Дикий мед. Окончание рассказа «Птичка певчая»

Долго не спала Клава в ту ночь, много перевернулось разных мыслей в её голове от рассказа ей бабушкой. Но думай или не думай, а жизнь требует действий на сегодняшний день.

******

Зима вступала в свои права. Деревня Чернушка покрылась первым белым снегом, словно белыми стерильными бинтами перетянула свои раны, нанесённые ей за много лет законами человека. В отличие от осени, выглядела она теперь невестой в белоснежной фате. Одно только, хозяина на сегодня у неё не было. Так сказать,.. жениха, мужа. Всё, через пень – колоду… Не засылало сегодняшнее правительство к ней сватов из Московии. Бедными невестами стали сегодняшние деревни для богатых москвитян. А если правду сказать, то на много веков назад русские деревни всегда были нищими, нелюбимыми для правительства прошлого Руси. Их только насиловали. И получали взамен, жестокие бунты, восстания. Вот и сегодня, приедут, потопчутся по лесам и по полям, только простонут нивы и леса от их осенней охотничьей забавы, да девки понесут обильно в этот период, и уедут, сожалея о том, что урвать и приватизировать нет чего. Ну, да Бог с ними… Не трогали бы только людей, не собирали бы мзду для князей-чужеземцев,.. как было при Золотой Орде…

Ещё в начале наступившей зимы, бабушка Катя, заказала Гвоздёву Сашке привезти дров, для отопления своего дома на следующую зиму. Красивый из себя мужской красотой и весёлый балагур был по характеру Сашка. Знал всё о пчелиных семьях, вот только свою личную семью, никак не мог завести. И по годам было пора, отслужил давно службу в ВДВ и в эту зиму, в которую приехала Клава в деревню, шел ему двадцать седьмой годок.

Пора,.. пора!.. – нашептывали ему на ушко свахи и невест предлагали,.. с выбором. Нет! – отвечал он, смеясь свахам,– нет ещё у меня улья готового для семьи… Ждал он свою – единственную, как сегодня говорят – суженную, не уширенную. Вот только не знал, откуда её ждать? Где он её встретит?

Были в его хозяйстве трактор и тележка на резиновом ходу, пчёл вывозил на ней, в раннюю весну, на не заросшие кое-где лесом колхозные поля, которые были сплошь покрытые высоким разнотравьем, усеянные голубыми колокольчиками, багульником, пижмой, иван-чаем, зверобоем и другими цветами. Хотя основа пасеки находилась у самого его дома.

А главное, по закрайку леса, который окружал хутор Комарово, где он обосновался, росло множество лип. Мёд липовый был всегда отменный с его пасеки. Многие люди с окружности ехали в Комарово за мёдом. Так и называли его – гвоздёвский мёд. Жил он почти всё время на пасеке, работы хватало. К тому же, кроме ульев, были у него и колоды, закреплённые на липах. Сбор из них он называл – диким мёдом, сотовый, природный. Брали его приезжие люди на лекарства больным, или просто детям, а то баловались и взрослые.

Бабы, которые моложе, по горячее, кормили им и своих мужей, потому что было такое поверье, – дикий мёд, придаёт мужикам огромадную мужскую силу. А какая из молодых женщин против?.. Эх! Ничего не пожалеют они для этого.... Что только и не выдумают женщины, надеясь на лучшее всю свою жизнь?.. Пусть денег нет, зато усладу от мужиков никто не отымет, никакие кризисы не возьмут. Так с надеждой и умирают, потому, как говорят, – … надежда умирает последней… А ещё, есть пословица, -…кому что, а курице пшено…

Имелся в его хозяйстве и новый УАЗик, для поездок по неотложным делам. Словом, славный парень… Да вот беда – не давался он девкам в руки. Были на него нашествия и тайные, и явные; разные «грибницы» и «дачницы», студентки, просто отдыхающие женщины, которые того, случайно заблудились и вышли на его пасеку. Вот только неизвестно, в лесу они заблудились или по своей жизни? Часто устремлялись тайком и явно они к нему на пасеку. Нет!.. Угостит таких "блудниц" Сашка диким мёдом и,.. покажет им дорогу в Чернушку. Всё этим и заканчивалось.

