Научи меня говорить

10 ноября. Честер делает мне предложение

Вчера Честер сделал мне предложение. Мы с ним общались все это время просто по-дружески. Правда, я иногда говорила про Ильинскую, что не отдам его ей. А вчера он выдал:

– Ей я не могу говорить то, что говорю тебе. Что бы ты сказала, если бы я попросил стать тебя моей женой?

Мне стало грустно. Там, где-то далеко, в Питере, Влад, от которого эти слова были бы намного желаннее и слаще, а здесь сейчас стоит безумно любящий меня Честер и, все обдумав, предлагает мне выйти за него.

Четыре года назад, когда Рыжий сделал мне предложение, я совсем не стремилась замуж, но теперь появилось ощущение обязательной галочки, которую надо поставить. Но не абы с кем, не для того, чтобы эта галочка случилась, а с тем, с кем я отчетливо представила свою жизнь. С Владом почему-то я представляла ее ярче, чем с Честером. Может потому, что у него уже есть семья, есть определенная картинка, которая вселяет уверенность, а Честер в сорок лет всё ещё ищет себя. Наверное, странно так рационально выбирать мужа, будто это холодильник, хочется следовать за чувствами и романтикой. Хочется, чтобы получилось так, как у моих родителей – раз и навсегда. Но они были уверены в выборе, не сомневались и не смотрели в другую сторону, думая, что где-то лучше. Нашли и счастливы. А бабушка вообще пошла вопреки семье, когда согласилась стать женой дедушки, которого категорически не принимали. И это в двадцать лет! Так почему меня мотает туда-сюда? Может, наличие внутреннего маятника означает, что рядом пока нет того самого? Того, кто предназначен, и с кем я забуду обо всем и всех! С кем появится уверенность!

С другой стороны, может, я вообще не готова к семейной жизни? Воспринимаю поиск больше, как игру, квест, который надо разгадать.

Я расплакалась. Может, для пущего эффекта трогательности натуры, а может, просто оттого, что действительно захотелось заплакать.

– Я не знаю, когда ты играешь, а когда ты настоящая.

– Я открою тебе страшную тайну – я тоже этого не знаю.

Он засмеялся.

Мы хорошо друг друга чувствуем. Мы практически живем вместе в этом общежитии, когда как с Владом до этого, как до огромной горы…

Честер не понимает этого «шефства», когда я не хочу отдавать его Ильинской. Но да, не хочу! Потому что Ильинская ему не подходит, потому что она сожрет его без закуски и примется за другого. Он такой нежный, такой… хороший, хоть он и не любит это слово в отношении себя, а она? она его сожрет!

– Я считаю Катю неуравновешенным человеком, а этим разговором я хотел выяснить подробности другого, – сказал он.

– Чего?

– Твоего ко мне отношения.

– И как, удалось?

– Нет, главное так и осталось скрыто, ты настоящий партизан, – подытожил он, продолжая следить за тем, как я реагирую.

Он последовал моему совету про парфюм. Нашел для себя подходящий. Gio от Армани. Ему очень подходит. С ума можно сойти! Теперь я запомню его более интимно, так скажем. Этот запах будет ассоциироваться с ним.

– Я помнил, что ты мне говорила про туалетную воду, что у каждого должна быть своя, вот я выбрал недавно ту, которая мне подошла. И вот теперь она понравилась тебе. Каждый раз, когда я иду к тебе, я душу себя этой туалетной водой.

Мы разговаривали вчера до пяти утра. На лестнице. Я чувствовала, что он там. Вышла из комнаты и направилась к лестнице – сидит. Он засмеялся.

Второй раз получилось так же, но выходил уже он.

Первый раз я села рядом с ним на ступеньки.

Мы начали говорить о том, чтобы я не чувствовала за собой вину, и тут он оборвал слова другими словами:

– Я тебя люблю.

Я замолкла.

– Это ни к чему не обязывает, не думай, я просто хотел тебе это сказать. Я это понял, это действительно так. Мне нравится в тебе все.

Вспомнил про Влада, предположил, что у меня, наверное, кто-то есть в Петербурге. Я соврала, что нет. Но ведь по сути и нет.

Честер обнимал меня нежно и чувственно. Целуя шею… иногда. Вдыхая аромат моих волос.

– Я тогда сорвался знаешь почему? Ты обещала приехать в Норвегию, а когда я стал говорить о своих проблемах, ты сказала, что надо оптимистичнее относиться ко всему, надо начать мечтать. Ты не сказала «приезжай» или «давай я приеду». Вот из-за этого я и наговорил тебе все то, что наговорил.

Теперь мне стало понятнее, и его брань уже не выглядела безумством ревнивца. Но ведь она все и разрушила, когда можно было все спокойно обсудить.

Он несколько раз провожал меня до двери, потом мы проходили мимо нее и шли к окну. Потом я провожала его до его комнаты, но мы шли опять-таки мимо и достигали окна в противоположном конце коридора. А я с интересом разглядывала, как мы смотримся силуэтной темной парой в отражении окна.

