- -
- 100%
- +
Поигравшись еще немного с разноцветными бликами, которые отражала от себя чешуйка, он уже собирался убрать ее в карман, как почувствовал странный запах. Травы. Очень сильно пахнуло незнакомыми травами. Свежо, мятно, будто в доме у знахарки какой, а не пряностями на кухне.
Он тут же сунул чешуйку быстрее в карман и ухватился за рукоять ножа, который единственный остался у него из оружия. На нем все еще были остатки засохшей крови Агнеши, но вымыть его пока было нечем и негде.
Холодное лезвие коснулось раньше, чем он успел хоть что-то предпринять. А судя по тому, что он не слышал шагов, а за спиной был ствол дерева, то это было какое-то подобие копья и враг держал приличную дистанцию. Кончик уткнулся в шею и ощутимо провернулся, видимо проверяли, в мясо попали или мимо. Вена под кожей ощутимо запульсировала и вздулась.
Он опустил глаза на Рыжую, единственное движение, которое он мог позволить себе в этой ситуации. Агнеша уже сверлила его огоньками серых, почти бесцветных глаз. Чуйка выдержанная опытом, что может быть лучше.
Она медленно прикоснулась пальцем к губам и потянулась ладонью к лезвию у шеи Везнича. Пожалуй, лучше было сейчас пожертвовать ее ладонью, чем его горлом. Одернув копье, они хотя бы могли выиграть себе шанс на жизнь. Судя по наклону лезвия противник находился совсем за углом, так что видеть он априори мог только Везнича. Оставалось полагаться на удачу, что рука Агнеши не дрогнет и успеет перехватить оружие до того, как случиться непоправимое.
Хотелось сглотнуть ком вставший камнем горле, но это движение могло бы отвлечь что Рыжую, что врага, поэтому Везнич терпел. Агнеша едва заметно моргнула и в ту же секунду дернула лезвие прямо на себя, чуть отводя его в сторону.
Везнич тут же выбрасывает руки вперед и сделал резкий нырок под вытянутое древко. Копье тут же одернули, Агнеша не успела одернуть руку и перо распороло ей ладонь наискось. Кровь брызнула на землю и ударила в нос ярким запахом железа.
Везнич проскреб затылком землю, совершая звериный прыжок-кувырок, едва ли не встряв ободранной ладонью прямо в костер. Чиркнув пяткой по земле, он развернулся и отгородился ножом, прикрыв локтем печень, а левой рукой создавая дистанцию. Если обладатель копья был неплохим воякой, то шансы у них так себе.
Агнеша уже успела вскочить на ноги и выудила из сапога нож, вооружив левую руку. Правой крепко сжимала меч, Везнич краем глаза заметил, как по рукояти стекают струйки крови. Сильно распорола.
Некто уже успел исчезнуть в темноте, но запах, который Везнич успел запомнить, окружал из вдоль и поперек, смешиваясь с запахом крови и огня. Кровью вообще пахло как-то слишком сильно. Он еще раз мельком глянул на Агнешу и стало понятно. Швы разошлись. Рубаха намокла и висела грузом, пропитываясь кровью.
Если быстро не закончить бой и не прижечь рану, Агнеша быстрее скончается от потери крови, чем от новополученных увечий. Нужно было действовать.
Поступь у врага была необычайно легкая. Словно кошачья, и несмотря на то, что вся земля была усеяна иголками и шишками, слышно его не было от слова совсем. Знак, конечно, был хороший, что тут вообще есть люди. Но если эти люди так настроены ко всем чужакам, то им придется явно не сладко.
Агнеша нащупала в темноте противника раньше, отбила прямо направленный удар копьем, хотела поднырнуть под древко, но враг ловко изменил направление удара и едва не вспорол ей макушку зазубренной рогатиной.
Агнеша ловко упала на бок, перекатилась и тут же вскочила. Везнич сморщился, представляя, на сколько это больно. Он ничего не мог поделать. Кромешная тьма. Костерок как назло почти угас, оставляя в свету лишь их спины, а враг до сих пор не показал морды, придерживаясь на расстоянии. Берет на измогу, тварь.
То ли ему почудилось, то ли движения воздуха изменились, но следующий удар пришелся прям из ниоткуда по нему, перо коснулась плеча, когда Везнич уже находился в движении, и, натянув рубаху, с треском порвал ее.