Вот привёз он в один день, уже по снегу, дрова Екатерине Ивановне и зашел в дом, чтобы спросить,– куда вываливать их и замер у порога…

Клава, как раз занималась стряпнёй у русской печи… Такая домашняя, подвязанная белоснежной косынкой голова…Раскрасневшаяся лицом и кончик носика был немного в муке… В платье, стройная, как берёзка в лесу. Взглянул он на неё и замер. Обжег он своим взглядом Клаву, которая посмотрела на него и почувствовала под своим сердцем какую-то сладость и приятное томление. Сашка отошел немного душою, которая крикнула ему, наконец, – твоя!.. Твоя жена Сашка! Лишь бы только не замужняя…И говорит бабушке, – что же ты, Ивановна, прячешь от меня такую красоту?!.. А я,.. всё хожу сколько времени, ищу себе жену…

С того часа и завязался между Сашкой и Клавой узелочек. Да так крепко, что к весне, казалось, было уже никому его не развязать, разве что разрубить, как Гордиев узел.

Влюбилась Клавка в него, впервые в своей жизни, по-девичьи, хотя уже была женщиной. Бросилась,.. как в омут. Как говорят,– …дело забывчивое, а тело заплывчивое… Да и если рассмотреть её прежнюю любовь, – была ли она у неё до Сашки? Так, только бабой стала по своей глупости и по чужой вине… Да побои телесные… Но, как говорят, – за всё когда-то придётся платить, а иногда и сторицей…

Только чем дальше по времени была их дружба, тем больше она боялась за свою любовь. А вдруг опять "утопленник" всплывёт? И по паспорту она была беглянкой, к тому же, не в разводе… А если отыщет её муж?.. Словно что-то предчувствуя, вещуя недоброе, ворочалось в груди её сердце в такие минуты раздумья… Тяжело было у неё на душе, но без Сашки, как ей казалось, она уже жить не могла. Часто стал навещать их дом Сашка, протоптал значить стёжку-дорожку к её калитке и заодно к Клавиному сердцу. Дело молодое… Опять же, как говорят люди – супротив ОСНОВНОГО ЗАКОНА не попрёшь.

******

Наступила весна. Отскрежетала, отшептала днём и ночью ледоходом речушка Вонил, разлила свои быстрые паводковые мутные воды по оврагам, лугам и успокоилась. Приняла на свои плёса прилётную водоплавающую живность с жарких краёв. И стали часто раздаваться в зарослях рогоза и густой травы, в тихих заливах, на болотинах, призывные голоса уток-матёрок, а далеко, на клюквенных болотах, слышался иногда трубящий голос прилетевших журавлей. Закричали в лесу и в деревне своими переливчатыми голосами иволги. Далёким воркованием и чуфыканием, по рассветам, отозвались на лесных полянах тетерева, словно оповещая всё живое о начале зарождении новой жизни. Кинули по розовым веткам тальника пушистой бело-желтой россыпью свои почки. В таком весеннем наряде трепетало всё живое, радело весне.

Как бы ни был занятый, и уставший Сашка от своей работы на пасеке, а к вечеру непременно приезжал к берегу разлившейся речушки Вонил на УАЗе. У берега накачивал резиновую лодку и перевозил на ней Клаву на свою сторону, брал её на руки, нёс в заросли цветущего буйно черёмушника, целовал там её щёки, губы и ещё кое – что, до умопомрачения, шептал ей нежные слова. Клавка, млела в его руках от его любовной страсти и запаха черёмухи, смешанного с первоцветом трав, но дальше – ни-ни. Хотя Сашка и не охальничал… Пусть он и не знал ещё женщин до неё, но… Просто,.. он не переступал порог Гоморры. Полюбил он её до умопомрачения… Наступила его пора, которая приходит к каждому человеку на Земле, вот только кто и как её встретит, а главное – где и с чем? Пора любви…

А когда спала паводковая вода и речушка стала в берега, они встречались вечерами на восстановленном деревенскими мужиками вместе с Сашкой мостике на реке, для хозяйственных нужд, который выдерживал лёгкий транспорт, повозки с сеном, дровами, а так же легковые машины и долго беседовали меж собою.

