Стезя Ерсака. Охотничьи угодья

Глава III

Тундра пролегала на сотни верст и не заканчивалась даже там, куда глаза не видели. Пустынная, но одновременно величественная равнина, покрытая пушистыми мшистыми кочками всех форм и размеров и редкими кустарниками, будто подглядывающими за всем происходящим.

Агнеша вяло оглядывалась по сторонам и прятала руки в подмышки. Да, тут явно было теплее, чем в горах, но мерзла она всегда быстро при любых малейших похолоданиях.

Везнич смотрел на небо, которое причудливо рассекали перьевые полосы облаков и лучи света, походя на вспаханную землю. Оно было безмятежно, настолько недвижимо ветром или еще какими-либо силами, что казалось, будто время остановилось.

Он чувствовал себя хорошо, приятная утренняя прохлада трепала волосы и заставляла погружаться в мысли о будущем. Он искренне не понимал, почему Кань решила, что ему жизненно необходимо очищение у какого-то колдовского камня. Кошмары под утро у него закончились, а лихорадка сошла так же быстро, как и началась.

Обвинение в том, что от него воняет гнилью и смертью звучало просто возмутительно. Он еще раз наклонился носом к подмышке, отстегнув ворот кожуха и принюхался. Вранье. От него, конечно, пахло кислятиной в связи с тем что он не мылся уже несколько дней и при этом потел как последняя шлюха, но это все равно не гниль и не смерть.

Везнич недовольно поморщился и заправил кожух под самое горло, чтобы на всякий случай не ухудшить свое состояние, если он все-таки чем-то болен.

Агнеша неожиданно взяла его под руку и прижалась боком, отчего Везнич резко выпал из мыслей и испуганно захлопал глазами.

— Ты чего?

— Замерзла как собака, — он поежилась и нахохлилась будто птичка. — А ты? Ты раньше любил холод.

— Зиму не люблю…

— Не зиму. Именно холод…

Везнич пожал плечами. Не то чтобы он помнил, что ему раньше нравилось, но приятная прохлада на лице и ощущение свежести ему явно было по нраву.

— А что еще я раньше любил?

Агнеша задумалась и сморщила свой веснушчатый нос, Везнич на мгновение даже забыл, о чем они говорили, засмотревшись на ее поцелованное солнцем лицо.

— Много чего. И плохого и хорошего. Плохого даже больше, наверное. Ты любил драться, любил доказывать всем вокруг какой ты сильный и смелый. Любил выпить и хорошенько подымить, да и… не только. Любил чистые простыни, любил когда… когда у меня теплые руки. Любил ясную, безоблачную погоду и звуки весны. Всегда радовался, когда возвращались птицы. И… Эм… А! Ты любил танцевать! Ты всегда звал меня потанцевать на каких-нибудь застольях и пьянках.

— Я был тем еще весельчаком, похоже?

— Этого не отнять, — она мило улыбнулась, щуря глаза от яркого солнца, — еще больше ты был смутьяном. Все время лишь бы что-нибудь где-нибудь учудить, чтобы все смеялись и смотрели на тебя. Ты любил внимание. Еще как…

Она как-то странно вздохнула, то ли мечтательно, то ли со всей тоской, которая только могла переполнять ее, и поежилась, сильнее прижимаясь к нему.

Везнич глянул на Кань, идущую впереди. Она периодически замирала, погружаясь в небытие и где-то высоко над головой кругом пролетала птица. Может ястреб, или сокол как-нибудь, с такого расстояния было не разобрать, а она ни разу к ним не приближалась. Лишь появлялась откуда-то из облаков, разрезая их крыльями, а затем исчезала снова.

Шли долго. Пару раз остановились, чтобы передохнуть, перекусить и выпить, а затем продолжали путь. Ноги, хоть и привыкшие к дорогам, все равно начали ныть от усталости к тому моменту, когда с реки подуло холодным ветром.

— Вода спокойная? — поинтересовался Везнич, которому предстояло в нее лезть.

— Должна быть. Если наводи никакой не было внезапной, — Кань едва заметно пожала плечами и украшения на ее одежде и длинных косматых волосах встрепенулись. — Если же нет, то все равно пропустит. Почувствует, что помощь нужна.

Везнич почувствовал, как где-то внутри все сжалось в предчувствии ледяного купания и лежания на холодном камне.

— А мне не станет хуже? Вдруг я простыл просто?

— Нет. Ты не простыл. И вода там исцеляющая. А если станет и помрешь значит спасения тебе не было. Но не должно.

Боком Везнич почувствовал, как Агнеша беззвучно хихикнула и злобно посмотрел на нее сверху вниз, отчего та только еще больше развеселилась.