Я не хотела его целовать, была спокойной все это время, даже холодной, рассудочной, но его прикосновения и слова в этот вечер были слишком чувственными. Он продолжал обнимать меня и иногда целовать шею.

В очередной раз прильнув к его уху, вдыхая будоражащий аромат, который безумно ему шел и дополнял, я стала водить кончиком носа по щеке и уху, потом дошла дорожкой до уголка губ и начала целовать. Он меня остановил. Шутя, нехотя, играя.

– Нет, надо себя сдерживать. Надо сдерживать порывы… – улыбнулся, обнял и повел к нашей с Мурашкой комнате. У комнаты он меня поцеловал. Кратко, но я как можно дольше старалась задержать его губы.

– Пока… – сказал он и направился к себе.

Я не вернулась в комнату, не хотелось болтать ни о чем с девчонками, нарушать магию вечера студенческой мишурой, и решила постоять на лестнице. Просто подумать.

Через минуту вышел он. С сигаретой в руках. Увидел меня пролетом ниже и засмеялся. Я поднялась.

Снова села рядом с ним. Мы говорили, потом он обнял меня и настиг губами мои губы. На этот раз уже я не могла сдержаться и ответила на поцелуй.

Теперь я поняла, что мне лучше не начинать, иначе сложно остановиться. Так как чувства лезут наружу.

Он сказал, что никакой вины я чувствовать не должна. Но разве он скажет, что есть на самом деле?..

На следующий день я шла к нему в комнату с твердым намерением расставить все точки над i. Хотела сказать, что мы пока не стоим твердо на ногах, меня все же смущала его неопределенность в жизни.

Кто-то уехал в институт, кто-то – по делам, Честер оставался в общаге, так что у меня наверняка была пара часов.

– А что значит по-твоему «не стоять твердо на ногах»?

– Статус не соответствует возрасту.

Он согласился.

Добавила, что я слишком его ценю, чтобы разрушать личными отношениями то, что уже есть. Он согласился снова.

Я не знала, как продолжить разговор дальше, а его мягкий голос и какой-то медитативный настрой обезоруживали.

Мы сели к нему на кровать, так как мне дуло от окна. Он стал показывать парфюм, которым теперь пользуется. Маленький флакончик. Очень приятно пахнущий… Прозрачный, из бело-серого стекла. Встал, не спеша подошел к шкафу и поставил флакон на место. В тишине раздался приятный звук касания стекла о дерево. Вернулся таким же размеренным шагом ко мне. Обнял. И спустя минуту терпения моего и его собственного начал меня целовать. На этот раз это был долгий тонущий друг в друге поцелуй. Никогда еще я так его не желала…

Пару раз он сказал, что я глубоко проникаю в него взглядом, и что он смущается. А я уже ничего не смущалась.

Мы где-то полчаса провели в этих объятиях. Долгих страстных чувственных поцелуях. Я ненавидела себя за то, что не могу остановиться.

– Тебя правда останавливает только мой статус? то есть, если бы мой статус соответствовал положению, ты бы не раздумывая согласилась стать моей женой?

Это был его последний убийственный вопрос…

12 ноября

Хочу на необитаемый остров! С Честером!

Это была потрясающая ночь! И день, с которого все началось.

Его сосед куда-то уехал. Так кстати все вышло само собой. Он включил музыку на ноутбуке и погасил свет, оставив только настольную лампу. Мы заказали суши, перекусили, но есть не особо хотелось, это просто был способ настроиться на то, к чему все закономерно шло. И снова, будто никого нет в целом мире, только маленькая комната в московской общаге. Просто комната. Где всё происходит. Где происходим мы.

Страстные поцелуи и желание наконец насытиться друг другом, но не отпугнуть. Осторожные прикосновения, переходящие в смелые и уверенные. Расстеленные простыни на полу и кровати. Одеяла. Страсть. Мои крики.

Я знала, что мне нравится, так как давно изучила свое тело, поэтому было хорошо. Может, потому Честер до конца не верит, что у меня еще никого не было. Но в тот вечер это было не важно. Настолько не важно, что мы оба отпустили себя.

Безумие. Но приятное. В чувственном плане мы понимали друг друга прекрасно.

Его дикие радостные танцы после, немного нелепые, но понятные. Под его любимую песню, которая теперь стала особенной и для меня.

* * *

– Твоя милая белая ножка разлеглась на кровати, как кошка… – произнес Честер, гладя мою ногу. Его глаза улыбались, а я любовалась морщинками, которые так любила.

Мы лежали на кровати. За окном уже было светло, а у него родился этот экспромт.

Лежа в объятиях Честера, я посмотрела на него и медленно провела подушечкой указательного пальца по его профилю – начиная со лба, затем по красивому прямому носу, ямочке над губой, губам, подбородку, и на шее начерченную нежно линию я свела на нет, плавно соскользнув пальцем, а Честер прикрыл глаза, и я заметила, как по его плечам побежали мурашки.