Цветущая в весеннюю пору Клава, была как молодая берёзка с молочно-белым стволом, в своём белом платье. Вот только судьба у неё не складывалась, и конечно, всё что произошло до этого в основном не только по её вине. Хотя…?

Сколько раз приглашал её Сашка погостить у него на пасеке,.. хотя бы день – нет!.. Всегда получал отказ…

Но однажды, когда стала поспевать на мелкой траве, у закрайков леса земляника, Клава сама попросила его вечером, – …Саша, помоги мне набрать немного земляники завтра для пирогов бабушке. Ты наверно хорошо знаешь все места здесь, где она растёт? За это, мы с бабушкой угостим тебя пирогами, озорно улыбаясь, попросила она.

Сашка согласился, но с условием – рано утром, а то у меня дел много днём на пасеке. На том и разошлись.

На другой день, ещё до восхода солнца, Сашка ждал Клаву у моста. Пришел он к мосту пешим, чтобы не перегонять с места на место, время от времени, машину при сборе ягод.

Клава пришла, чуть позже обещанного ею. В белом в крапинку платье и с небольшой корзинкой на руке у локтя. Поцеловал Сашка её в прохладные губы, взял за руку и пошли они к стенке леса в направлении его пасеки. Клава, не бывала у него дома и не знала дорогу туда, шла, куда он её вёл за ягодами…

К обеду, промокшие в росе выше колен, собрали они полную корзинку земляники и остановились у ручья испить воды. Тут Сашка и стал её просить, – давай зайдём ко мне в гости, пообедаем, диким мёдом угощу. Ты такого ещё не пробовала, а находились они рядом с его пасекой.

Как произнёс он последние слова, она сразу вспомнила Газиза, когда он угощал её коньяком, приговаривая почти тоже, и наотрез отказалась от Сашкиного приглашения. Тогда Сашка поднял её на руки и понёс напрямик к своему дому, на пасеку. Оставили они сиротливо корзинку с ягодами в траве, вместе с Клавиными обутками.

Она, в начале, сопротивлялась, потом, наверно, как женщина, почуяла сильные его руки у себя под коленями и на талии, ощутила его сильное и жаркое тело своей не ласканной грудью, успокоилась. Обняла его своими горячими руками за крепкую шею и замерла, прижавшись к нему. Так он и нёс её почти километр на своих руках. Клава пожалела его и произнесла, – отпусти,.. чего уж, сама пойду,.. тяжело тебе. На что Сашка ответил, – своя ноша, не в тягость.

Принёс он её на руках к самому своему дому, поставил на крыльцо босую, с сырым подолом от росы и говорит,– …вот это моё жилище, оно мне дороже, чем жильё в городе. Что там?.. Один дым… А здесь… приволье, тайга, травы, а цветов море… Целое лето стоит на полянах запах мёда.

Огляделась Клава вокруг, правда красивое место; дом стоял на взгорке, рядом небольшая баня и гараж из досок для техники. У самого дома росло около десятка столетних лип, на которых слышался беспрерывный пчелиный гул. Дальше, виднелась пасека, за нею и рядом с домом рос лес. Метров в двадцати-тридцати от крыльца, протекал, ворчливо журча, ручей, между ручьём и домом, чернел скатной крышкой колодец. Правда, хорошо здесь, – подумала она, но Сашке об этом не сказала. Только посмотрела вправо, где виднелась наезженная дорога, спросила,– а эта дорога куда ведёт? Сашка, весело засмеялся и произнёс, – к сердцу твоему, Клавушка… В деревню Чернушку. И он вновь взял её на руки, перешагнул два порога, поставил её сырую и босую на пол ещё крепкого дома и говорит радостно, – вот Клавушка, звал я тебя сюда не так, чего там. Не для баловства… Здесь, в моём доме, я сейчас угощу тебя диким мёдом… Есть его будем только с холодной водой из колодца или ручья. В том великое познание вкуса этого необычного мёда.