Копье по инерции взметнулось вверх, а потом медленно, с усилием человека, полетело обратно вниз, в сторону Везнича, судя по тому, сколько времени это заняло, противник был физически слабоват и с трудом справлялся с собственным оружием. Это им на руку.
Агнеша решила не оставаться в позиции жертвы и уже подскочила к Везничу, подпихнула падающее копье под древко, меняя траекторию и нырнула в темноту. Везнич кинулся следом.
То, что он увидел, можно было поистине назвать самым странным, что он видел за все время короткой жизни. Ребенок, это точно был ребенок, судя по комплекции и крошечному росту. А на голове у него привязаны огромные лосиные рога, явно мешающие ему не то что сражаться, а шевелиться вовсе. На лице маска, видно волчья черепушка, изрезанная ножом какими-то чуждыми символами.
Агнеша ловко ударила рукоятью ножа по запястью, выбив одну руку из строя, а потом и вовсе, кинув нож на землю, выдрала копье из оставшейся руки и откинула его в сторону.
Везнич резким ударом плеча, без особых усилий повалил противника на землю, а лезвие ножа скользнуло под маску, уперевшись в напрямик в трахею.
Он слышал, как тяжело дышит Агнеша, слышал, как капает ее кровь, слышал как скрипят его собственные сухожилия от напряжения, но не слышал ни звука от нападающего. Ни вздоха, ни писка, ничего.
«Нечисть» — промелькнуло у него в мыслях и он с силой содрал костяную маску с лица, рога, как ни странно, остались на месте, будто были врощены в башку.
— Девка! — он изумленно вытаращил глаза и едва не выпустил нож от удивления.
Агнеша все еще стояла позади него, скрючившись и держась за кровоточащий бок, из-за спины вряд ли могла видеть то, что он увидел он. Крохотное круглое, пухленькое девичье личико. Мягкие щеки яблочками, огромные выпученные глаза и маленькие плотно сложенные губы.
Он слегка наклонил нож, чтобы увеличить площадь касания лезвия.
— Убить? — спросил он у Агнеши, вроде как не желая убивать ребенка. Вдруг испугался просто или чужих не видел никогда, вот и напал. Чего бить зазря то.
— Погодь, — тяжело выдохнула Агнеша и заскрипела зубами. — Мелкая, живая?
Она подошла ближе и глянула той в лицо, девочка даже не повела зрачками в ее сторону: продолжая буравить взглядом Везнича.
— Ау? Ты говорить умеешь? — он присела на корточки и склонилась над ней.
Везнич почувствовал, как пахнуло кровью и желудок свело судорогой. Ужасно хотелось есть.
Агнеша сощурилась, нагнулась еще ближе, будто зрение у нее подводило, и вдруг провела ребром рваной ладони по губам девчонки. Та, по-началу, все еще не подавала никаких признаком жизни, а потом резко облизнулась, будто зверь какой.
— Ты дура? — неожиданно спросила Агнеша и упала на задницу рядом с ней, сложив ноги друг на друга.
Везнич совсем перестал понимать что происходит, но лезвия убирать не спешил, поскольку команды не было. Было вообще как-то странно ждать чьей-то команды, а не действовать согласно своим желаниям.
Девчонка вдруг ожила, задышала, крутанула глазами по кругу и нахмурилась.
— Ты не могла бы пса своего согнать? — спросила она, явно обращаясь к Агнеше голосом, который ну уж точно не подходил девчонке ее возраста, больно уж взрослый, женственный и характерный он был.
Агнеша едва заметно кивнула и Везнич, даже не сомневаясь, отодвинул клинок от горла и сполз с противника, который им, кажется, теперь уже и не являлся.
Девчонка подобралась на лопатки и тяжело вздохнула, устало закрыла глаза и стала разминать шею. Из ее спутанных волос струились птичьи перья, какие-то ленты, полосы шкур и боги знают чего еще.
— Забыла твой запах совсем, — она откашлялась после этих слов и утерла рот рукой, размазывая кровавые остатки по щекам. — Сама виновата. Тыщу лет тебя не видела.
Глаза у нее были странные, один нормальный, почти черный, как зрачки, а второй… будто пленкой какой затянутый. Явно не слепая, обоими водила нормально, но все равно как-то странно.
Везнич недоверчиво отполз ближе к Агнеше, все еще сжимая рукоять ножа в ладони.