Я давно представляла, как нарисую эту линию на профиле любимого мужчины, которому захочу доверить этот жест, как что-то интимное, родное, принадлежащее только ему. Как росчерк признанной любви.

Я ни о чем не жалела. Несмотря на то, что планировала переступить черту только с мужем, я не могла не признаться себе, что верю Честеру, он действительно меня любит и не отречется от меня после первой близости. У нас есть будущее.

17 ноября

Не нужно было ему говорить про несоответствие статуса и возраста. Это его сломало, хотя он знает, что это правда. Но я ведь не называла его старым! А он зациклился теперь на этом слове. Он не старый! Я совсем так не считаю и вообще не это имела в виду! Да хоть 120 ему лет, он все равно не перестает быть для меня тем, кто он есть – нежным, отзывчивым и понимающим человеком, с которым просто приятно находиться рядом, просто быть вместе.

Несколько раз извинилась, пытаясь стереть те слова из его памяти, но он боится, что я легко променяю его на любого другого, едва подвернется лучший вариант, моложе и перспективнее.

– Перестань, ну, пожалуйста. Услышь меня. Мне с тобой безумно хорошо. Я только с тобой. Больше никого нет. Все это от моей непутевости, которая всегда меня саму ставит в тупик. Говорю, а только потом думаю.

– Нет, ты всегда взвешиваешь каждое слово. И даже каждый жест у тебя не случаен. Я уже говорил, что у тебя удивительное качество – ты всегда делаешь и говоришь то, что хотела бы услышать и увидеть по отношению к себе. Видимо, и тебе иногда хочется слышать правду-матку, раз ты ее говоришь, не выбирая выражений.

– Да, хочется. Но так мало людей способны говорить правду. И это одно из твоих качеств, которые я ценю, – Честер внимательно меня слушал. – Ты всегда честен и не скрываешься за масками. У тебя можно спросить, и ты ответишь. Подробно, откровенно, по полочкам. Иногда кокетливо, игриво, но ответишь. Может, скажу тебе сейчас что-то странное, но с тобой я начала себя анализировать, и от этого стало страшно. Потому что осознала, какой бываю ужасной эгоисткой. И некоторые качества увидела со стороны. Мне как-то один мудрый человек сказал: «Какая же ты фантазерка, навыдумываешь, а потом сама же в это веришь». Ты меня боишься, но еще сильнее я боюсь себя. Боюсь, что все вокруг неправда, и это только я себе что-то выдумала. По ощущениям напоминает паранойю, но может оно так и есть? Так что мы с тобой оба того. Боюсь, что я – одна сплошная неправда. Может, тебе от этого стало не по себе, но я зато в этом «непосебешном» состоянии живу постоянно. Я все время во всем сомневаюсь, но ты тоже что-то постоянно анализируешь, взвешиваешь, значит, можешь меня понять. Хотя в чувствах это вредит. В детстве я любила копировать, примерять, как любая другая девушка, манеры, ужимки любимых актрис. Притом совершенно автоматически, на подсознательном уровне я улавливала только то, что подойдет именно мне. Воспитываясь аргентинскими сериалами с их вечными интригами и перипетиями в любви, я была уверена, что это идеал, и хотела того же. В первой школе, где я была изгоем, это не проявлялось, а во второй, где меня оживили – оторвалась. Экспериментировала. Да ты и сам до сих пор зовешь меня экспериментаторшей – может, оттуда идет. Понимаю, невозможно жить, как в кино – это напоминает застекольный розовый мир из пастилы, но вот такой я человек. Пытаюсь меняться, но пока, как видишь, сдвиги не очень большие, а иногда и в обратную сторону. А когда ты стал говорить что-то обо мне – я прислушалась. Я не реагировала на других, считала это просто подтверждением того, что у меня что-то получается, а ты же действуешь отрезвляюще (только не потирай руки в готовности продолжить в большей мере). Вот потому начала себя анализировать. И действительно стало не по себе. Что ж я делаю! Может, поэтому все время прошу у всех прощения – потому что не знаю, где я сказала или сделала то, что было мое, а что – позаимствованное. Притом это позаимствованное настолько укоренилось, срослось со мной, что вряд ли я могу уже отделить от себя какой-то жест, мимику. Одна сплошная мозаика. Фильм «Симона»… Ну вот – как видишь снова ушла в ассоциацию с кино… Хотя ведь это все равно я?… ведь срослось же… Ты, наверное, сейчас думаешь: «Боже мой! ее надо лечить!» Не спорю. Помощь бы не помешала. Только вот чья? врача? психолога? хотя какая разница… Или близкого человека, который по-доброму и любяще скажет, какая же я дура, что все это снова нафантазировала и поверила во все это… В общем, прострация полная. Прости за такой поток сло… Черт! Я опять извиняюсь!