Я, сейчас, наложу кусочки сот с мёдом, взятым из самой сильной пчелиной семьи в блюдо, а ты возьми, вон там, на подставке ведро и вылей воду на улице, ту, что имеется в нём, тёплая она. Потом зачерпни с колодца холодной и мы пообедаем с тобою. Хорошо? – спросил он её. И посмотрел в её голубые, казалось, бездонные глаза произнёс,– у меня, Клавдия Георгиевна, сегодня день особенный. После чего он отправился за мёдом, а Клава, выйдя из дома, пошла к колодцу с ведром.

Спустя полчаса они сидели за столом и пробовали мёд в натуральных диких тёмно-желтоватых сотах. Сашка, придвинул ближе к ней свой стул, на котором сидел и принялся кормить её мёдом сам, потом, уже балуя, стал тонким слоем мазать её губы мёдом с чайной ложечки и своими поцелуями снимать его начисто с её губ, борясь с её язычком, который всё – таки схватывал мёд.

После обеда, пошли к ручью, присели у него, опустили босые ноги в проточную воду, повели разные разговоры. В этих разговорах, Сашка тут и предложил ей стать его женой.

Клава, склонила свою голову, достала рукой голубой колокольчик и подумала, – хватит! Кончилась наверно любовь? С грустью прошептала, – любовь прошла, увяли помидоры… И с какой-то жалостью подумала,– вот чего надо было мне ждать. Мери… Потом, как там, в доме тёти Оли, в беседе с дядей Ибрагимом, отчаянно прикинула своим умом, – расскажу я ему всё. Как будет- так и будет… Всё равно узнает… Вот только вдруг чего, слава дурная пойдёт по деревне. Потом успокоила себя, – Сашка не из тех…

И рассказала она всё Сашке о себе. Всё!.. Когда закончила свою исповедь, долго оба молчали, только ворчливый ручей у их ног что-то говорил им, но не понять было его говора. Её мысли, как быстроногие кони неслись по полю, а думала только об одном, – как он поступит? Что скажет?.. Верх брала в её раздумье одна мысль,– …как бы ни поступил – прав он будет… Только взор её туманился просившейся слезою.

О чем думал Сашка в то время, никто не узнал. Потом, он обнял её за плечи и произнёс, – ты и вправду,.. как ложку дёгтя, в бочку мёда… Помолчал он ещё немного и проговорил, – давай Клава так, ты мне – ничего не говорила, я тебя – не слышал… Прошу тебя об одном, будь преданной мне женой на всю жизнь… Не перенеси свою бывшую беду и боль на меня и на нашу будущую семью. Выбрось её в этот проточный ручей, пусть твоё горькое прошлое унесёт чистая вода от нас. Клава обняла крепко его за шею и произнесла лишь одно слово, – клянусь!..

Того же дня, ближе к вечеру, они зашли за корзинкой с ягодами и её обутками к стенке леса, после чего Сашка проводил её домой, в Чернушку. Находясь в доме у Екатерины Ивановны, он попросил у неё руки Клавы. Бабушка взглянула на Клаву, та прошептала,– …да бабушка. Екатерина Ивановна сняла с божницы икону, прослезилась немного и как могла, благословила их. А кому больше их благословить?

С того времени Клава, по несколько дней на неделе, находилась у Сашки на пасеке. Хозяйничали, значит вместе: меняли рамки в ульях, качали мёд, ходили к колодам за диким мёдом, где срезали доспевшие соты.. Она готовила кушать, стирала.