Подойдя к берегу реки они свернули направо и стали продвигаться вдоль нее, в поисках злосчастного камня. Тишина тундры изредка разрывалась далекими криками птиц и шорохом волн, касающихся берега. Течение, хоть и было слабое, все равно не сильно радовало глаз и надежд особо не дарило.

— Ты ей точно доверяешь? — шепнул на ухо Агнеше Везнич.

— Больше чем себе, — так же тихо она ответила, — будет случай — расскажу тебе одну историю. Она хороший человек. Верь ей.

Агнеша заметила, как Везнич недовольно закатил глаза, но ничего не сказала. Ей самой не нравилось, что между ними постоянно возникает какое-то чувство недосказанности, и он будто пробирается на ощупь во всем происходящем вокруг них, но сделать ничего не могла. Она пока не понимала, как ей стоит относиться к сложившейся ситуации и что стоит думать по этому поводу. Она и так слишком много пережила за последние пару седмиц и думать ей не хотелось от слова совсем.

Бок периодически начинало покалывать и шаги становились ужасно тяжелыми, но явно лучше, чем вчера. Кань предлагала ей остаться и отоспаться в чуме, говорила, что Везнича она могла бы и сама сопроводить, но Агнеша решительно отказалась. Она понимала, как ему может быть страшно и неуютно отдаляться от единственного, что он сейчас знает во всем этом мире — от нее, и не могла себе позволить такого.

Везнич еще издалека заприметил огромный валун, будто разрезающий реку на пополам. Вода врезалась в него со стороны течения и пенилась, брызгая во все стороны. Было в нем и вправду что-то такое… колдовское. Будто нездешнее совсем, совсем какое-то чужое. Огромный валун, обточенный многолетним соприкосновением волнами, был круглым и плоским, будто сделанным вручную.

Он не стал оповещать всех об увиденом, только глянул на Агнешу через плечо. Наверняка Кань, со своей птичьей высоты, уже давно заметила его, много раньше, чем они могли себе вообразить.

Рыжая отпустила его руку и остановилась, тяжело вздохнув. Везнич подумал, что она просто устала идти в таком положении и продолжил путь, но через пару шагов понял, что та не идет и тоже остановился.

— Ты чего?

— Ничего. Просто дальше не пойду. Не место мне там, — Агнеша скинула с плеч мешок на землю и уперла руки в бока, разминая спину.

— Как не место?.. А как я…

— Ну вот там что будет твориться? Правильно, колдовство. Причем еще какое. А мне, как ты знаешь…

— К колдовству путь заказан… Понятно. — Он нахмурился, было видно, что немного огорчен таким раскладом событий, но понимает, что так должно быть.

— Не ссы. Я тут посижу тихонько, потом подойду, как закончите, — она положила руку ему плечо и ласково погладила, одновременно заглядывая в глаза и пытаясь убедить его сохранять спокойствие.

Кань все это время продолжала идти вперед, даже не обернулась, чтобы дождаться Везнича. Ему пришлось ненадолго перейти на легкий бег, чтобы нагнать ее. Было удивительно, как она на своих крохотных ножках может так быстро передвигаться. Тоже, поди, колдовство какое-то. Не иначе.

Он оглянулся, посмотреть на Агнешу, которая тем временем уже расстелила свернутую шкуру и присела на нее как бы полулежа. Прищурила глаза, глядя на утреннее слепяще-белое солнце и расслабленно улыбнулась, подставляя свои веснушки и аккуратные яблочки щек под его теплые лучи.

Он повернулся обратно к Кани, и, перехватив руки под ремнем мешка перешел на быстрый шаг, чтобы добраться до девушки, которая умотала уже прилично. Смешная она была какая-то. Вся такая серьезная, костями увешанная, перьями, знаками какими-то, а ростом и лицом тот еще ребенок. В сознании это все как-то слабо связывалось воедино.

Нагнав ее, он замедлился и пошел вровень, иногда невзначай поглядывая то на нее, то на камень, который был уже не так далеко. Странно все было. А что делать то надо в итоге? Доплыть и коснуться? И потом еще несколько раз для закрепления или чего? Никаких конкретных инструкций так и не было озвучено, да и в ледяную воду, в общем-то, лезть не хотелось. Особенно по несколько раз.

Остановились они прям напротив него, Кань некоторое время наблюдала за тем, как волны облизывают круглые каменные бока, а потом снова застыла в своем блаженном состоянии. Где-то над головами раздался птичий крик, но саму хозяйку голоса Везнич так и не смог разглядеть.

