Между правдой и ложью

Глава 7

Уже далеко за полдень я, наконец, прибыла к загородному дому. Солнце на голубом небе светило на удивление ярко. Такси остановилось у огромных кованых ворот. Я расплатилась, вышла на промерзлый асфальт подъездной дороги и на мгновение застыла. Дом находился в сосновом бору, от этого воздух был насыщен терпким, смолистым запахом. После городского гула тишина здесь была почти оглушительной. Высокий забор надежно скрывал владение от посторонних глаз, но за ним просматривался внушительный бревенчатый дом орехового цвета с большими окнами в дубовых рамах и черепичной крышей. От ворот до двери дома вела дорожка из брусчатки, а по бокам раскинулись заснеженные газоны — кое-где снег уже подтаял, но в некоторых местах еще лежал толстым слоем.

Едва я успела перевести дух и оценить окружающую обстановку, как из дома вышел Марк. Он стоял, опершись о косяк.

— Александра, ты о времени вообще забыла? Почему так долго? — его голос был напряженным, и я почувствовала легкое раздражение.

«Боже, как же он меня достал! С самого утра!» — молнией пронеслось мысль в голове.

— Извини, пробки, — бросила я коротко, стараясь не смотреть ему в глаза. Я сделала шаг к двери, и он галантно отступил назад, придерживая ее для меня. Я проскользнула мимо, уловив легкий аромат его парфюма с древесными нотками.

Переступив порог, я невольно замерла. Обстановка внутри была поразительной. Дорогая и броская, как и ожидалось от человека его статуса: массивная мебель из темного дерева, диваны с кожаной обивкой глубокого каштанового цвета, камин, в котором уже потрескивали поленья. Но при этом здесь было по-настоящему уютно. Воздух был наполнен сложным букетом ароматов: пахло чистотой, воском для мебели, сладковатым дымом от камина и едва уловимой свежестью.

— Здесь очень уютно, — произнесла я почти искренне, рассчитывая польстить его самолюбию. Это была маленькая тактическая уступка, попытка смягчить настроение мужчины.

— Спасибо, — ответил Марк, и тон его голоса заметно смягчился. В его серо-голубых глазах мелькнуло нечто похожее на удовлетворение, и уголки губ дрогнули в легкой, почти неуловимой улыбке. — Я старался создать здесь приятную атмосферу. Место, где можно отключиться от работы.

— У тебя это отлично получилось, — согласилась я и вдруг с удивлением поняла, что вижу его улыбку впервые. Она была сдержанной, но искренней, и подходила ему больше, чем серьезное выражение лица, с которым он обычно вел совещания.

«Наверное, раньше он был весьма беззаботным и нормальным парнем, но работа в нашей организации успела оставить на нем свой отпечаток», — пронеслось в моей голове.

— Знаешь, я никогда не думал, что ты сможешь оценить такие вещи, — заметил он с легкой иронией, изучая меня взглядом.

— Почему? — спросила я, инстинктивно поднимая бровь. — Ты думаешь, я бесчувственная?

— Ну, ты всегда такая серьезная и сосредоточенная, — пояснил Марк, и его взгляд медленно скользнул по моему простому красному свитеру и темно-синим джинсам.

— Такая я только на работе, — парировала я с легкой улыбкой. Я стащила с себя кожаную куртку, и повесила её на массивную деревянную вешалку.

— Может, пройдем в гостиную? — предложил Марк, вежливым жестом указывая рукой в сторону просторного помещения, где у камина стоял огромный диван.

— Конечно, пойдем, — кивнула я, чувствуя, как остатки неловкости начинают постепенно растворяться в теплом, спокойном воздухе дома. Ситуация стремительно менялась, но я не была уверена, к лучшему это или к худшему.

Марк легким движением руки указал путь, и я последовала за ним в гостиную. Помещение, в которое мы вошли, было просторным и дышало особым, почти осязаемым уютом. Доминантой комнаты был большой камин, в котором весело потрескивали поленья, отбрасывая на стены причудливые танцующие тени. Мой взгляд скользнул вниз, и я увидела на полу пушистый ковер. Он был настолько густым и фактурным, что на первый, неискушенный взгляд, напоминал шкуру какого-то редкого зверя.