Лето выдалось жарким. Спали по разным углам. Она – на высокой старинной кровати, с красивыми металлическими блестящими шарами, на поперечных перекладинах, которая наверно приняла за своё существование не одну невесту с женихом и подслушала их сокровенные разговоры, он – на диване.

Клава, каждую ночь ждала его к себе, в свою постель. Пойти к нему сама, боялась… Не знала она, как лучше сделать для него? Металась,.. как белка меченая. Боялась повторить то, что получала от мужа вместе с побоями и в то же время боялась чем-то скомпрометировать себя в его глазах. Хотя, казалось бы, – …чего уж там?.. Он и так всё уже знает. Не хотела навязываться ему… Гордыня…

Но время и труд, – как говорят,– всё перетрут… В один из жарких дней, они выбирали мёд из колод у стенки леса. В период их работы, сыпался разный мусор на них сверху и приставал к их потеющим телам.

После работы, вспотевший Сашка попросил её, – Клава, я управлюсь с мёдом, а ты истопи немного баню, смоем мусор и пот из себя. Она пошла к бане, наносила из ручья в небольшой котёл воды и в молочную флягу, для разбавки горячей, разожгла печку. Потом села в предбаннике на широкий диван и подумала, – Господи, помоги мне!.. Дай нам с ним, хотя толику семейного счастья!

Обратилась она и к Матери- Богородице, со словами, – соедини наши жизни, я буду верна ему до смерти… Спустя полтора часа, пошла к нему, в отдельную комнату – кладовку, где он занимался с мёдом, и попросила его,– …Саша, посмотри баню, мне кажется, доспела. Он улыбнулся ей с какой-то искоркой в глазах, осторожно снял с надреза соты жужжащую пчелу срезным ножом, загадочно ответил, – …говоришь, доспела?.. Пойдем тогда вместе и посмотрим.

Войдя в предбанник, Сашка, не заходя в парилку, разделся до нижнего белья, потом посмотрел на неё, спросил,– а ты чего не раздеваешься? Не пойдёшь мыться?.. Клава, опустила руки стояла молча. Ждала она… Ох! Как она ждала, как женщина, этого момента в их жизни. С большим трепетом ждала… Вот только боялась вспугнуть своё счастье неловким движением, словом, считая себя виноватой в чем-то перед ним.

Он подошел к ней, и принялся её целовать в губы, постепенно раздел её всю. Поднял на руки и положил на диван, сам лёг рядом…

Всплеснулась долгожданная для них обоих любовь. Всплеснулась до краёв. Закружилась водоворотом, как талая вода весной, в бурной таёжной реке. Улетучились все Клавины опасения, невзгоды по жизни и зашлась она в любви больше, чем когда-то опоенная… Очнулась она через некоторое время не так, как опоенная каким-то зельем и коньяком в "Ландкрузере", или битая мужем под кухонным столом, когда пришла в себя в больнице, а как ей показалось, опустошенной до дна, чистой и лёгкой.... Посмотрела на своего Сашку, жалея о многом… И крепко прижавшись к нему, принялась не спеша целовать его губы.

Сашка, как всегда, любил пошутить, спросил у неё, – может тебе дикого мёда принести, и смажешь им мои губы? Она застеснялась и по-девичьи спрятала на его широкой груди своё лицо, шепотом ответила, – нет, не нужно,.. они и без мёда сладкие. Саша-а…

После бани, вытер Сашка сам её всю полотенцем в предбаннике, после чего, завернул её в то же полотенце, взял на руки и понёс в дом. Этот день и был началом их медового месяца.

*****

В жизни разно бывает, одни проводят свой медовый месяц по зарубежью, другие ещё где-то, а вот Сашка с Клавой проводили на хуторе Комарово. Пусть, как говорят и не совсем медовый в чем-то… Но, праздновали они его – всласть… То ли от употребления дикого мёда, то ли от большой обоюдной любви? Неизвестно. Одно ясно, шли у них медовые дни, как в любовном тумане… А сколько они продлятся, один только Бог знал…

Как-то, уже ночью, находясь в постели, Сашка спросил у неё, – а как же со штампом в паспорте твоём быть?… Тебе нужно взять с мужем развод и урегулировать нашу жизнь. Узаконить,.. что ли?

Ох! Как Клава боялась этого вопроса, хорошо зная нрав мужа своего Юрия? Не раз и не два испытывала его на своём теле, хотя понимала – нужно решать. И надеялась на своего Сашку во всём.

В заключение этой беседы Сашка подвёл итог, – вот, в сентябре, управимся мал-мал с пчелами, погрузим в машину свежего мёда, сдадим его частникам на рынке и поедем к бывшему твоему,.. решим раз и навсегда твой вопрос. Я сам побеседую с ним. Но вышло не так…

Стоял конец августа. Жили Сашка с Клавой, словно в прекрасном сне. Любили они друг друга безмерно. Свела их жизнь, а может Матерь Божья, как и просила в молитвах её Клавка когда-то в бане. Значит,.. там и свела в одно. Знать не всё испоганили в душе и организме Клавы предыдущие её мужики… Понесла она, по её подсчету, где-то сразу, как стала жить с Сашкой. Призналась она ему об этом, как-то вечером в постели. После чего он не давал ей никакой тяжелой работы. Видит сам Бог, как они были рады такому событию. Клава не могла нарадоваться своей жизни. Но, нет-нет и проползёт где-то по душе её чёрная гадина страха, за своё будущее с любимым её незаконным мужем. Считай двумужняя… Хотя сегодня девки плюют и на штампы в паспортах и на мужиков. С кем слаще, тот и муж…

Лето оказалось затяжным, В разнотравье показывались новые завязи цветов, а красивые голубые колокольчики, казалось и не собирались отцветать. Ярче стали гореть своими цветами пижма, зверобой. Дымчатой голубизной крыли поля колокольчики, смешиваясь с цветами иван-чая. Всё млело под летними лучами солнца, а утром вновь цветы и листья растений, жадно впитывали в себя капельки росы и медленно раскрывали разноцветные лепестки под лучами солнца. Такое, могут замечать только влюблённые, которые радуются своему счастью и всему тому, что окружает их. Пора любви… Яркие картины запоминания для тех, кто испытал всё это.

*****

Юрий Нагибин, придя домой, а он уже знал от своей нанятой им сиделки у лежащей без сознания Клавы в больнице, о том, что её уже выписали и Клава должна быть дома. Учитывая это событие, с работы возвратился домой раньше. С какими мыслями он вошел в дом, неизвестно… Двоилось всё в его в мыслях в отношении дальнейшей жизни с Клавой, то так мыслил, то этак за то время что она находилась в больнице по его милости.

Войдя в дом, он осмотрел все комнаты. Увы!.. Нет жены, не нашел. Кинулся к сейфу, открыл его, осмотрел деньги и тут он отметил главное – нет пистолета, системы "Вальтер". Этот пистолет не был нигде зарегистрированный, когда-то, в крутые годы, был отцовским. Так и перешел он к нему в наследство после его смерти. Он присел за стол. Мысли вились в голове разные, порядка никакого… Поднялся, открыл бар, достал бутылку хорошего коньяка, доставали ему его водители дальнобойщики, которые бывали по работе на Кавказе и в рядом расположенных капстранах.

Налил почти полный бокал и как говорят в таком случае, «хряпнул» его залпом, не дегустируя на смак, как это полагается в высших кругах современного общества. Долго крутил пустой бокал, между пальцами собираясь с мыслями. В конце концов, пришел к итоговому заключению:

Во-первых: – меня не сдала милиции за побои. Уже нормально.