— Что делаем?

Кань мотнула головой, будто пробуждаясь ото сна и глянула на него своими разноцветными глазами:

— Ты раздевайся. А я буду воду заговаривать. Дам отмашку — поплывешь.

— А потом? — он поморщился при словах «раздевайся» и «поплывешь» уже вблизи с водой чувствовалось, как от реки отдает холодом и крохотные капельки осколками льда врезаются в кожу.

— А потом на камень залезешь. Только не утопись в процессе, если поймешь, что не получается — лучше обратно. Потом еще попробуем, лишь бы не сдох, — она безразлично пожала плечами и стала стаскивать с плеч сложенную шкуру.

Кань расстелила ее так, же, как это сделала Агнеша и уселась на колени, стараясь подобраться к берегу как можно ближе. Вытянула вперед ладони, почти прислоняя их к воде и начала нашептывать. Говор был явно незнакомый для Везнича, оттого он даже не стал пытаться понять, что она говорит и просто послушно стал расстегивать кожух.

Холодно. Ветер сразу забрался под ребра и по спине, пояснице и вдоль рук побежали мурашки. В моменте захотелось отказаться и бросить все на пол пути, до того мерзко по ощущениям было происходящее, что остаться проклятым и сгнить заживо, ощущалось куда приятнее. Но нельзя. Агнеша сказала что надо, значит надо.

Он скинул рубаху и следом за ней порты, оставшись в одном исподнем. Сунул руки в подмышки и нахохлился, будто птичка, топчась на своем кожухе, стараясь унять дрожь в ногах. Скоро у него уже перестал зуб на зуб попадать, до того продрог, а Кань все никак не подавала знак, без остановки заговаривая воду, которая, будто, стала легонько мерцать. Или ему просто померещилось, оттого что мозги смерзлись в одну глыбу, но выглядело это все крайне правдоподобно.

— Давай, — резко обернулась на него Кань и Везнич, с испугу, даже не сразу понял что «давать» ему нужно, — ныряй говорю!

Он тут же опомнился и стал заходить в воду, стараясь не отвечать на мольбы организма о том, чтобы покинуть это мученическое место. Зайдя чуть выше колена, он собрал руки вместе и рыбкой нырнул в ледяную гладь, разом заставляя все свое существо скрючиться от холода.

Вынырнув, отплевался, и стал размашисто загребать руками, стараясь как можно быстрее достичь цели.

— Аккуратнее там! — крикнула ему в спину Кань, но голос ее проглотил шум пенящейся воды и забившиеся уши.

Везнич стиснул зубы. Привыкание все никак не наступало, было ужасно мерзко и невыносимо, а какого-то колдовского облегчения все никак не наступало. Он все никак не мог понять, в чем вообще был смысл заговаривать воду и идти купаться именно в этой реке, если никакого ощутимого эффекта, кроме судороги в ноге, это не дало.

Камня он достиг незаметно. Случайно шлепнулся рукой о его гладкий бок и повезло, что там не было никаких зазубрин, а то точно рассек бы. Ногами нащупал что-то вроде уступа под водой, а руками уперся в скользкую поверхность. Пришлось заставить негнущиеся руки работать на пределе возможностей, до того неустойчивая поза получилась. Он напрягся всем телом, вытащил себя наполовину из воды и брюхом повалился на ледяную поверхность. Стал потихоньку вытаскивать ноги, расползаясь по камню как лягушка, расщеперивая свои конечности во все стороны и прилагая всевозможные усилия.

Не сразу обратил внимание, только уже когда смог добраться до вершины и обессилено развалиться как рыба, выброшенная на берег, почувствовал, что камень будто гудит. Так мелко-мелко, будто даже и нагревается немного, вытаскивая из тела забравшийся уже внутрь костей и под корку черепа холод.

Глубоко вздохнул, стараясь привести сбившееся дыхание в порядок и прикрыл глаза, мысленно отстраняясь от произошедшего и уверяя себя в том, что камень и вправду греет. Мышцы еще пару раз неприятно свело, из-за чего пришлось растопыривать пальцы и задрать стопу как кошка, чтобы прогнать судорогу, но в остальном было нормально.

Агнешу тем временем совсем разморило. Недвижимая, окутанная лучами солнца, она наконец-то пригрелась и смогла почувствовать себя человеком. Она пару раз поглядывала в сторону камня, и того, что там происходит, чтобы удостовериться, что все идет по плану. Но они так долго шли до него, что ее уже стало клонить в сон, когда где-то высоко над головой раздался птичий окрик, резко вырвавший ее из задремавшего состояния.