В центре комнаты, прямо перед камином, стоял огромный кожаный диван. В углу, внушая чувство незыблемости и основательности, возвышался книжный шкаф из массива темного дерева. Его полки были плотно заставлены книгами в одинаковых кожаных переплетах — явно коллекционное собрание. На стенах висели две картины в массивных, дорогих рамах. На абстрактных полотнах, смешались глубокие синие и бордовые тона, которые добавляли интерьеру интеллектуальной строгости и загадочности.

Я опустилась на диван и направила свой завороженный взгляд на гипнотический танец пламени в камине. Его языки облизывая поленья, меняли цвет от ослепительно-белого до темно-алого, а темные угли, потрескивая, выбрасывали в воздух мелкие искры. Тепло от камина медленно, но верно окутывало меня, проникая сквозь свитер.

— Обожаю смотреть на огонь, — задумчиво произнесла я, чувствуя, как нарастающее расслабление растворяет остатки внутреннего напряжения.

Марк присел рядом, но сохранил дистанцию, не нарушая моего личного пространства. Он придвинул низкий журнальный столик из темного стекла и металла, и мы разложили на его глянцевой поверхности папки с документами, которые я привезла. В этот момент его мобильный телефон, лежащий на столе, настойчиво завибрировал, отчаянно подпрыгивая на стекле. Марк лишь мельком взглянул на экран, но даже не притронулся к нему, демонстративно проигнорировав вызов. Его пальцы, уверено и быстро принялись перелистывать страницы моей презентации.

Пока мужчина углублялся в цифры и графики, у меня наконец-то появилась возможность рассмотреть его без спешки. И сегодня он был совершенно другим. На нем была черная кожаная куртка, от которой веяло легкой бунтарской свободой, слегка потертые темные джинсы и простая белая майка, облегающая торс. Его лицо украшала небольшая щетина, которая делала образ более брутальным и неформальным. И от него исходил едва уловимый шлейф дорогого парфюма с древесными и пряными нотами.

И тут в моей голове, совершенно неожиданно для меня самой, пронеслась короткая, но обжигающая мысль: «Ммм! Как же пахнет от него умопомрачительно...» Это была чисто физическая, почти животная реакция, от которой я внутренне смутилась.

В этот самый момент Марк поднял на меня свой взгляд. И только тогда я с ужасом осознала, что слишком долго, практически не отрываясь, пялюсь на него. Наши глаза встретились, и в его взгляде я прочитала немой вопрос.

— Эм, что-то не так? — ловко выкрутилась я, стараясь скрыть смущение.

— Вижу, ты действительно постаралась, — произнес он, вернувшись к документам и перебирая страницы. Его тон был деловым, но в нем явно звучала искренняя оценка.

Облегченно выдохнув про себя, я наклонилась ближе к документам и указала пальцем на один из графиков.

— Я внесла некоторые изменения, которые, думаю, помогут улучшить результат. Надеюсь, ты не против?

— Напротив, мне нравится, — ответил он, поднимая на меня взгляд. В его глазах я замечаю интерес.

— Спасибо, — ответила я, и на моем лице сама собой, без всякого принуждения, расцвела улыбка. — Надеюсь, это поможет добиться успеха.

— Уверен, что поможет, — сказал он твердо. И в ответ его губы вновь тронула та самая почти неуловимая улыбка, которая сегодня, казалось, появлялась все чаще и чаще.

Два последующих часа пролетели в плотном обсуждении и детальном анализе проекта. Мы полностью погрузились в цифры, графики и стратегические планы, пытаясь проработать все детали презентации. Однако к концу интеллектуального марафона мои силы стали иссякать. Постепенно голова начала побаливать от переизбытка информации, а глаза с трудом могли сфокусироваться на тексте.

— Все, хватит! — решительно сказал Марк, откидываясь на спинку дивана и отодвигая от себя кипу документов, усеянную пометками. — Нужно сделать перерыв и немного отвлечься.

С сомнением наблюдаю, как он легко поднялся с дивана. Его движения были по-прежнему уверенными, в то время как я чувствовала себя совершенно выжатой. Он подошел к массивному книжному шкафу, и открыл нижнюю створку. За ней, к моему удивлению, оказался неглубокий, но хорошо укомплектованный бар. Полки внутри были подсвечены мягкой светодиодной лентой, которая выхватила из темноты ряд стройных бутылок с темно-янтарной и золотистой жидкостью.