— Ты ее знаешь? — прошептал он ей прям на ухо, только сейчас замечая на нем рваный, уже заживший, но все еще розовый шрам, тянущийся через весь висок.
— Еще как. Давняя история. Как-нибудь расскажу тебе обязательно. Та еще забава. — она медленно подтянула свой нож носком сапога, а потом убрала его обратно в голенище, — эт Кань.
— Кань? Имя не нашинское какое-то.
— Дак и она не наша. Мы с тобой ой как далеко оказались от Дивоморского, а от горцев еще дальше! Это вообще не ее имя вовсе, но просто это все что я способна выговорить, — Агнеша безразлично пожала плечами и скрючила лицо в приступе боли.
Кань легонько наклонила голову, нахмурила брови и снова замерла всем своим естеством, будто умерла.
— Это она птицей летает, — стала тихо объяснять Агнеша, пока Везнич изумленно таращился на странную девчонку, — у нее вишь, один глаз не родной. Он у птицы потому что. Птица летает, она смотрит. Это колдовство у них такое местное.
— Шаманство какое-то…
— Не поверишь, оно самое. Щяс вернется и очнется.
Кань еще недолго побыла в своем приступе, а потом резко, будто по-змеиному внутренним веком моргнула. По-крайней мере Везничу так показалось в темноте, может она и нормально моргала.
— Идти можно. Дороги тихие, — сразу ввела она их в курс дела и стала подниматься на ноги.
Ноги у нее, кстати, оказались чрезвычайной короткие, а встав рядом с Везничем она и вовсе оказалась ему едва ли по грудь, а то и меньше. Вся она была покрыта шкурами, будто кусками наложенными друг на друга и слабо походившими на привычную одежду.
Девушка бодрым шагом, чуть ли не вприпрыжку, играючи отрывая пятки от земли, поскакала куда-то в лес по темноте. Видимо с ее особенными глазами ей вообще особо не надо напрягаться и пытаться разглядеть хоть что-то.
Агнеша снова рукой повисла на шее Везнича. Бок у нее совсем был плох, кровило страшно. Он предложил ей снова прижечь рану, но Агнеша люблезно отказалось. Швы не разошлись, но, все таки, ткани раздвигались из-за неумелой пайки Везнича и сильно болели.
Прихрамывая, они неуверенно ползли следом за странной Канью, которая не очень то и нравилась Везничу. Она то ныряла во тьму, то появлялась из ниоткуда, но запах, такой тревожно-свежий, мятный, яркий, следовал вокруг них неотступно.
Оказалось что до кромки леса было не так уж и далеко, хотя вряд ли бы они самостоятельно вышли на нее, если бы их не вела Кань.
Она опиралась на свое копье, будто на трость, и все время поглядывала по сторонам, резко поворачивая голову, будто зверь какой. Копье у нее тоже было чудаковатое. Древко сверху до низу было покрыто какими-то зазубренными отметинами. Лезвие было вовсе не из железа, а из какого-то странного, темного, полупрозрачного камня, выдолбленного в нужную форму грубой работой.
В добавок ко всему оно еще и было перетянуто какой-то странной веревкой, больше напоминающей высушенные натянутые жилы, чем обыденную бечевку.
— Ты одна тут живешь? — тихонько полюбопытствовал Везнич, заглядываясь на маленькую удивительную Кань.
— Конечно. Каждый день. Делать мне больше нечего. Сама охочусь, сама рыбу ловлю, сама скот пасу, сама грибы собираю. И все сама. Ага.
Столько язвительности по обыденному вопросу Везнич почувствовал в свой адрес впервые. Рыжая, конечно, тоже не ласкала его словом, но как-то не так обидно.
Он недовольно закатил глаза и расспрашивать больше не стал.
Выйдя из лесу Везнич не смог углядеть ничего, разве что неяркие огоньки где-то вдалеке и то, что на кучу верст вперед леса больше не существовало. Под ногами стала путаться мелкая трава, редкие колючие кустарники, так и норовили зацепиться за штаны и крошечные, скрюченные березки.
— Они кочевники, — начала объяснять Агнеша Везничу, уже ожидая, что тот начнет спрашивать, — это просто зимняя стоянка. Переждут морозы, потом дальше пойдут.
— В шалашах? Дак холодно же…
— Это ты так думаешь. А там несколько слоев бересты, слепленных рыбьими потрохами. Еще и прошитых жилами животных. И не шалаш это. Чум.
— И чего, правда тепло?
— Тепло конечно, как бы жили они! Но те. кто поближе к нам обитает уже в избах живут, не кочуют. А эти все скачут на своих оленях непонятно куда.
Везнич услышал, как Кань, идущая впереди, недовольно цокнула языком.
— Это ты не знаешь куда. А мы знаем.
— Вот именно, если б я знала я б может почаще с тобой встречалась. А так. Поди найди, скорее с голоду в тайге вашей помрешь!
— Ой давай вот без этого, — Кань нахохлилась, похожая на птичку в своем многослойном пушистом одеянии и сунула руки подмышки. — И берестой мы только летом кроемся. Сейчас холода уже скоро, шкуры в ход пошли.
— А говорите вы все тоже на нашем? — Везнич потихоньку погружался в этническое поле северных народов.
— Еще чего. Больно надо. У нас свой язык есть. Просто вы только на своем трясти умеете.
Прозвучало даже как-то оскорбительно, хотя, скорее всего, Кань этого не хотела. Везничу стало обидно оттого что она права, ведь и вправду, они говорили на своем языке только потому, что это единственный который они знают.
— У нас клан оленеводов. Мы знаешь скока на ваших денег делаем, а? — продолжала угнетать его Кань, — не знаешь, явно. А Княгиня ваша хорошо нам платит. А девки ваши потом хвастаются, что у них одежки редкие, дорогие. А нам от ваших ничего не надо. Мы сами себе все можем.
Она стала аккуратно проходить между чумов и периодически поглядывать внутрь, явно что общаясь с поселенцами, которые, наверняка, уже ложились спать. Язык у них был на слух чудной какой-то, не похожий на горский. Какой-то звонкий, с птичьими переливами будто.
— Я с моего чума сгоню кого не надо, у меня останетесь. Травницу позову, она тебя починит.
Агнеше хватило сил только вежливо кивнуть. Кань утащила их к своему чуму, а потом, почирикав внутри на повышенных тонах, выгнала оттуда нескольких человек и позвала Везнича с Рыжей за собой.
— А они не обидятся? Что ты их выкинула?
— Да кого они там. Тут каждый второй тебе брат, у них дом везде где лечь можно, пусть вот и лежат в другом месте. У меня все таки вы сейчас поважнее будете, — и она нырнула в свой остроконечный шалаш, который Агнеша обозвала смешным словом «чум».
Лицо опалило жаром, который снаружи и вовсе не чувствовался. Яркое пламя плясало прямо посреди чума, на земле, едва ли огороженные несколькими камушками. С непривычки Агнеша зажмурилась, прикрыла глаза ладонью, спасаясь от яркого света.
Везнич удивленно покрутил головой, пытаясь понять, куда уходит дым от костра и почему тут довольно таки свежо, и обнаружил прямо над головой большое отверстие, в которое уходил высокий центральный шест. В нем едва ли можно было разглядеть звездное небо, так сильно и густо валил дым.
Изнутри стены не были похожи на шкуру, больше на какую-то ткань, местами обшитую мехом. Кань обогнула их кругом, вышла из чума и снова зашла, только на этот раз задом.
— Все тепло выпустите, дураки.
Везнич хотел огрызнуться, но Агнеша вовремя одернула его за рукав и тот не стал возникать.
Пол вокруг очага, ближе к стенкам, чтоб не подпалить случайно, был устелен тонкими ветками, поверх которых были кучей накинуты шкуры. Агнеша тут же обессилено упала на них и будто бы растеклась, блаженно вздыхая полной грудью и радуясь мягкой подстилке.
Везнич аккуратно присел рядом и продолжил оглядываться, уж больно интересно и чуждо это все выглядело. Сверху на шесте, который стоял по центру, красовалась огромная птица, устремляя свои крылья в разные стороны. У его подножия стояли громоздкие сундуки, лежало оружие, совсем непривычное глазу.
Он привстал на четвереньки и хотел аккуратно подползти, чтобы потрогать один из луков, но Кань громко и злобно шикнула не него.
— Не твое. Нельзя.
— Я же просто пос…
— Не просто. Нельзя и все. Не трогай.
Везнич обиженно отполз назад и сел обратно, ожидая, что будет происходить дальше.
— Есть сначала, потом остальное все? — спросила их Кань, роясь в своих вещах будто собака.
— Спрашиваешь! — обрадовалась Агнеша и вскинула руки, — я ради твое похлебки с олениной и душу сторговать готова! — Она наклонилась к Везничу и проговорила уже чуть тише, — Ты такого мяса в жизни не ел. Так нигде не готовят, да и оленины ты не сыщешь.
Кань незаметно вынырнула из чума и почти сразу же вернулась. Стала крутиться вокруг котелка, подвешенного над огнем. Вскоре запахло едой.
Олениной, правда, не пахло, или Везнич не мог понять, как она должна пахнуть, но супом, жирненький, плотненьким, пахнуло однозначно. Живот скрутило пуще прежнего. Оставалось только ждать.
— А готового нету что ли? Ждать сидеть… — протянула Агнеша, будто читая его мысли.
— Нету. Съели. Хош травницу позову, пока варится? Тебя посмотрит.
Агнеша кивнула и перевалилась на бок, оголяя разодранную часть себя. Кань притащила травницу быстро. Раскрасневшаяся, со слипшимися отекшими глазами она казалась ну очень уж сонной и недовольной одновременно. Девушка побухтела что-то на своем птичьем языке, а потом припала к Агнеше и аккуратно начала отлеплять уже подсохшую рубаху от раны. Рыжая натяжно зашипела, чувствуя, как вместе с тканью из нее исходят последние остатки силы.
После этого травница села так, что Везнич перестал вообще что либо видеть, кроме ее спины и пришлось отвернуться, дабы не стоять над душой и не портить процесс врачевания. Уронив голову на грудь, он поначалу сидел, прижав колени и наблюдал за тлением угольков, но потом усталость все-таки взяла свое и он повалился на мягкие шкуры, забываясь тревожной полудремой.
Травница недовольно качала головой, снимая неумело наложенные швы, заставляя Агнешу корчится и стонать от боли. Затем сунула ей какой-то жесткий кусочек непонятно чего в зубы и принялась сшивать заново.
На этот раз вышло недурно, стежки легли плотно и рядом друг с другом. Она вымыла рану теплым полотенцем, аккуратно убирая остатки слипшейся и засохшей крови, а затем хорошенько смазала это все дурно пахнущим раствором. Помогла Агнеше стянуть с себя рубаху, бурку то они давно оставили в лесу, чтобы не тащить мертвым грузом, и перемотала ее крест накрест чистыми полотнами холстины.
Кань уже успела где-то найти мужицкую рубаху и натянула ее на Агнешу, помогая ей справится с рукавами, которые оказались чересчур длинными, а сама рубаха едва ли не доходила до середины голени.
— Платье какое-то, — недовольствовала вслух Агнеша.
— Какое есть. Мы тут особо количеством одежки не балуемся.
К моменту, когда с лечением было покончено уже подоспело мясо. Бульон громко журчал в котелке, из-за чего тот легонько покачивался из стороны в сторону и посвистывал глиняной крышкой.
Агнеша аккуратно коснулась плеча Везнича, не желая того напугать спросонья, но тот все равно резко вздрогнул и ошалело выпучил глаза, не понимая где находится и что делает.
— Ты чего? — тут же поинтересовалась у него Рыжая.
— Кошмар что-ли… не помню… — Он потянул руку к лопаткам, чтобы почесаться, но не сумел из-за ширины спины. — Почеши а… Пожалуйста…
Агнеша хитро улыбнулась и нырнула рукой под рубаху. Кожа была потная и липкая, отчего ногти шли по ней неохотно и медленно, иногда царапаясь, но Везничу все равно нравилось, судя по довольному по-кошачьи выражению лица.
Кань разлила по глиняным мискам суп, от которого сильно пахнуло рыбой, а затем выловила мелкие куски мяса и аккуратно уложила но дощечку рядом.
С тройным удовольствием они накинулись на поздний ужин и жевали так, что за ушами хрустело. Горячий бульон обжигал горло так сильно, что вдохнуть нельзя было, но они все равно не останавливались. Есть хотелось неимоверно.
Везнич едва успевал утирать губы рукавом, чтобы не накапать рыбным отваром на бороду, но все равно пару раз не смог, и волосы пропитались маслом и стали дурно пахнуть.
Дожевав остатки оленины, которые, будто говядина, тяжело давались и застревали волокнами между зубов, они тут же повалились на шкуры кверху животами.
