть лежала тихо, как будто её выключили из розетки.

— Неужели… — прошептал Вадим.

Он осторожно встал с кровати.

Пол не провалился. Небо не потемнело. Из-за шкафа не вышел начальник с фразой: «Раз уж ты всё равно дома…»

— Выходной, — сказал Вадим уже громче.

Потом ещё громче:

— Лишний выходной!

И так обрадовался, что пошёл боком по комнате быстрее обычного, задел тумбочку, уронил книжку «Как перестать всё контролировать» и решил, что это знак не контролировать даже её падение.

На кухне сидела мадагаскарская Руконожка. Она пила чай из кружки, на которой было написано: «Не трогайте меня, я думаю», хотя по лицу было видно, что она уже всё придумала и теперь просто ждёт, пока мир сам сознается.

— У меня выходной, — сказал Вадим.

— Я вижу, — ответила Руконожка.

— Как?

— Ты улыбаешься так, будто ещё не смотрел список дел.

Вадим насторожился.

— А он есть?

Руконожка достала из-под кружки длинный лист.

Вадим побледнел бы, но был красным раком, поэтому просто стал краснее в области души.

— Это что?

— Список дел, которые ты мог бы сделать в свободный день, — сказала Руконожка.

— Мог бы?

— Мог бы, — кивнула она. — Но не обязан.

И торжественно порвала список пополам.

Вадим замер.

— Ты сейчас уничтожила взрослую ответственность?

— Нет, — сказала Руконожка. — Я просто временно отложила её в помойку.

Вадим почувствовал, как внутри него заиграла маленькая гармошка надежды.

— Тогда я хочу провести этот день с друзьями, — сказал он. — Со всеми. Давно же нормально не собирались. Всё какие-то дела, заботы, сообщения, которые начинаются с «извини, что поздно» и заканчиваются тем, что ты уже в болоте с фонариком ищешь чужую ответственность.

— Хорошая мысль, — сказала Руконожка.

— Прямо сегодня! — оживился Вадим. — Позову Антошку, Артурку, Соболя, Фокса. Соберёмся у озера, возьмём вкусного, посидим, поговорим всякую ерунду, как раньше.

Руконожка посмотрела на него мягко, но с той взрослой грустью, которая появляется у тех, кто уже пытался собрать друзей после тридцати.

— Попробуй, — сказала она.

И Вадим попробовал.

Первым он написал Антошке.

Антошка ответил не сразу. Сначала появилось «печатает…», потом исчезло, потом снова появилось, потом Вадим успел прожить маленькую жизнь, состариться внутренне и пожалеть, что вообще умеет ждать.

Наконец пришло сообщение: