Зовите меня Джин Миллер

3

Из глубины квартиры доносились яростные голоса родителей. То ли спорили они, то ли просто что-то эмоционально обсуждали, но Женька сразу поняла, что грязно-коричневый день еще не закончен и сейчас ее ждет второй раунд. Закинув сумку в свою комнату, Женька прошла через коридор, миновала зал и оказалась перед родительской дверью.

– Эй, вы чего? – протянула она недоверчиво, открывая дверь. Недоверчиво – потому что ее родители редко ссорились, а если уж делали это, то намного более громогласно. Когда они ссорились – люстра качалась, посуда звенела в серванте, а с улицы не были слышны ни голоса, ни шум проезжающих машин – звуки, сопровождающие всю Женькину жизнь.

– А, это ты, Джен, – сказал папа, отворачиваясь от монитора компьютера. Оказывается, он спорил с мамой, сидя за компьютером, в то время как она отвечала ему, лежа на кровати с мокрым полотенцем на лбу. – Уже пришла?

– Я-то пришла. А вы почему не на работе?

– Спектакль сегодняшний отменили, – сообщил папа.

– А у меня голова разболелась, отпросилась домой, – так же спокойно и буднично сообщила мама, пытаясь рассмотреть Женьку из-под надвинутого на лоб полотенца.

– Хм… вы так тихо спорили?

– Мы? Спорили? – поразился отец. – Разве мы когда-нибудь спорим?

– Действительно, – согласилась Женька.

– А ты чего всполошилась?

– Просто странные вы какие-то. Обсуждаете что-то, в комнате запершись.

– Мы не запирались, – выползая из-под полотенца, заметила мама. – Разве мы запирались?

– Всё понятно. Пойду лучше чего-нибудь съем.

Отец улыбнулся ей. Женька только головой покачала и вышла.

Ее родители – самые ненормальные в мире люди, и трактовать их поведение с точки зрения обычных людей неправильно и глупо. Но сейчас, именно сейчас Женька была уверена, что и ее родители, словно обычные люди, скрывали от нее какой-то секрет. Хорошо хоть не ссорятся.

Хотя… хорошо ли? В случае ссоры их поведение до боли предсказуемо. А сейчас она совершенно не знала, что всё это значит.

Ее родители были людьми искусства. Папа – театральный режиссер в городском драматическом театре, мама – художник-декоратор там же и дизайнер со свободным графиком в фирме, создающей сайты. Расписывает различные вещички в своем фирменном стиле и продает их через интернет-магазин, делает работы на заказ и вообще крайне привержена фрилансу. И если бы она еще не брала работы больше, чем способна осилить в срок, было бы вообще замечательно. И вот у таких жутко талантливых родителей родилась такая жутко неталантливая дочь, от которой, хоть уговорами уговаривай, хоть криком кричи, ничего творческого добиться невозможно. Женька осознала это довольно рано и, осознав, почувствовала угрызение совести за свою бесталанность. Оно сопровождало ее повсюду, ходило тенью, пока не срослось с другими сторонами Женькиной души, вытеснив ее желания и мечты.

И вроде некого обвинять – родители же не виноваты, что в своей профессии действительно хороши. А Женькина беда заключалась в первую очередь в том, что она не знала, чем хочет заниматься в жизни. Она была Женькой, просто Женькой. Не особо интересной личностью. Она не рисовала, не писала стихов, не танцевала, не пела, не увлекалась спортом. Она не выносила химию, не понимала физику и никак не могла представить, что ей делать дальше. В будущем. Всё, что она на самом деле любила, – это коллекционировать фильмы и сериалы, переводить английские песенки, слушать музыку и читать.

Вот и сейчас, переодевшись и захватив с собой еды, обыкновенная Женька шагнула в свою обыкновенную комнату и включила сериал, лишь таким образом соприкоснувшись с творчеством. Так-так… сегодня пусть будет английский. Что-нибудь детективное… И позакрученнее сюжет, пожалуйста, попривлекательнее герои, чтобы выкинуть весь этот грязно-коричневый день из памяти.

Этот трюк у нее, как правило, получался. Выдуманные герои на экранах мониторов и телевизоров, на страницах книг становились для Женьки живыми – порой более живыми, чем окружающие ее люди. У этих героев находился ответ на любой вопрос, а их жизнь была по-настоящему интересна – не то что ее, Женькина. А еще их истории почти всегда рассказывали о справедливости. Сколько бы герои ни страдали по ходу действия, в конце каждый получал по заслугам. И Женька знала, что, как бы ни было мучительно разделять их страдания, в конце она будет невероятно счастлива за них. И счастлива сама по себе. Хоть на некоторое время, на день или два. Под бодрый сериальный фон Женька собиралась в школу, делала уроки, причесывалась, красилась, обедала и ужинала. И пусть кто-то посчитает ее ненормальной, оторванной от жизни, но в этом был ее способ принять реальность. Ее особая формула счастья.

Из другой реальности ее выдернуло сообщение. Обычное такое сообщение. Будь оно отправлено Вадиком Суховым, не вызвало бы никаких эмоций и реальности бы не нарушило. Но оно было прислано совсем даже не Суховым.

«Есть разговор», – высветилось внизу монитора, когда Женька смотрела уже третью серию. Она медленно отложила ложечку, которой размешивала чай. Это что, шутка? Сам Макс Стрельников написал ей сообщение. Не то чтобы он был какой-то таинственной личностью…

Максим – одноклассник Саши Емельяновой, и с Женькой у него не должно быть никаких дел. Но он из тех людей, кто запросто общается со всеми, а потому повсюду имеет приятелей и друзей. Даже с Женькой, которая тяжело сходилась с новыми людьми, он общался настолько сносно, что Дракониха 1 и Дракониха 2 (как называл Вадик Лену и Вику) заподозрили в этом школьный романчик. Паршивее всего было то, что они почти угадали. Только вот романа не было – ее симпатия была совершенно невзаимной, и вряд ли что-то могло измениться.

«Разговор?» – Женька тянула время, думая, что за этим сообщением кроется какая-то ерунда, но надеясь: а вдруг нет? Неужели Стрельников знает про переписку?

«Очень серьезный разговор».

Он так медленно двигался к сути, цедил по предложению, что она представила себе этот разговор маленьким мальчиком на толстых крепеньких ножках, который медленно ковыляет от Стрельникова к ней, Женьке.

«Говорят, у вашего класса есть ответы на тесты по физике…»

– Дура! Дура! Дура! – Женька побилась головой об стол. А потом еще разок. И еще. Ну как она могла хоть на секунду поверить, что он действительно хотел сказать ей нечто не связанное с учебой?! Чтобы ей вдруг ни с того ни с сего кинулся писать парень, который нравится ей уже три года, с тех самых пор, как он перешел в их школу, – это слишком хорошо для сегодняшнего мерзкого дня…

Она и сама не знала, почему Максим производит на нее такое впечатление. Такое, что подгибаются колени и сердце падает в необъятный космос. Он действительно симпатичный, хорошо учится, играет в баскетбол, со всеми неизменно приветлив и всегда найдет что сказать. Может быть, в этом дело? В том, что он заставляет Женьку чувствовать себя так, будто ему нужна именно она?

Явно дело было не только в его внешности. Ведь не влюбляемся же мы во всех красавчиков подряд, верно?

В любом случае, какая разница… Это же она, Женька Высоцкая, девочка из пузыря. Пусть скажет спасибо, что ее вообще кто-то заметил. А ради физики или нет – это уже детали.

– Детали, – пробормотала Женька, отвечая на последнее письмо и снимая сериал с паузы. – Просто мелочи жизни, не больше.

4

Саша Емельянова из параллельного и Вадим Сухов уже почти год вели «Телеболталку» – дикую смесь школьных новостей и слухов, подкрепленных абсурдностью Сухова и разумностью Емельяновой.

«Мой любимый телепсиходел» – часто говорил Вадик про эти эфиры, но отказаться от них уже не мог. Как только в школе появилась телестудия, а потом на каждом этаже повесили плазменные экраны, «Телеболталка» стала неотъемлемой частью школы.

Они выходили в эфир каждое утро перед первым уроком и на большой перемене. И каждый день должны были рассказывать что-то новое, и желательно так, чтобы было интересно. Поэтому абсурдный и болтливый Вадик здесь блистал. И поэтому Саша тоже была здесь, чтобы вовремя остановить поток его мыслей. Оба они занялись этим делом лишь по просьбе классных руководителей, которых администрация попросила найти активных ребят в качестве ведущих школьного телевидения – временно, чтобы понять, приживется ли эта идея. В итоге временная занятость превратилась в постоянную, от которой и Вадим, и Саша уже не знали, как отделаться. Но, наверное, и не хотели тоже.

– Ты опять опоздал, – сказала, раскачиваясь в кресле, Саша, когда Сухов ввалился в студию перед уроками.

– Я покупал покушать. Я голодный.

– Поздравляю, – фыркнула Саша. – Текст написал?

– Не было вдохновения.

– И, конечно, оно проснется только во время эфира.

Вадик, улыбаясь, плюхнулся в кресло напротив и принялся отрывать целлофан от трубочки сока.

– Я – король импровизации.

– Скорее абсурда. И психодела. Сколько раз повторять, что импровизации тоже надо учиться! Однажды тот бред, что ты несешь, просто перестанет прокатывать.

– Поговорим, когда перестанет, ладно?

Сухов увернулся от карандаша, нацеленного в его голову, но, увернувшись, не удержался на стуле и рухнул на пол. Саша всё еще злорадно смеялась, когда в студию вошли Славка и Женька. Причем последняя выглядела так, будто вообще никуда не хотела идти.

Так всё и было. Она не хотела никуда идти. Славка притащила ее за собой на аркане.

– Наконец-то Сухов нашел свое место в мире, – прокомментировала Мирослава.

Мирослава была ответственной за эфиры, и более неподходящего и вместе с тем подходящего на эту роль человека представить себе было невозможно. Юркая, меняющая цвет волос каждый месяц, попадающая в неприятности по собственной вине, увлекающаяся до фанатизма и внезапно равнодушная – Славка.

Сейчас она деловито пнула кресло, под которым лежал и смеялся Вадим, и забралась с ногами в соседнее. Светлые волосы (пока что светлые) упали на плечи, когда она откинула голову и уставилась в потолок.

– Думаю, вчерашнюю тему с конверсами надо развить. Напишу сегодня знакомым семиклассникам – ну, знаете, что говорят в школе… Кто под подозрением… Нам не хватает конкретики!

– Знакомым. Семиклассникам, – откликнулся Сухов, выползая на свет. – И кто эти знакомые? Кем они тебе приходятся, а? Слушай…

– Можно я уже пойду? – прервала их Женька. – Вообще не понимаю, почему ты меня притащила.

– Потому что ты должна рассказать всю правду, – строго сказала Славка, переведя на нее взгляд. – Правду, о которой так мило умолчала вчера.

– Какую правду? – Женя отодвинулась к стене.

– А что с тобой творилось весь вчерашний день! – подхватил Вадик. Саша с любопытством посмотрела на Высоцкую.

– Что она может такого творить? Она же ангел…

– Кто? Высоцкая? – Мирослава расхохоталась, но тут же оборвала себя: – Этот ангел пропустил половину уроков. И не говорит нам, в чём дело.

– Один! Я пропустила один! – взорвалась Женька. – И на один опоздала. Всего-то.

Ее одноклассники переглянулись. Взгляд Емельяновой стал еще более любопытным.

Высоцкая вздохнула. Нельзя сказать, что они были близкими друзьями, факт дружбы Женька всегда держала под сомнением, а со вчерашнего дня особенно. С Мирославой они сидели за одной партой и близко приятельствовали. С Вадиком общались, потому что с ним невозможно не общаться. Общение их длилось с начальной школы и каким- то чудом всё никак не могло затихнуть. А вот Емельянова – та училась в параллельном классе, и при ней Женьке меньше всего хотелось откровенничать. И вообще, почему она должна кому-то о чём-то рассказывать? Она же не требует от Вадика подробностей его бурной личной жизни или от Славки – всей тысячи приключений, в которые она ежедневно влипает.

Но открыто взбунтоваться Женька не решилась.

– Может, хотя бы не сейчас? После вашего ненаглядного эфира?

– Э! Так не пойдет. После ты опять свалишь, придумав новый предлог. Урок там или еще какая ерунда…

– Но вообще-то времени у нас и так нет, – Саша зевнула. – Эфир через две минуты.

– Я ухожу, – Женька, радуясь, что отделалась, вскинула руки. – Пойду посмотрю на вас снаружи.

– Паршиво осознавать, что, кроме нас и учителей, в школе реально никого нет, – вздохнул Вадик, когда она выходила. – А ведь я никогда никому – даже совсем отдаленно – не напоминал ботаника. Что за жизнь пошла?

Женька только улыбнулась, выходя за дверь. Вадик Сухов, в отличие от Высоцкой, чьи дни систематически меняли свой цвет, уж точно не страдал такой ерундой. Складывалось впечатление, что все дни его жизни напоминали полотно абстракциониста, на котором преобладали в основном яркие, экспрессивные цвета. Причем сам Вадим очень органично вписывался в эти полотна, варился в чехарде своей жизни, ни о чём не переживая и ничего не боясь. Он не анализировал каждый прожитый день, не готовился к новому и уж точно не считал себя парнем из пузыря. А еще Женька просто поражалась, как ловко он переключался с одного на другое. Эфиры «Телеболталки» – выступления перед невидимой публикой – были частью его повседневности.

Вот и сейчас, стоило Женьке подойти к телевизору в холле, полились пестрые картинки заставки и на экране появились Саша и Вадик, которые словно продолжали свой разговор, прерванный с её уходом из студии.

– На дворе двадцать первое марта, восемь часов утра, и для тех ранних пташек, которые предпочитают приходить в школу за полчаса до начала уроков, мы начинаем нашу утреннюю телеболтовню! Прилипните к огромным плазменным экранам школьных телевизоров, с вами я, неподражаемый Вадик Сухов, и моя бессменная соведущая, Саша Емельянова.

– Мне кажется или в твоей славной приветственной речи можно уловить нотки сарказма?

– Сарказма?! Успокойся, Саша, не думаю, что кто-то что-то заметил, ведь в такое время в школе действительно почти никого нет. Поэтому я взываю к тебе: так для кого мы ведем этот ежедневный утренний эфир?

– Задаваться этим бессмысленным вопросом стало для тебя традицией, Вадик. Для тебя это залог хорошего дня?

– Нет, это предпосылки для хорошего журналистского расследования, Емельянова. Неужели школа тратила безумные средства на оснащение коридоров телевизорами лишь для того, чтобы каждый день все могли лицезреть мою физиономию? Мысли об этом наполняют меня невероятной гордостью за себя!

– Не знаю как с гордостью, но самомнения тебе точно не занимать, медийная персона. Можно я теперь только так к тебе и буду обращаться?

– Вот за что я тебя люблю, Емельянова. За то, что ты способна поддержать диалог и помочь мне убить добрую половину нашего эфирного времени! И, кажется, стрелка часов действительно доползла до той отметки, когда нас кто-то может услышать. А посему – здравствуйте еще раз!

– Если вы приплелись в школу сонными, мы вас немедленно разбудим. А потом еще раз разбудим на большой перемене, чтобы вы – вдруг – не забыли наши лица.

– А пока я вангую – сейчас в школьном холле и без нас полно кутерьмы. Кто-то наверняка пришел без сменки, кто-то успел нахамить дежурному завучу, и у этого кого-то, конечно, нет дневника, чтобы вписать туда замечание, а кто-то стоит посреди коридора и слушает нас с замиранием сердца…

– В основном тебя, медийная персона. Кстати, о сменке. Похоже, история с конверсами вышла на новый оборот.

– Я тоже слышал об этом. Одна птичка, имени которой мы здесь не назовем, принесла на хвосте, что нашим таинственным вором был кто-то из одноклассников пострадавшего. По крайней мере, в среде семиклассников зреют волнения. Наш таинственный вор – верни то, что взял, на место, пока не поздно. И лучше сознайся – облегчи нечистую совесть, и все, включая и красные конверсы, простят тебе прегрешение.

– Боже, уймись, Сухов! Даже у меня от тебя уже уши закладывает. Передохни. Попей водички. А я пока отвлекусь от темы с обувью. Давайте-ка я быстренько расскажу, какие внеучебные мероприятия нам всем предстоят на этой неделе.

– И как это вам еще не запретили говорить о краже, – удивилась Женька, когда после эфира Саша, Вадик и Мирослава спустились на первый этаж.

– Вот! И я о том же, – Емельянова пожала плечами. – После сегодняшнего точно запретят.

– Ой, да ладно, расслабьтесь, – Мирка зевнула, не заметив, как толкнула какого-то пятиклашку, оказавшегося на ее пути. – Когда запретят, тогда и перестанем говорить. А вот сведения были проверенными. Семиклашки реально своего подозревают. Я провела суперрасследование.

– Ага, – фыркнул Вадик. – Расследование! Два вопроса в ВК!..

– Слушай, ты…

– Высоцкая!

Они как раз проходили через заполненный холл школы, так что все, кто был на этаже, тут же начали озираться.