— Я думаю, что после такой плодотворной работы мы имеем право выпить. Ты выпьешь со мной? — повернув голову, поинтересовался Марк. В его голосе прозвучала легкая интимность, будто он предлагал мне стать соучастницей небольшого ритуала.

Мое сердце на мгновение замерло, а затем забилось чаще.

— Ну, может быть, — сдержанно ответила я, стараясь скрыть внезапно нахлынувшее волнение, которое заставило кончики пальцев слегка похолодеть. — Что ты предлагаешь?

— У меня есть хороший виски, — ответил он, пошарив немного в скрытой нише. Его пальцы уверенно обхватили горлышко матовой стеклянной бутылки с элегантной этикеткой. — Выдержанный, с характером.

Пока Марк искал бокалы, в моей голове, промелькнула четкая, корыстная мысль: «Если я сейчас с ним выпью, то, возможно, смогу получить нужную мне информацию. Марк под действием алкоголя может разговориться, стать менее осторожным и сболтнуть лишнее. А такой случай может больше не представиться»

— Знаешь, я никогда не отказываюсь от хорошего виски, — наконец произнесла я, и в моем голосе прозвучала легкая, игривая решимость.

Марк вернулся с двумя бокалами для виски — тяжелыми, с толстым дном. Он разлил виски — ровно столько, чтобы почувствовать вкус, но не опьянеть с первого глотка. Он поднял свой бокал, и его взгляд встретился с моим.

— За нашу работу! — произнес он с теплой интонацией в голосе.

— За нашу работу! — отозвалась я, с искренней, хоть и немного нервной улыбкой поднимая свой бокал.

Первый глоток обжег горло сухим, древесным теплом, которое тут же начало медленно и приятно растекаться по всему телу, снимая остатки напряжения после нескольких часов напряженной работы. Приятная тяжесть охватила конечности, а головная боль начала отступать, уступая место легкой расслабленности. Пожалуй, впервые за долгое время работа приносила мне столько удовольствия. Но желание узнать правду о махинациях и судьбе Маши было сильнее. Я сделала еще один небольшой глоток, чувствуя, как алкоголь притупляет внутренние барьеры, и перевела разговор в совершенно другое русло, стараясь, чтобы мой голос звучал естественно.

— Ты часто здесь бываешь? — спросила я, откидываясь на мягкую спинку дивана. Его кожаная поверхность была прохладной и гладкой, и я постаралась принять максимально непринужденную позу.

Марк перевел задумчивый взгляд с моего лица на огонь в камине. Пламя заиграло в его глазах, делая их глубже.

— Да, — ответил он, и в его голосе послышалась усталая нежность. — Иногда хочется отдохнуть от городской суеты, от постоянного гула. Тишина помогает привести мысли в порядок. Это место для меня как отдушина…

Я кивнула, искренне понимая его. Это действительно было место, где можно было спрятаться от всего мира.

— Да-а. Здесь можно быть собой, — заметила я, сделав еще один маленький глоток. На языке раскрывались новые оттенки вкуса — ореховые, с легкой перчинкой.

— Именно, — согласился он, и я заметила, как мышцы на его лице полностью расслабились. Он отпил из своего бокала, и его взгляд стал слегка отсутствующим, устремленным в прошлое. — А еще это место напоминает мне о детстве. Мы часто с родителями выбирались на пикники за город. Весь день на природе. Иногда даже спорили, куда лучше пойти — на реку или в лес.

— Звучит идеально, — произнесла я тихо, позволив себе представить эту картину: зеленый луг, смех, корзина с едой. — У тебя было счастливое детство.

Марк улыбнулся, и в его глазах, обычно таких холодных сосредоточенных, заискрился теплый огонек.

— В летние деньки мы совершали семейные прогулки на велосипедах. Как я был счастлив тогда… — его голос стал тише, более мелодичным, бархатным. Он не просто рассказывал, он переживал все это заново. Я замерла, стараясь даже дышать тише, боясь спугнуть момент откровения. — Я бы все отдал сейчас, чтобы провести целый день с отцом, рыбача на берегу озера.