— Потрясающе… — блаженно простонала Агнеша, уже закрывая глаза и заворачиваясь с головой в меховое покрывало. — Лучше и быть не может…
Везнич только зевал в ответ, скручиваясь, будто гусеница в куколку, в шкуры, и утопая в сонном царстве.
Сон явно был плохой. В последнее время ему вообще спалось неспокойно, а сейчас стали мучить странные ощущения какого-то стороннего присутствия. Будто кто-то яростным взглядом сверлил затылок, пока Везнич спал, ожидая, что тот ослабнет, потеряет бдительность на мгновение и тогда… Тогда что-то произойдет. Пока непонятно что, но явно что-то плохое. Он много ворочался, обливался холодным потом, а в его голове он был один. В полной темноте. Трусливо озирался по сторонам, пытаясь понять, откуда ждать угрозу.
Проснулся резко и схватился за грудь. Было ощущение, будто сердце вместе с душой хотели заживо выдрать. Скрючился, тяжело выдохнул, а потом потянулся всем телом сразу, разминая онемевшие конечности. Ногу свело судорогой и он резко перехватил ступню на себя, чтобы унять болезненные ощущения.
Оглянувшись по сторонам, заметил Агнешу и Кань, сидящих у входа. Они тихо о чем-то шептались и даже не посматривали в его сторону.
— Утро уже? — сразу начал он с насущного вопроса и двое тут же притихли.
Агнеша неловко переглянулась с Канью и стала заламывать руки, будто бы не зная как подобрать слова. Кань недовольно вздохнула и взяла роль объясняющего на себя:
— От тебя гнильцой подваливает. Нехорошо прям. Надо очищаться, — она недовольно хмурила свое чересчур детское лицо, из-за чего вся попытка напустить серьезности на ситуацию напрочь пропадала.
— В смысле?
— В смысле что-то нечистое за тобой увязалось. Недоброе. Мучает и будет мучить. Боги его знают, конечно, что за зараза и кому ты дорогу перешел, но надо очиститься обязательно.
— А без этого… ну, не судьба? Обойдусь может? У нас, все же, дела поважнее есть и по времени то не особо ждут…
— Нет! — сказала как отрезала Кань, мотнула головой и сотни ее штучек, прицепленных к голове, взметнулись одной волной. — Ты помрешь раньше еще и беду на людей вокруг себя навлечешь!
— То есть на меня… — вступила в разговор Агнеша.
— А я ей, между прочим, кое-чем должна. Так что либо у вас расход, либо очищаться будем.
Расходиться Везничу не хотелось. Явно не сейчас. Он чувствовал буквально всем своим нутром, что он должен оставаться рядом с Агнешей несмотря ни на что. В конце концов, она была единственной ниточкой к нему самому и всему, что он когда либо мог знать и делать.
— Лады. Что делать?
— Идти. Далеко. На реку Пиавны. Там вода хороша, исцелять умеет и камень там. Вежӧр. Он главный. Он эту воду насыщает силами.
— И что, лечить он меня будет?
— Будет конечно. Он колдовской. Я наговор на воду сделаю, а ты на камень. И лечиться будешь от своей дряни.
— А далеко это на сколько?
Кань задумчиво почесала голову, попыталась что-то посчитать на пальцах, но потом только как-то слишком уж обреченно вздохнула и развела руками.
— Прилично. Мы на зимовку поближе к лесам перебираемся, а Вежӧр он там, где небо земли касается и ничего ему не мешает.
— Сколько пути, день? Два?
— Меньше поди, но все равно далековато. Может за день туда и обратно успеемся, или там сночуем, а на утро сюда. Но не хотелось бы. После очищения ослаблен будешь ты.
— Понять не могу, мы пешком что ли пойдем? — Везнич уже подозревал ответ на свой вопрос, но, все же, надеялся, что это не так.
Кань лишь удивленно свела брови на переносице, посмотрела на него как на дурака и отмахнулась.
— Ишь чего захотел. Олени тебя и за версту к себе не подпустят, у них то чуйка получше нашего будет! Я б знала заранее, не вела бы вас к себе, но ото оно как получается.
— Сама привела, сама и исправлять будешь…
Кань лишь кивнула на это и стала выбираться из чума наружу, напоследок как-то зловеще сверкнув своими странными глазами.