Женька поняла, что обращаются к ней, только когда взгляды Саши, Мирки и Вадика уже начали высверливать в ней огромную дырку. Ну не привыкла она, чтобы ее кто- то звал!

– Что за… – Женька обернулась, и тут ее схватили за руку.

– Идем поговорим, – сказал Артур Раевский и без лишних слов потащил ее за собой.

– Эй!

Ноль реакции.

– Сбрендил?! – прошипела Женька. Не хотелось орать на весь коридор. Артур дошел до угла, завернул, и вокруг стало тихо. Они оказались возле дверей в малый спортзал.

– Через три минуты звонок! – Женька вырвала свою руку из руки Артура.

– Мы успеем.

– Что случилось?

– Что случилось? – переспросил Раевский. – И ты еще спрашиваешь. Только не надо из себя дуру строить.

– А на человеческом языке можно?

– Что это за фигня по телеку про конверсы, а?

– Я что, говорила что-то по телеку?

– Я упустил из виду, с кем ты общаешься. Разболтала уже всё своим друзьям, да? Сделала поспешные выводы и давай трепаться!

– Я ничего им не говорила.

– Конечно. Сегодня они сказали, что во всём виноват кто-то из семиклассников, а завтра назовут его имя? А ты не думаешь, что мой брат ни при чём?

– Слушай, – Женька и сама не поняла, что разозлилась, пока не почувствовала, что ее трясет. – Ты всегда такой? Всегда нападаешь без разбору? Я никому ничего не рассказывала и не собираюсь. Я своих обещаний не нарушаю. А ты, если не хочешь, чтобы мои «опасные» друзья начали меня обо всём расспрашивать, больше так не делай.

Женька развернулась и пошла на урок. Звонок прозвенел, когда она входила в класс. Артур явился следом за ней. Плюхнул сумку на заднюю парту и сел, даже не глядя в ее сторону.

Мирослава ткнула Женьку в бок.

– Что за приколы?

– Приколы по имени Артур.

– Я и не знала, что вы такие друзьяшки.

– Арсеньева у нас за первую парту захотела пересесть? – спросила учительница английского, спасая Женьку от вольного сочинительства.

– Я молчу, Елена Геннадьевна, – Мирка скривилась и открыла учебник, тут же забывая о своем допросе.

– Это ненадолго, – вставил кто-то с задней парты, вызывая волну смешков, разлетевшихся по классу.

– Stop talking please[2], – сказала англичанка, устанавливая в классе тишину, и Женька нагнулась над своей тетрадью еще ниже. Не то чтобы она была не готова, английский – один из тех немногих предметов, в котором она всегда уверена и к которому всегда готова, но меньше всего ей хотелось бы сейчас выходить и перед классом что-то вещать у доски.

– Открываем тетради, будем писать эссе.

Дружный стонущий вздох класса не произвел на англичанку ни малейшего впечатления.

– Тема эссе – «Your dreams»[3].

– Ну зачем? – еще дружнее простонал класс.

– Я бы очень хотела узнать о ваших мечтах немного больше. Поэтому открываем тетради и пишем. Время – 20 минут.

Эссе о мечтах. Да кому вообще интересны чьи-то мечты, и особенно на английском? Но вот англичанке интересны. К большому сожалению всего класса.

Минуты утекали так ощутимо, как будто над десятым классом туда-сюда двигался маятник больших напольных часов. Скрипели ручки в тетрадях, кто-то забыл выключить звук клавиш в планшете или телефоне и его жульничество в интернете уже не было тайной. Женька стучала ручкой по пустому листу, пока Мирослава не толкнула ее в бок.

– Ты почему ничего не пишешь?

Та пожала плечами. Наконец глубоко вздохнула и наклонилась к своей тетради, выводя легко льющиеся слова. Через несколько минут учительница английского начала ходить по классу и, заглянув мельком в Женину тетрадь, застыла на месте.

– Это что, Евгения?

– Мое эссе, – невозмутимо сказала та.

– Хочешь сказать, что закончила?

– Да. – Женька кивнула, сложила руки на груди.

– Тогда будь добра, прочти его классу.

Высоцкая замешкалась, но послушно взяла в руки тетрадь, встала с места.

– My dreams[4], – прочитала она. Посмотрела по сторонам. Все были рады прерваться и послушать, как ругают не их. Женька вздохнула и прочитала:

– I have no dreams. – Добавила, помолчав: – And that’s all what I want to tell you[5].