Виски окончательно расслабил меня, и я, не стесняясь, устроилась поудобнее, поджав под себя ноги. Я наблюдала за Марком, за тем, как он постепенно менялся. И чем больше он пил, тем более разговорчивым и искренним становился. Впервые он говорил так открыто. Это было какое-то откровение. Я слушала его, затаив дыхание, и чувствовала, как границы между нами становятся все тоньше и тоньше.

— А еще мы с отцом всегда по вечерам играли в шахматы, — продолжил он, погружаясь в свои воспоминания. — И я выигрывал. Всегда… — он усмехнулся, и в этом смехе звучала легкая грусть и бесконечная нежность. — Но, когда я подрос, понял, что он мне всегда поддавался. Приятно было тогда чувствовать себя победителем.

Он замолчал, уставившись на огонь. Тишину нарушил лишь треск поленьев и тиканье часов на каминной полке.

— Да-а. Приятно иногда вспомнить детство, — задумчиво произнес он. Его взгляд стал отрешенным и немного грустным. — Знаешь, иногда мне кажется, что я так и не распрощался с теми временами. Взрослая жизнь… она другая. Столько ответственности, столько давления.

В его словах было столько искренности, что моя собственная, корыстная цель на мгновение показалась мне мелочной и неуместной. Он рассказывал мне что-то очень личное, а я в это время искала в его словах лишь улики.

— Марк, у тебя есть счастливые воспоминания о детстве, — ответила я, и мои пальцы невольно сжали бокал. Стекло было прохладным и твердым, напоминая о настоящем, о том, что я здесь не просто для душевных бесед. Но в этот момент реальность казалась размытой. — В отличие от тебя мои воспоминания о детстве навевают на меня грусть…

Марк повернулся ко мне лицом, оторвав взгляд от огня.

— Почему? — удивилсяон.

Я сделала глубокий вдох, обдумывая свой ответ. Рассказывать об этом было все равно, что вскрыть старую, плохо зажившую рану. Но откровенность Марка была заразительной. Она требовала ответной искренности.

— К сожалению, радостная суета детства обошла меня стороной, — слова давались с трудом. — Меня воспитывали в строгости, тотальном контроле и запретах. Помню, как в детстве я от этого очень страдала. А о совместных вылазках с родителями на природу могла только мечтать.

Я рискнула поднять на него взгляд. Марк слушал, не перебивая. Его взгляд был мягким, лишенным осуждения или жалости. В нем было просто понимание. И это понимание стало ключом, который открыл шлюзы.

— Я не чувствовала от родителей любви, заботы и понимания, — продолжила я, и слова уже лились сами, срываясь с губ быстрее, чем я успевала их обдумать. — Чувство одиночества было знакомо мне с детства. Родители мне были как чужие люди... Поэтому, наверное, я не люблю вспоминать о детстве.

В груди сжался холодный ком. Я говорила о вещах, которые десятилетиями держала под замком. И теперь, выпустив их на свободу, чувствовала странную смесь облегчения и уязвимости.

Марк не стал давать пустых утешений. Он задал прямой, практичный вопрос, который показал, что он действительно вник в суть:

— А сейчас ты общаешься с родителями?

Горькая улыбка тронула мои губы.

— Не общаюсь, — ответила я коротко, ощущая, как тяжесть в груди становится почти физической. — Они для этого слишком постарались!

Я резко осеклась, осознав насколько разоткровенничалась. «Что я делаю? Никогда. Никому не рассказывала. Мне нужно немедленно взять себя в руки, и вернуть контроль»

— Давай не будем о грустном, — произнесла я, стараясь сменить тему. — Все это уже в прошлом.

Я глубоко вздохнула и замолчала. Марк тоже больше не произнес ни слова. В комнате воцарилась тишина, и я чувствовала, как между нами возникло нечто большее, чем просто разговор. Только огонь продолжал потрескивать в камине, и его теплые блики причудливо ложились на стены дома.

Продолжая молчать, мы синхронно выпили и задумчиво посмотрели на огонь, как на освобождение от переживаний, страхов и неприятностей прошлого. Краем глаза замечаю, как взгляд Марка затуманился, смягчился, приобрел безмятежность. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, и его поза говорила о полной капитуляции. И я интуитивно понимаю, что момент настал. Не время для осторожности и такта — время для правды.