Во-вторых: – если совершит суицид и её найдут, то пистолет неучтённый. Чей? Кто? Как? – неизвестно. Нужно только патроны к нему аккуратно уничтожить. Тут же, почему-то отметил про себя, – а стреляет она,.. сучка, хорошо!.. Вот только зачем ей он понадобился? А если она?… И у него прошел между лопатками холодок.

В-третьих: – деньги в сейфе в моём отсеке целые… Даже позволенных ей всех не взяла. А так,.. мизер. Какая неосмотрительность с моей стороны. Доверился… Вот тебе и доярка из Хацапетовки! Все они такие, как говорят, – выше пояса не пускай. Он хотя и считал себя докой по бабьему вопросу, а вот главного и не знал.

Пока женщина, не найдёт себе, как они говорят, – для тела, а потом и для души мужика, то ей плевать на все деньги мира. А та, которая хочет и то, и другое одновременно захватить одной рукой, это уже не женщина, а так – мутантка…

Просидел он, почти недвижимо, на стуле ещё около часа. И чем дальше, тем больше разъедала его душу, как ржавчина, мысль,– где она? И особенно,– с кем?.. Одновременно любовь, ревность и ненависть, плясали по его самолюбивой душе.

Дело в том, что он после первой свадебной ночи, стал относиться к ней с двойным чувством: одновременно любил её до чертиков и с каждым днём всё больше и больше ненавидел, ненавидел по-звериному, за всё. И выходило, сколько он её любил, сколько и ненавидел. Парадокс! Нет, далеко не парадокс, просто он был самолюбивым, мстительным мужиком. Он ей не мог простить, как ему казалось, её обман. Может и не казалось, а так и было. Пронеслась мысль – развод, но тут же он её отбросил, даже с каким-то испугом. И его ударил в лицо вопрос, – как жить без неё? Нет! Молнией сверкнул в его голове вопрос, нужно найти её,.. найти! Сейчас, он её жесточайше ненавидел за всё. За то, что был у неё не первым мужчиной, за то, что проехала у него по ушам, за то, что красивая, но не его, за то, что хорошо поёт, за то, что не рядом, хотя были они мужем и женой по закону, за то, что ослушалась и ушла из дому.

Даже за то, что не просила ни разу у него прощения в период побоев… Кремень!.. Одним словом, такое сплетение любви и ненависти одного человека к другому, бывает редко у индивидов, чаще то или другое. Потому, оно, это сплетение, является самим страшным для таких людей. Добром не закончится. В основном был он прав, как и думал, – не горячиться. Всё придёт само собою. Главное – выдержка. Пока что и в милицию не буду подавать заявление по поводу пропажи жены. Ну, по сорились, уехала к родителям. Главное он её не убивал, если вдруг чего, а как жить им, никто не укажет… Так прошли месяцы. Не выдержал… После зимы, к концу августа поехал в Ваймас, в проклятую Хацапетовку, как думал он, когда уже проехал Сыктывкар и въехал в Ваймас. Прикинул,– ну, и дебри!.. Как в таком дерме рождаются красивые девушки?.. Наверно, как цветок женьшень, растёт в глухих таёжных местах, в сырости, тени среди разнотравья. Спрашивать, у кого- либо о жене, не стал. Проезжая улицей в самый тупиковый её конец, увидел пилораму. И как истинный предприниматель, решил,– …зайду, посмотрю товар, может недорого и кинуть сюда свой транспорт, наверно хороший навар будет. Оставил свою машину возле базы, прошел в ворота, где работали рабочие. Спросил хозяина, те указали на небольшую избушку. Шагнул на ступени, постучал в дверь. Из-за двери послышалось приглашение. Войдя в тесное помещение, он увидел молодого кавказца, который колдовал над какими-то документами. После приветствия, получил приглашение, присел за стол напротив, как он понял, хозяина. Завязался деловой разговор о сём- о том. Уже поднимаясь из-за стола, после беседы, подумал,– чем Черт не шутит, человек чужой, спрошу. И осторожно назвал ФИО жены, спросил, – а не подскажете ли мне, где можно увидеть её?