Высоцкая опустилась на место под осторожное хихиканье класса.

– И ты считаешь, это уровень человека, который будет сдавать ЕГЭ по английскому языку через год?

– Нет. Но я считаю, что ответила на поставленный вопрос. Мне больше нечего сказать.

– А что она сказала-то? – удивленно захлопал ресницами Илья Котлов, каким-то чудом переведенный в группу английского из класса с немецким языком. Вокруг уже откровенно захохотали.

– Да, у меня нет мечты, и я не хочу ничего придумывать! – отрезала Женька.

Минуту учительница и ученица смотрели друг на друга. Затем Елена Геннадьевна обвела взглядом класс.

– Возвращаемся к своим работам. У вас осталось мало времени.

– Эй! – снова пихнула ее в бок Мирослава, призывая к ответу, но Женька не повернулась. В это время на парту перед ней опустился поспешно сложенный листок бумаги. Женька развернула.

«Это было искренне, Высоцкая? Разве такое бывает? Тогда ты еще более неинтересная, чем все думают».

Почерк был красивым, размашистым и… незнакомым. Женя обернулась по сторонам, но так и не узнала владельца. Все головы были опущены к тетрадям.

Со звонком с урока все были рады выскочить вон, подальше от английского и глупых мечтаний. Женька запихивала тетради и ручки в сумку, предчувствуя, что стоит ей поднять голову, и она тут же встретится взглядом с Мирославой. Но она медлила, глядя на всё что угодно и медленно пробираясь мимо рядов к выходу.

Дело, кстати, было довольно безнадежным – она же знала, что любопытство Мирославы всё равно настигнет ее и случится это совсем скоро…

– Высоцкая, – окликнула ее англичанка, став неожиданным спасением. – Не могла бы ты остаться на минутку? Пошевеливайся, Арсеньева, нечего топтаться!

– Я Женьку жду, Елена Геннадьевна, – миленьким голосочком заметила Мирослава. Таким миленьким, что незнакомый с ней преподаватель принял бы всё за чистую монету и непременно сдался. Но англичанку сложно было провести.

– Вот за дверью и подождешь. Заодно проследишь, чтобы никто не входил.

Несмотря на мрачное Женькино настроение, она едва сдержала улыбку, глядя на потуги Мирославы. Арсеньева в своем репертуаре! Жалко, «Оскара» за это не дадут. Они явно были достойны какой-нибудь награды.

Но вот дверь кабинета захлопнулась, отгородив его обитателей от звуков перемены, и Женька оказалась лицом к лицу с серьезным разговором. Что он предстоит – она не сомневалась с того момента, как ее эссе продемонстрировали всему классу. Серьезный разговор предстоял про ее, Женькино, несерьезное отношение к предмету, про разрушенные учительские надежды и потенциально упущенные шансы. Между прочим, ее, Женькины, шансы. Так и чего, спрашивается, все в них лезут?

– Что-то случилось, Женя? – неожиданно мягко спросила учительница, и Высоцкая, приготовившаяся давать яростный отпор в ответ на яростные замечания, не сразу нашлась с ответом.

– С чего вы взяли? – ответила она наконец.

– Твое эссе. Обычно ты любишь писать тексты на английском.

– Вам кажется. На самом деле нет.

– Я не уверена во многих вещах, но обычно не ошибаюсь, когда кому-то нравится мой предмет. Это всегда видно.

– Я…

– Ты уже думала, куда будешь поступать?

– Думала, – хмуро сказала Женя, глядя в окно. Разговор пошел именно по тому пути, который она представляла. – И ничего не знаю. У меня нет особых способностей. И конкретных желаний тоже нет.

– Тогда почему бы тебе не попробовать себя в чём-то, чего ты никогда не пробовала? Какое-то новое дело. То, чем ты раньше и не думала заниматься. Заодно будешь нарабатывать портфолио.

Портфолио! Все уши про него прожужжали. Как будто портфолио при поступлении может заменить конкретного человека или результаты ЕГЭ! И что Женька туда должна вкладывать? Победы в конкурсах, которых у нее нет? Результаты олимпиад по английскому? Она не Мирослава или Вадик с Сашей, у которых этих достижений выше крыши…

– И да, Женя, – напоследок сказала Елена Геннадьевна, прежде чем отпустить ее. – Не забрасывай английский. Я уж не знаю по поводу всего остального, но с иностранными языками у тебя точно всё в порядке.