— Марк, на работе ты босс, который держит под контролем весь офис, а сегодня ты другой, — произнесла я, тщательно подбирая слова.

В ответ он лишь ухмыльнулся, признавая правдивость моих слов. Но я не дала ему уйти в защиту, и не позволила себе отступить.

— Я сбита с толку... Не знаю, что и думать... Какой ты настоящий?

Марк не ответил сразу. На мгновение он закрыл глаза, и я подумала, что алкоголь и усталость взяли верх, и он уснул. Но нет. Его лицо вдруг стало сосредоточенным, почти болезненно напряженным. Казалось, он обдумывалто, что собирался сказать.

— Сейчас я настоящий... — произнёс он, открыв глаза. Его взгляд стал серьезным, почти пронзительным. — Саш, я понимаю, что я тебе не нравлюсь в роли босса. Я выгляжу в твоих глазах тираном, помешанным на контроле, но у меня просто нет выбора. Я в тупике. Понимаешь?

Его голос дрогнул на последнем слове. Не выдержав, он опустил свой взгляд, стыдясь своей слабости.

— Не понимаю, но готова выслушать, — ответила я мягко.

Марк задумчиво посмотрел на меня, и сделал медленный глоток виски, будто давал себе последнюю отсрочку перед исповедью. Правда, которую он собирался обнажить, висела в воздухе между нами плотной, почти осязаемой пеленой.

— С самого начала я понимал, что меня ждет множество проблем... — начал он, с легкой хрипотцой в голосе. — Честно говоря, я люблю справляться с трудностями. Вызов меня заводит. И всё же... я надеялся на поддержку учредителей.

Он замолк на мгновение и уставился на огонь в камине, словно искал в пламени потерянную уверенность.

— А теперь, когда продажи упали, учредители подумывают при удобном случае убрать меня с должности. Да что там учредители... некоторые сотрудники открыто саботируют решения, шепчутся за спиной. Они не хотят работать под моим руководством. Если я дам слабину, хоть на секунду, — его пальцы сжали бокал так, что казалось, стекло треснет, — то потеряю всё. Абсолютно всё.

В словах Марка не было ни жалоб, ни оправданий. Он просто констатировал факт, позволяя себе в эту минуту быть уставшим, уязвимым, сомневающимся.

— Эта работа важна для меня, и я намерен удержаться на ней любой ценой! — решительно продолжил он.

И тут в сиюминутном порыве под воздействием алкоголя, я задаю вопрос, который долго в себе носила:

— Даже если этой ценой станет увольнение сотрудника? Как ты мог так поступить с Машей?

— Саша, ты не все знаешь! — резко, почти грубо ответил Марк. — Дело в том, что службой безопасности компании была обнаружена утечка конфиденциальной информации нашим конкурентам. Очень серьёзная утечка. Круг подозреваемых был узок. И проверка вывела на Машу.

— Дикость, какая! Очевидно же, что Маша не могла так поступить! — выпалила я, не в силах сдержать возмущения.

— Не в моих правилах сомневаться в выводах службы безопасности, — отрезал Марк, и в его тоне прозвучала усталая безнадёжность. — Ситуация уже выходила из-под контроля. Данные утекали, конкурентам, а в офисе создавалась напряженная обстановка. Мне нужно было срочно принять жёсткие меры. Отсутствие решения сочли бы за слабость.

Конечно, я не верила в то, что Маша могла передавать информацию конкурентам. Но казалось, Марк говорил правду. И тут до меня, наконец, дошло то, что он сам был заложником ситуации. Ситуации, которая выбила его из колеи, и заставила сделать необдуманный шаг.

— Спасибо, что рассказал мне всё. Это многое проясняет, — ответила я, и на этот раз в моих словах не было лукавства. Я действительно поняла логику его поступка, пусть и не соглашалась с ней.

Мысль о денежных махинациях всё ещё вертелась в голове, но давить сейчас на гендиректора было бы жестоко. Для одного дня было достаточно откровений.

Постепенно за окном начало темнеть, и солнечный мартовский день сменился густой ночью. Единственным источником света стал огонь в камине. Он отбрасывал на стены длинные, танцующие тени, создавая в комнате интимную атмосферу...