Глаза стали слезиться из-за резкого взгляда на белое небо и сияющее огнем солнце. Агнеша устало потерла переносицу и стала до скрипа растирать зенки, стараясь убрать надоедливую пелену. Получилось не очень, она стряхнула с лица отковырянные заспанки и стала медленно оглядываться по сторонам.

Отдаленно, будто через ткань, увидела очертания Кани на берегу и вроде как даже тушу Везнича на камне, и со спокойной душой отвернулась. Нечего ей туда смотреть, еще испортит что-нибудь своей неправильной колдовской натурой.

Стала разминать шею, потирая отекший затылок рукой и тихонько поскрипывая уставшими костями. Впереди откуда-то появился туман, которого точно раньше не было. Пустошь тайги до этого проглядывалась на сотню верст, а сейчас едва ли на пятерку.

В целом, со здешней природой Агнеша была не особо знакома, а тут еще и такое сильное колдовское вмешательство, так что присутствие тумана ее не очень-то и смутило. Она козырьком приложила руку к лицу и стала вглядываться вперед, надеясь, что вместе с загадочным явлением не притащило какой-нибудь нечисти. Воздух был недвижим и очертаний кого-либо тоже не было видно, разве что было какое-то непонятное пятно совсем неподалеку, но то скорее был куст или пень какой-нибудь, чем живность.

Агнеша поняла, что она ошибалась, совсем не сразу. Пятно медленно, но уверенно стало шириться и приобретать уже более понятные очертания. Волк, обычный волк, какие нередко водятся в тундре. С его белоснежной шкурой, покрытой серым пыльным налетом.

Она поднялась со своего лежбища и пересела на корточки, рукой пошерудила вокруг себя и подобрала камень, намереваясь кинуть им в скотину, чтобы та либо проваливала прочь, либо обратила внимание на нее, не смея приблизиться к Кани и Везничу. Стоило ей только замахнуться и прищуриться, целясь как можно точнее, как на глаза снова вылезла какая-то непонятная пленка и зрение потеряло пригодность.

Агнеша устало вздохнула и снова стала тереть глаза, даже облизнула палец и провела им по белку, стараясь убрать мешающий объект. Когда она наконец разобралась с проблемой и снова посмотрела в ту сторону, где был волк, его очертания опять размылись, поглощаемые туманом.

Стоило только ей подумать, что опасность миновала и зверь ушел, как он снова стал прорисовываться, только в этот раз гораздо четче и… чернее?

Он точно не был черным в тот раз. Или был, просто глаза и туман подвели. Но Агнеша могла поклясться, что он был белым и рассудок ее не помутился ни на каплю.

Она осторожно привстала на ноги и стала медленно красться в его сторону. Надо было понять, может это все таки стая, а не один заблудший меняющий цвет и морочащий голову зверь. Но как только она сделала несколько шагов навстречу, она тут же исступленно замерла и глаза ее расширились до таких размеров, какими, казалось, быть не могли.

— Сизая… — прошептала Агнеша, едва сумев вдохнуть.

То ли ей мерещилось, то ли животное было до того похоже на старую подругу, как две капли воды. Но у него была точна такая же черная шкура, причудливо изогнутый петелькой хвост, немного отклоняющийся в левую сторону и глаза… Обведенные кругом, будто смотрели прямо на нее и не было в них какой-то злости или неузнаваемости. В глазах было столько любви и понимания, как в тот самый миг, когда Агнеша рассталась с ней, что нельзя была сомневаться, что это какая-то другая собака.

— Сизая! Эй, Сизая! Иди сюда! Иди ко мне, маленькая, давай-давай! — тут же закричала Агнеша, и, потеряв всю бдительность и остатки разумности, побежала навстречу собаке.

По-началу даже показалось, или не показалось, или может все таки померещилось, но так хотелось верить что Сизая… по своему обычаю глупо наклонила голову набок и будто бы улыбнулась глазами. Вильнула хвостом, игриво припала к земле, собираясь как обычно кидаться из стороны в сторону, радуясь встрече с хозяйкой, но вместо этого… Она раззявила свою огромную собачью пасть и кинулась прямо на Агнешу, окровавленными клыками целясь ей в в глотку.

Агнеша едва успела ошарашено выпучить глаза и со всего маху вдарить кулаком по морде, но костяшки не почувствовали соприкосновения с плотью, и собака тут же оказалась внизу где-то под левым локтем.

Снова кинулась, гортанно рыча и заливая Агнешу кровью, хлещущей прям из глотки. Рыжая только и успела что отскочить, даже почудилось, что зверь лязгнул зубами по локтю, но чувства боли не возникло. Только страх.

Агнеша испуганно повалилась на спину, запутавшись в своих ногах и закрыла лицо рукой, второй стараясь выхватить меч из ножен. Потные ладони как на зло не хотели слушаться и скользили по кожистой рукояти. Казалось еще чуть-чуть и собачья пасть звякнет прямо по запястью, с хрустом перемалывая кости своей чудовищной силой.

Черная тень мелькнула, Агнеша наконец-то выхватила меч и на авось махнула им перед собой и… ничего не произошло. Лишь легкое дуновение ветра коснулось щек и отдало каким-то неприятным смрадом в носу. Морок. Или не морок. Шутки разума да и только.

Она облегченно вздохнула и обессилено уронила руку, все еще не выпуская меча. В горле стало как-то горько и глаза защипались. Нет ее больше. Вообще никого нет. И не будет. Нужно отпускать.

Агнеша приподнялась на локтях, оглядываясь вокруг. Ничего. Все так же заволочено какой-то белой пеленой, так что в двух шагах не разглядеть. Нужно было вернуться к реке, хотя бы по звуку, а оттуда можно и добрести до Везнича с Канью.

Она поднялась на ноги, отряхнулась и сунула меч обратно в ножны. Нечего попусту оружием размахивать, плохая примета.

На полусогнутых ногах, едва ли собравшись с силами, она побрела туда, где, по ее мнению, находилась река. Звук был едва различим, будто бы она находилась очень далеко или уши заложило, а может и вовсе течение ни с того ни с сего схуднуло, но вслушиваться, напрягая уши до того сильно, что аж в глазах полопались сосуды приходилось. А иначе никак. Не видно же ни зги.

Оказавшись поблизости кромки воды, Агнеша припала руками к земле и стала шарить ими по кругу. Холодные негнущиеся пальцы неприятно цеплялись за влажную гальку и острые камешки. Ладони быстро начали саднить, поэтому пришлось в более быстром варианте ползать на коленях в поисках речного течения. Но его как след простыл.

Берег был явно мокрый, не так, как от снега, а от набрызгавшей воды, создавшей налет из инея.

Стоило ей только задуматься о том, что ее восприятие опять играется в игры и все вокруг как-то слишком странно, она вдруг наткнулась ладонями на ледяную кромку и кожица с пальцев тут же прилипла к ней.

Недовольно ворча, Агнеша с усилием отдернула руки и принялась раздвигать снежную насыпь, пытаясь разобраться, выползла ли она к очередной луже или река вдруг покрылась коркой каким-то чудесным образом вследствие колдовских вмешательств выше по течению.

Осознание пришло не сразу. Сразу стало тошно и в глазах начало темнеть, еще до того, как Агнеша успела понять что произошло. Руки и ноги в момент будто стали безвольными, обмякшими, как размоченный хлеб, а по лицу прокатились сотни, а то и тысячи иголочек, выкачивая из него еще оставшуюся кровь.

Агнеша шумно выдохнула, выпуская пар клубами изо рта, будто невзначай пытаясь отогреть то, что она увидела перед собой.

Рука неловко подогнулась, будто ломаясь изнутри и она рывком нырнула лицом ко льду, оказавшись с «тем самым» буквально в ширине пальца.

— Вук… — едва слышно прошептала она, не отдавая отчета своим действиям и своей разумности. Застекленелыми глазами он смотрел на нее прямо из-подо льда, беззвучно открывая рот в немом крике.

Лицо его раздулось, будто утоп он уже с пару седмиц как, посинело, поры расширились и превратились в маленькие колодцы, расползающиеся от самого носа до ушей. Волосы мокрой, безжизненной тряпкой елозили по лицу, залезая в пустые глазницы, заползая под веки и путаясь в ресницах.

Агнеше едва хватило силы воли, чтобы со всей силы вдарить камнем по льду и отпрянуть, будто обрубив невидимую нить, приковавшую ее к морозной глади.

Испуганно скребя ногами по камням, сдирая кожу ладоней до крови, она все продолжала пятиться назад, пытаясь убежать от поглотившего ее морока.

Разум звенел от страха и невозможности логически объяснить происходящее. Этого просто не могло быть. Не должно. Она не могла не заметить присутствие такой сильной твари, которая могла бы сколдовать такую дрянь.

Агнеша судорожно схватилась за грудь, желая найти объяснение хоть где-то в своем чутье, но оно молчало. Привычной тяжести и духоты, которая вечно преследовала ее в присутствии колдовства, не было. Дыхание сперло. Стало одновременно так мерзко и страшно от своей беспомощности, будто бы отнялись все ее силы разом.