Глава 8

Постепенно за окном начало темнеть, и солнечный мартовский день сменился вечером. Сумерки создавали в комнате полумрак, и от этого я начала немного нервничать.

— Наверное, мне пора домой... — произнесла я, стараясь скрыть волнение.

Я положила руку на диван, чтобы оттолкнуться и попытаться встать, но Марк ловко перехватил её. Он сжал запястье своей горячей ладонью, заставляя меня остаться на месте. Его прикосновение обожгло кожу, посылая покалывания по всему телу. Я вздрогнула от неожиданности и подняла взгляд на Марка. В темноте комнаты его глаза блестели, отражая свет камина.

— Куда ты? Ночь только начинается, — произнес он, сильнее сжимая мою ладонь. Его дыхание коснулось моего виска, вызывая мурашки. — Представь луна, звезды… и всё это видно только за городом, ночью.

Он придвинулся ближе, и я почувствовала его тепло, его силу, его запах. Запах — терпкий, древесный, с чем-то еще, невероятно притягательным — опьянял меня. Страх и возбуждение смешались во что-то невыносимо сладкое, и я не могла игнорировать тот факт, что босс вызывал у меня сексуальный интерес.

— Марк… — выдохнула я, не в силах произнести больше ни слова.

Его рука скользнула ниже, касаясь моих пальцев. Я зажмурилась, пытаясь понять, что происходит.

«Что это со мной? Кажется, я хочу его».

Но мысль об этом тут же вылетела из головы, потому что его ладонь скользнула по спине вверх, погружаясь в мои волосы, оттягивая их назад и заставляя меня слегка запрокинуть голову. Я ощутила на затылке его пальцы за миг до того, как он ворвался в мой рот с языком. Голова закружилась, колени задрожали, и меня накрыло. Я изо всех сил вдавила ладони в мускулистую грудь, но освободиться не удалось. Марк наседал на меня всё сильнее, яростнее, будто наказывал за что-то. Поэтому поцелуй стал жестче, болезненнее, требовательнее. Он норовил подчинить меня себе, но не на ту нарвался. Отпихнув Марка, я освободилась и отскочила от него.

— Ты… меня так соблазняешь? — спросила я, когда, наконец, мне удалось выровнять дыхание.

— Нет, расширяю твои границы, — спокойно ответил он, несмотря на то, что я только что оттолкнула его.

Я встала с дивана, поправила свою рубашку и, встряхнув волосами, глубоко вдохнула.

— Знаешь, мне не жмет! — гордо ответила я, сделав особенный акцент на словах «не жмет».

— Саша, мы взрослые люди. И, честно говоря, мне очень приятно быть с тобой здесь, сейчас… — попытался переубедить меня Марк, но я его резко перебила.

— Марк, ты мой БОСС! И нахожусь я здесь вовсе не за этим! — отрезала я. — Мы достаточно выпили, и, наверное, на сегодня стоит закончить!

Марк недовольно прищурил свои серо-голубые глаза, глядя на меня, и произнес:

— Да, наверно ты права… На сегодня стоит закончить. Я не в состоянии больше работать.

Когда я собралась домой, Марк пошел меня провожать. Мы вышли на улицу, и я с удовольствием вдохнула слегка морозный воздух. Он освежал и придавал ясности мыслям. Когда такси остановилось возле ворот, Марк открыл передо мной дверцу автомобиля. Я хотела уже сесть в машину, но босс схватил меня за локоть, останавливая. Я обернулась и встретила его взгляд.

— Знаешь, оказывается, с тобой можно приятно поговорить, — сказал он с легкой улыбкой, и его глазах блеснул свете луны.

— Взаимно, — игриво ответила я, не скрывая своей улыбки. В этот момент я поняла, что заинтересована в нем больше, чем когда-либо.

Марк немного помолчал, а затем добавил:

— Мне действительно нужно было выговориться, но было тяжело кому-то довериться.

— Понимаю, — согласилась я.

Марк вдруг стал серьезным и, сделав шаг ближе ко мне, произнес:

— Саша! Могу я попросить тебя об одной услуге…

От его слов я даже перестала моргать, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Я кивнула, но Марк зачем-то тянул время, и пауза показалась мне нереальной.

— Под действием алкоголя я тебе тут рассказал многое. Поэтому могу я тебя попросить, чтобы это осталось только между нами?